Глава 13.

Драко прогонял Гермиону из своих покоев примерно тридцать раз, но она упрямо стояла на своём, и на тридцать первый раз Драко сдался, смирившись с её присутствием. Грэйс приходила каждый день на протяжении двух недель. Она наносила антисептические чары, накладывала заклинания, ускоряющие заживление, и поила Драко зельями и травяными настойками. Драко стал бледнее, он практически ничего не ел и просто лежал, смотря в потолок. Гермиона пыталась с ним заговорить, но казалось, ему это было совершенно не нужно. Все её слова пролетали мимо него. Его молчание пробуждало в ней всё более острое чувство вины. Она беспокойно спала на кресле у окна, каждые несколько часов просыпаясь и проверяя его. Поступок Тома Реддла лишил Драко не только руки, но и чувства собственного достоинства, представление во дворе замка, развернувшиеся на глазах любопытной толпы, подрывало его авторитет, унижало его, втаптывало в грязь. В одну из ночей Драко беспокойно дёргался и стонал, словно в агонии. Он спал, но боль от потери была столь сильна, что прорывалась сквозь сновидения. Гермиона оплакивала фестралов. По ночам, смотря на луну из окна, она представляла, как они летают по тёмному небу, живые и свободные. Её сердце разрывалось от жалости. Кони не виновны в человеческих битвах, но боги войны жестоки, больше всего от их меча страдают невинные. Одна из самых больших несправедливостей. Король не появлялся и, благо, не вызывал к себе Гермиону. В первые дни Драко навестили солдаты золотой армии, но он выставил их вон. Тео и Блейз пришли на пятый день. Они единственные не облачились в форму. Гермиона напряжённо наблюдала, как Драко сжал челюсть, избегая смотреть им в глаза. Он продержался всего несколько минут, прежде чем сорвался и приказал больше не приходить к нему. Парни восприняли его грубость стойко. Тео ушёл первым практически сразу, Блейз задержался у двери, словно что-то останавливало его, но наваждение прошло, и он, кивнув, удалился. В тот день Драко пребывал в таком скверном расположении духа, что Гермиона даже боялась на него смотреть. В конечном счёте она решила, что гости только усугубляют состояние Драко, и надеялась, что больше никто не решится навестить его. Следом за Грэйс в спальню скользнул приятный медовый аромат её духов. Девушка совершенно не походила на лекаря, но её движения — легкие, плавные, уверенные — выдавали мастерство. Гермиона не спрашивала, но и без того точно знала, что Грэйс обучалась у лучших целителей. В глубине души Гермиона ей завидовала. Будь у неё такие возможности, она смогла бы стать лекарем не хуже, а, возможно, и лучше в сотни раз. И почему жизнь устроена именно так? Почему кто‑то рождается прямо на вершине лестницы, упрощая свой путь, а кто‑то — за несколько миль от неё, и, даже добравшись до начала, сталкивается с сотней преград перед восхождением? — Заживление проходит замечательно, — нежно отметила Грэйс, снимая повязку, — рубцовая ткань так чудесно сглаживается, мистер Малфой. — Прекрасно, — рубанул Драко, отвернув голову. Гермиона подметила, что Грэйс часто заглядывалась в его голубые глаза, печально вздыхая, нежно касалась плеча, словно случайно, и задерживалась дольше, чем требовалось. Вот и сейчас девушка смутилась его грубости, но не подала вида, улыбнувшись красивой, очаровательной широкой улыбкой. Гермиона внезапно ощутила прилив жара. — Я принесу ваш протез сегодня вечером, — радостно сказала она, — вам нужно с ним познакомиться, он просто чудесный. Наши мастера провели большую работу. Конечно, мы не можем вернуть вам руку, — опечалилась она, — но со временем вы так к нему привыкнете, что и забудете о своей потере. На протез наложили чары фиксации… И он так брутален и красив! Через некоторое время протез можно усовершенствовать, я могу попробовать создать частичную имитацию моторики через связь с нервными окончаниями. Драко промолчал. Грэйс замялась, словно ожидала иной реакции, быть может, похвалы или слов благодарности, и, не получив ни первого, ни второго, неловко прошла к двери. — Всего доброго, мистер Малфой, — улыбнулась она. — Гермиона, тебе что-нибудь нужно? — Нет, спасибо, — ответила она, и Грэйс удалилась. Гермиона аккуратно присела на край постели Драко. Он протяжно вздохнул, точно смертельно устал от её общества. — Вот видишь, тебе уже подготовили протез. Довольно быстро, да? — воодушевляюще заметила она. — Ты знаешь, у маглов протезы ужасные. Обычная железная рука, а иногда просто крюк на ремнях. Он нужен для того, чтобы… — Прекрати, Грейнджер, — грубо остановил её Драко, впервые за эти дни посмотрев прямо ей в глаза. — Что прекратить? — Этот бред. Не надо меня утешать, ты выглядишь глупо. — Я не утешаю… — мягко возразила она. — Просто поделилась своими знаниями о магловских изобретениях. — Да что ты? И ты совсем меня не жалеешь? — Ничуть не жалею, — улыбнулась она. — Зачем мне тебя жалеть? Ты жив и здоров, а это уже больше, чем есть у множества других людей. — Какая же ты балаболка, — фыркнул он. — Ещё и врунья. Торчишь у моей постели днями и ночами с таким лицом, будто мне осталось несколько дней. По моей руке тоскуешь? И давно вы так сблизились? Обида застилала глаза. Дыхание стало прерывистым и частым. Гермиона понимала, что он злится не на неё, а на мир, на короля… И всё же его тон задевал её, и она никак не смогла этого скрыть. Драко посмотрел на неё, а после вздохнул и сказал: — Извини. — Я знаю, что виновата. Тебе не нужно было наказывать его. Я ведь не рассказывала тебе. Я не рассказывала… — голос предательски задрожал, накопившиеся за эти дни невыраженные эмоции были готовы вот-вот прорваться. — Я не… — Успокойся, Грейнджер. Я бы всё равно его прикончил. Даже если бы ты его простила. Он тебя избил, — выражение лица Драко изменилось, стало более яростным, — и поплатился за это. И к слову, ты была обязана мне рассказать. Когда ты поймёшь, что сейчас я единственный, кто может за тебя постоять? Ты — мой человек, и покушение на тебя равносильно покушению на меня. Ты забыла? Я говорил тебе это. — Я твой человек временно, пока моя задача не выполнена. Как я должна полагаться на тебя, если через пару месяцев или через год, а может, и через несколько недель, я больше не буду твоим человеком? — честно призналась она. — Я не знаю, какие между нами отношения, я не знаю, что мне ожидать от тебя завтра, я даже не знаю, как ты поведешь себя сегодня вечером. Единственный человек в моей жизни, кто может за меня постоять, — это я сама. И я к этому привыкла, Драко. Тебе больше не стоит так рисковать из-за меня. Я уйду, а твоя жизнь продолжится. Будет обидно, если ты лишишься ещё чего‑то важного. Меня уже избивали ваши солдаты, возможно, среди них были и твои люди. Я могу это вынести. Я не принцесса, которую нужно защищать. Присмотрись к Грэйс, она больше похожа на принцессу, и мне показалось, она к тебе неравнодушна. Закончив свою тираду, Гермиона поднялась и вернулась в кресло. Драко молчал некоторое время, возможно, обдумывал сказанное ею, а быть может, его так ошарашило откровение о чувствах Грэйс, что он уже представлял, какая мягкая на ощупь её кожа, как сладки пухлые губы… Гермиона прогоняла эти мысли, но они всё равно наглым образом цеплялись под коркой, создавая фантазию, где Драко и Грэйс прогуливаются в саду под звёздным небом. — Ты всё это выплеснула на меня только потому, что приревновала? Поверить не могу! — сказал он и, корячась, приподнялся на подушке. — Что за глупости? Я не приревновала! — взбунтовалась она, краснея с каждой секундой всё сильнее. — Ты совсем не слышал, что я говорила? — О, я слышал. Ты ревнуешь, Грейнджер. Ты поэтому не отходишь от меня? Боишься, что Грэйс решит полечить меня иначе, запрыгнув сверху? — Можешь выдумывать, что хочешь, — упорствовала она. — Я не буду тебе ничего доказывать, если это бесполезно. — Потому что это правда. — Нет! — Не волнуйся, она не в моем вкусе, — небрежно сказал он, улыбаясь. — Меня это совершенно не интересует, — Гермиона скрестила руки на груди, чувствуя себя так глупо, что впору сбежать и запереться в чулане. Драко дёрнул правым плечом, и его игривое настроение моментально пропало. Он устало прикрыл глаза и вздохнул. Гермиона солгала ему. На самом деле ей было его страшно жаль. Бежать от этого чувства глупо и бесполезно. Он словно опустился ниже, поближе к ней, и выглядел таким уязвимым, таким молодым… Нервно поправив волосы, она вновь поднялась и прошла в купальню, взяла белую тряпку из льна, смочила водой и вернулась к Драко. Он открыл глаза и пристально наблюдал, как Гермиона водит ею по его груди, охлаждая кожу. — Почему ты прогнал Тео с Блейзом? — спросила она, поднимаясь к его шее. — Им не нужно видеть меня таким, — сухо ответил он. — И какой же ты? — Урод. Калека. Выбери, что тебе больше нравится. — Ты сейчас зол, но злость пройдет. Человек ко всему привыкает, рано или поздно. — Я больше не смогу колдовать так, как делал это раньше. — А я и вовсе не могу колдовать. У меня и палочки больше нет, — Гермиона остановилась, встретившись с Драко взглядом. — Ты научишься колдовать левой рукой, для магии нет границ. — Грейнджер… — Я не пытаюсь тебя успокоить, — оправдалась она. — Но быть может, пришла пора перестать утопать в отчаянии? Я уверена, что ты не единственный волшебник без руки. Неужели ты никогда не думал, что с тобой может произойти нечто подобное? Драко молчал. Гермиона приложила влажную ткань на его лоб, не спеша убирать руку, словно требуя откровения. Он подчинился и ответил: — Дело не только в руке. — Я понимаю, — сказала она, вздыхая. — В унижении. — Король это сделал, чтобы напомнить мне моё место. И он прав, я заслужил это. И я знал, когда шёл на это, что буду наказан… Но раньше он никогда не наказывал меня на глазах у других. Никогда. — В голосе Драко звучала обида. — Всё переменилось. Кто‑то настраивает его против меня. — Предатель? — Может, их больше, чем я считал. Гермиона подумала о Гарри Поттере — парне, что потерял родителей и после склонил голову перед королём, точа его ножи. Мог ли он вести столь хитрую игру и медленно уничтожать верхушки армии, шепча и плетя паутину вокруг короля? Интерес к Гарри всё сильнее разгорался в её душе. Но как же приблизиться к нему, не сгинув самой? Гермиона убрала руку, пряча свои мысли глубоко-глубоко, и решила увести разговор в другую сторону. — Если Тео или Блейз снова придут навестить тебя, не гони их. — Они не мои друзья, — вдруг признался Драко. — Они звались моими друзьями, когда мы были зелёными юнцами, но как только король назначил меня на пост главнокомандующего, всё рухнуло. Я стал выше по рангу и вынужден был держать дистанцию. Мне приходится отдавать им приказы, отправлять их на бой, а в таких условиях сложно сохранить былую дружбу. Я стал чужаком для Блейза и Тео. Блейз меня боится, Тео пытается бунтовать. Я даже напиться и подраться с ними не могу, чтобы выпустить пар. Первое не положено, второе чревато их казнью. Гермиона деликатно прилегла рядом, облокотившись на спинку кровати и вытянув ноги. Драко удивлённо выгнул брови, но не возразил. Устремив взгляд в потолок, Гермиона ответила, поддавшись воспоминаниям: — У тебя хотя бы были люди, которых ты мог называть друзьями… Я росла в поселении, где почти все дети считали меня странной, называли выскочкой, смеялись и дёргали за волосы. Когда я сидела под деревом или у реки с книгой, они подбегали толпой и кидали в меня камушками забавы ради, обзывая овечкой Бетти. — Овечкой Бетти? — Овечка Бетти была больной овцой в стаде пастуха Роя, — пояснила она. — Все считали, что она тронулась умом, потому что издавала странные звуки, убегала и иногда вместо травы поедала собственные испражнения. Я плакала и не понимала, почему они думают, что я считаю себя выше них, ведь это было не так. Я так мечтала обрести друга, кого‑то, с кем можно поиграть и повеселиться. Но у меня не получалось. Никак не получалось найти хоть с кем‑то общий язык. Однажды меня сбросили с моста только потому, что я попыталась предостеречь компанию из трёх девочек и объяснила им, как опасно прыгать с моста в реку. «Видишь, и ничего не опасно!» — Гермиона скорчила гримасу. — Реджина смеялась, наблюдая, как я барахтаюсь в воде. Вечером я собрала навоз в ведро и рассыпала у неё во дворе. Глупо, конечно, вышло… — Не глупо. Надо было ей на голову высыпать, — поддержал Драко, и Гермиона улыбнулась. — Тогда мне казалось, что я и правда скучная и занудная. Они заставили меня поверить в это. Сейчас я, конечно, понимаю, что они были лишь жестокими и грубыми детьми. Возможно, они как‑то считывали, что я другая. Хотя… — она вздохнула. — Я и в приюте друзей не нашла. В общем… Ты счастливый человек, раз в твоей жизни были друзья, и пусть вы уже не так близки, они всё-таки пришли к тебе, пришли не официально для галочки, а потому что хотели подбодрить. — А Мирцелла? — спросил Драко. — Она ведь была твоя подруга? — Я называла её так от безысходности, просто потому, что она единственная слушала меня, когда я говорила. Слушала по-настоящему, а не дожидалась, когда я закончу болтать, чтобы сказать что‑то своё. Не знаю, считала ли и она меня подругой. Боги выделили для нас не так уж много времени. Что жутко несправедливо. Если бы не Томас, она всё равно ушла бы. Мирцелла была такая добрая… Слишком добрая для мира, в котором родилась. И на её долю выпало непозволительно много страданий. Её родителей убили, младший братик утонул, её изнасиловали трое мужчин из её же отряда, от которых она сбежала и попала к нам. Потом она заболела… Ей было всего девятнадцать. Но она не озлобилась. Это так поразило меня! Я совсем не такая… Иногда мне кажется, что во мне живёт чудовище. — Оно живёт во всех нас, — тихо ответил Драко. — Поэтому хорошие люди и уходят от нас, чтобы быть подальше от этих чудовищ. Мир был бы лучше, если бы такие, как Мирцелла, жили, а мы гнили в земле. — Ты не плохая, — фыркнул Драко. — Будь ты плохая, не заботилась бы обо мне, а горло перерезала, пока я спал. Гермиона усмехнулась. — Ты ведь не знаешь, может, я и думала об этом. — Я бы удивился, если бы не думала, — Драко попытался подняться повыше. — Не делимся мы на плохих и хороших. Мирцелла была той, кого убьют, а ты — той, кто отомстит за её смерть. Вот и всё. Кто знает, может быть, судьба поэтому вас и свела. — Я никогда об этом не думала, — призналась Гермиона. — Но мне нравится эта мысль. — Я тот ещё философ. Гермиона рассмеялась, и Драко не сдержал слабой улыбки. — У меня кое-что есть для тебя, — смущённо сказала она. — Но я отдам, только если ты больше не будешь огрызаться. — Не знаю, смогу ли пойти на это. — Ну что ж, в таком случае ничего не получишь… Драко усмехнулся, не спуская с неё пронзительных глаз. — Хорошо, неси, — сдался он. — Ура! — воскликнула она и быстро поднялась, убегая в купальню. Руки немного дрожали. Грэйс помогла Гермионе воплотить в жизнь её задумку, точнее, практически всё сделала сама, за что Гермиона была ей очень благодарна. Неся в руках три фигурки из чёрного дерева, она так разволновалась, что сердце неистово заколотилось в груди. — Что это? — удивлённо спросил Драко. — Это твои фестралы, — улыбнулась она, раскладывая три фигурки чёрных коней на его постели. — Конечно, это не восполнит утрату, но можешь считать, что это моя благодарность за защиту от Бена, — она убрала локон волос за ухо. — И за Уголька. Я так назвала своего несгораемого кота. Драко замер, его кадык дёрнулся. — Спасибо, — прохрипел он, поднимая на неё глаза, смотря как‑то иначе, чем прежде. — Спасибо, Гермиона.