Глава 16. Том Реддл

Путаясь в паутине мыслей, Том рассматривал чёрное тонкое кольцо на своём указательном пальце. Его первый крестраж — гравировка Марволо и зелёный изумруд в центре. Тогда перед ним открылся новый мир, полный невиданных ранее возможностей. Люди и не догадываются, как могут осмелеть, если прогнать смерть, тенью стоявшую за спиной. Но на самом деле она никогда не уходила далеко. Оскорблённая, являлась ему тёмным силуэтом за окном спальни, проплывала мимо толпы, показывалась в отражении зеркал. Том считал, что смерть несёт за собой забвение. Рано или поздно из истории стираются все имена, даже написанные золотым пером. Мир идет вперёд, рушатся цивилизации, теряются книги, искажается правда. Что бы человек ни сделал для общества, его забудут, и на его место придут другие, те, кого впоследствии так же забудут. Нет ничего хуже забвения. Но с ним этого не случится. Никто не забудет того, кто смог обрести бессмертие. Пройдут тысячи лет, и он перестанет быть королём — его будут звать Богом. Но пока Том хранил свою тайну, лелеял её, заботился, словно о ребёнке, которому нужно время, чтобы встать на ноги. В природе хищники жрут детёнышей, ведь они слабы и медлительны. Никто не испытывает сочувствия, следуя лишь зову голода. Том так же окружен голодными хищниками, готовыми в любой момент отнять у него тайну и разодрать ей горло. Он должен быть начеку. Любая мелочь может стать фатальной. Война только временное явление. Его ждало ещё много войн, но поведение Квазара впервые за много лет пробудило в его душе страх. Страх за свою тайну. За своё дитя. Дракон ещё долго смотрел на Гермиону, пока Том задыхался. Он буквально слышал, как смерть смеётся над ним и издевательски тыкает костлявым пальцем ему в грудь, но ничего не мог сделать, не мог дать отпор. И только в тот миг, когда Квазар взлетел, застывший воздух возобновил движение, и его дыхание восстановилось. Растерянный, борющийся с возникшей болью в черепе, Том отпустил Гермиону, и когда она ушла, ещё долго стоял в темноте, привычной для него и ненавистной для Квазара. Чувства дракона передавались ему, он их считывал, но не понимал, словно открыл книгу на неизвестном языке. Среди страниц он наткнулся на иллюстрацию — одну единственную, нарисованную взглядом Квазара, — глаза Гермионы Грейнджер на белом листе. Том знал о драконах всё, но, добравшись до библиотеки, потерялся среди тысячи книг, поглощая их историю, точно впервые. Строки, строки, строки… Он водил пальцем, захватывая целые страницы разом, и бросал бесполезное чтиво на пол. В его глазах застыло безумие. Том не нашел ничего. Придя в себя, он сел за стол и просидел несколько часов в тишине и безмолвии. В одиночестве приходит ответ. Не существует загадки, которую невозможно разгадать. Том вызвал стражников и приказал перевести к нему изменницу, своим вихрем захватившую его дракона. Солнце встало несколько часов назад. — Скажите ей, что я приглашаю её на завтрак. Гермиона явилась к нему сонная и разбитая. Уязвимая. Теперь она не выглядела упрямой и устало поклонилась. — Где вы были? — поинтересовался он, пока слуги накрывали на стол. Гермиона распахнула глаза, удивляясь, что ему известно о их вылазке. Наивная душа. — Конечно, я знаю, что вы с Драко покидали замок. — Мы были в таверне, — ответила она с опаской. — Драко хотел развеяться. — Присаживайся. А вы — свободны, — обратился он к слугам. — Нам нужно побыть наедине. Перед Томом стояла тарелка с зажаренный мясом — плотный кусок без грамма жира. Он неторопливо поднял нож и медленно разрезал кусок пополам, открывая розоватую, сочную плоть. Наколол вилкой, поднес её ко рту и посмотрел на Гермиону. Она затаила дыхание, словно он намеревался проглотить её сердце. — Угощайся. — Слишком тяжелая еда для завтрака, — она виновато улыбнулась и глотнула из стакана клюквенного сока. Проверяет границы дозволенного. — Ты не можешь отказать своему королю, когда он предлагает тебе позавтракать с ним. — Конечно… Извините. Том видел перед собой не живое существо, а болезнь, отравившую Квазара, которую нужно изучить, найти противоядие, а после бросить на задворках королевства, где ей самое место. Гермиона его послушалась и съела кусок пирога, но настырно игнорировала мясо, отодвинув тарелку. Том поднялся и подошёл к ней. Она вздрогнула, но не посмотрела на него, излишне наигранно рассматривая фрукты в вазе перед собой. Он взял её нож и вилку и принялся разрезать для неё мясо. Гермиона не смогла не обратить на это внимание. На её лице отразились шок, непонимание и страх… Более сильный, чем прежде. Более сладкий. Том бесцеремонно поднес к её губам вилку, и Гермионе ничего не осталось, как подчиниться и унизительно приоткрыть рот. Она жевала с нажимом, словно грызла камни. Когда он проделал то же самое со вторым куском, Гермиона коснулась его руки и со злостью процедила: — Я сама. Том улыбнулся, опуская взгляд на её пальцы, всё ещё цеплявшиеся за его руку. Он давил на неё, лишал пространства. Она не могла убежать, не могла потребовать отойти. Гермиона это знала. Знала и злилась. Наказания тем и прекрасны, что индивидуальны. Особое искусство — подобрать идеально подходящее к нутру человека. Их глаза встретились, его — издевательские, и её — не желавшие поддаваться. Она вскрикнула и потрясла рукой. Том сделал шаг назад. Его руку так же обожгло огнём. Подняв рукав мантии, он увидел чёрные линии, они извивались и по одной проникали внутрь. Гермиона, побледнев, рассматривала точно такие же линии на своей руке. Когда они исчезли под кожей, Том вернулся на своё место. Он не потерял самообладания, держа спину ровно — ответ нашел его сам. Гермиона всё спрашивала, что с ними произошло, но Том молчал. Теперь он знал, что проблема была не в Квазаре, она заключалась в нем и в ней. — Это специальная приправа, вызывающая иллюзии, — солгал он непринуждённо. — Мне было любопытно узнать, что ты увидишь. — Но меня обожгло, — с сомнением заметила она, касаясь кожи на запястье. — Что значит моя иллюзия? — В тебе кроется тьма. Он ожидал, что девчонка начнёт отрицать, но она согласилась с этим своим молчанием и заметно успокоилась, словно он подтвердил давно терзавшую её догадку. Это вызвало в нём любопытство, но перескакивать с одной загадки на другую — значит не разгадать ни одной. — Тебя это не удивляет? — всё же спросил он. — Нет, — ответила она и посмотрела на свою тарелку с таким видом, точно там лежали чьи-то кишки. — Вам не нужно утруждать себя проверками, я такая же, как и все в этом замке. Её слова прозвучали как исповедь грешника, что не верит в тяжесть своих преступлений. «И что их может связывать?» — подумал он с отвращением. Оскорбление быть отмеченным магией с грязной изменницей, будто наглое, напыщенное животное в клетке может быть равно человеку. Том явственно видел, как она томно вздыхает, плачет по ночам и бранит судьбу, вынужденная жить под одной крышей с убийцами и врагами, а не с ангелами из священных писаний, коим не чуждо поведение тех же убийц и врагов. — Мой король, — Гермиона вырвала его из потока мыслей, и он посмотрел на неё, — Оливер получил от меня координаты. Могу ли я теперь встретиться с родителями? — Почему ты не спросила об этом Драко? — Я не хотела беспокоить его, пока он не придёт в себя. — Разве гуляния в таверне не означают, что он пришел в себя? Гермиона заметно растерялась. Она не могла признаться себе, что начала питать нежные чувства к Драко — его личному мечу с трещинами на лезвии, ведь это означало бы, что она проигрывает войну. Впрочем, теперь Том понял, отчего её не смутили слова о тьме в душе. Её плоть откликалась на платину. Ничего нового, ничего увлекательного — скучные человеческие страсти. — Закон запрещает маглам и волшебникам вступать в романтические отношения. Тебе ведь известно это? — его вопрос, словно нож, проник ей под ребра. Том одарил её взглядом, исполненным притворного понимания. — Конечно, ты не магл, но ведь никто не знает об этом, кроме нас троих. — Между нами ничего нет, — твёрдо ответила она. — Я только выполняю свою задачу, нахожусь рядом с ним. — Понимаю, — кивнул Том. — Запретные отношения караются казнью… Но ты не способна нарушать наши законы, а значит, я могу быть спокоен. Она жеманно улыбнулась. Том не отпускал её из своего цепкого взгляда, всё гадая, когда она сломается. — Конечно, бывают исключения, — непринуждённо продолжал он. — Война вынудила меня смягчить нрав. Каждый день в наши ряды сотнями вступают маглы, и волшебники-полукровки находили оскорбительным запрещать союзы, породившие их. Я не мог потерять целые армии, оттого пошёл на уступки. Если влюблённая пара получит моё благословение, брак состоится, но не всем хватает благоразумия, и казни происходят чаще свадеб. — Как они получают благословение? И… По какой причине не получают? — Достаточно того, что Драко знает, а тебе нет необходимости думать об этом. Том проследил за тем, как Гермиона сглотнула. Очередное доказательство её слабости. — У тебя есть ко мне ещё вопросы? — Да, есть, — сказала она, — но мне не хочется испытывать ваше терпение. — Задавай, я достаточно терпелив, — ответил Том и наполнил кубок вином. — Я передала Оливеру важные координаты? За все эти дни он ни разу меня не навестил. — Это была пустышка. — Пустышка? — её брови нахмурились. — Но почему? — Было бы странно, если первая переданная информация оказалась важной, к тому же, случайно найденной на столе нерадивой шпионкой, которая и не знает, что ей нужно искать. — Том усмехнулся. — Тебя расстроило, что я назвал тебя нерадивой? — Нет, — потускнела она. — Вы правы. Оливер догадался бы, что мне помогли. — Нерадивой тебя считает Оливер, а не я. Я только озвучил его мысли, — обозначил он почти ласково, и Гермиона кивнула. — М‑м‑м, — не решалась она, — совсем недавно я познакомилась с Гарри Поттером. — Гермиона замолчала, неумело пытаясь считать его реакцию на это имя. — Мы не особо поладили. — И после вашей встречи тебе рассказали его историю? — Да. — Многие подозревали Гарри в предательстве, но для этого нет оснований. Гермиона ему не поверила. Том сделал глоток вина — кисло-сладкая жидкость приятно расслабляла мышцы. Шторы были задёрнуты, не пропуская солнце, отчего в зале стоял полумрак, создавая приятную атмосферу для воспоминаний того чудесного дня. — Отец Гарри стоял во главе бунта. Они считали меня диктатором, и пока острова объединялись, Джеймс и его люди наводили смуту, чем подрывали наши шансы на победу. Представь, что твой дом горит, соседи, ранее враждующие, собираются вместе и несут вёдра с водой. Им страшно, что огонь перейдёт и на их дома. Совместными усилиями они смогли бы победить огонь, но вот появляются другие — единственные, кто не принёс воды, и вместо помощи тычут пальцем, обвиняя хозяина в поджоге собственного дома. Что же с ними делать? Очевидно, их нужно устранить. — Вы подавили бунт. — Подавил. Через некоторое время Гарри сам пришёл ко мне, — Том улыбнулся. — Конечно, я решил, что он меня дурит. Гарри сын своего отца, в нём жил герой, а герои всегда глупы, отчаянны и безрассудны. — И что же заставило вас поменять своё мнение? — Гермиона заинтересованно подалась вперёд. — Гарри пришёл не с пустыми руками. Он преподнёс мне подарок — головы последних членов сопротивления. Одна из них принадлежала его крёстному отцу. Гермиона побледнела и сжала кулаки, с трудом переваривая его слова, казалось, её вот-вот вырвет. — Я проверил его воспоминания. Мне хотелось лично увидеть его падение. — Он… он сделал это сам? — Да, Гарри сделал это сам. Он меня удивил. Не помню, чтобы кто‑то до и после него смог так удивить меня. Мне казалось это невозможным. Я решил, что он сошёл с ума, безумие объяснило бы его поступок, но разум Гарри был чист. — В чём же кроется ответ… — прошептала Гермиона. — После смерти родителей Гарри освободился и смог стать собой, — эти слова приносили Тому удовлетворение, приятную лёгкость в груди. — Ты и представить не можешь, что порой прячут в себе люди. Гарри склонил колено и стал хранителем Оленьего острова. После он переложил свои обязанности на доверенное лицо и остался жить в замке, занимаясь обучением наших бойцов. Гарри удивительно талантлив. Завтрак подошёл к концу. Том поднялся и велел Гермионе идти к себе отоспаться после бурной ночи, намеренно подчеркнув последнее слово. Когда Гермиона поклонилась и ушла, Том вызвал к себе мистера Лювина. Старик задержался и, пыхтя, принялся обвинять свои больные ноги. На нём была широкая мантия точь-в-точь в цвет его старческих пятен на лице. Том пригласил его в кабинет и, присев за стол, рассказал ему, что произошло между ним и Гермионой, умолчав об излишнем внимании к ней Квазара. — Боюсь, я знаю, в чём дело, — вздохнул он, потратив на размышления не больше двух минут. — Да‑да, это может быть оно, — проговаривал он вслух, — конечно же, да‑да… — Ну же, — потребовал Том. — Кхе‑кхе, извините, — прокашлялся старик, — я только пытаюсь вспомнить слова пророчества. Так давно их слышал, что уже позабыл. — Пророчества? — Как вы знаете, я служил Альбусу Дамблдору во времена начала его правления. И тогда я спросил его, когда нам ожидать коронацию… Помню, помню этот разговор! Кхе‑кхе, я отполировал корону… Старик говорил медленно, обрывками. Том вздохнул от нетерпения, приподняв голову к потолку. Видят боги, если бы он мог вытащить из головы мистера Лювина все его ценные воспоминания и знания, эта старая туша давно бы стала завтраком Квазара. — Так вот… Альбус и сказал мне, что если волшебник сядет на трон и назовёт себя королём, его настигнет проклятие Эреба, и пророчество исполнится. И никогда Альбус не звался королём, и никогда не сидел на троне. А правители островов имели столько же власти, что и Альбус, живший в столице. Они называли себя Советом Десятерых. — Он надрывно закашлялся в кулак. — Вот так оно и было. — Вот почему он делил власть, — призадумался Том. — И что это за пророчество? — Мой король, нет ни одного доказательства, что оно и впрямь существует… Я искал подтверждение слов Альбуса, но ничего не нашёл. Кхе‑кхе, как же там было… — Я хочу услышать сам. Том встал, схватил старика за шею и направил на лоб кончик палочки, с силой надавливая. Яростно пробиваясь сквозь пелену мутных, полузабытых воспоминаний, он буквально раздирал разум старика. Мистер Лювин не смог бы вспомнить сам, Том это понимал. Возможно, он не переживёт его присутствия, но его жизнь и без того висела на волоске долгие годы. Он чувствовал, как замедляется сердцебиение мистера Лювина, и боялся не успеть добраться до важного. Том блуждал среди деревьев, окутанных длинной паутиной. Она захватила ветви, свисая до земли, но он двигался вперёд, на зов знакомого голоса, преисполненного спокойной мудростью и тихой силой, пугающе мощной в своей скромности. Голос Альбуса Дамблдора. «Эреб тоскует по жене. Трон гниет без её ласки. Назвался королём, подай руку королеве. Коль встретились — назад дороги нет. Отвергнешь, — и падёт королевство в ответ. В ней найдешь баланс, мудрость, милосердие… Не любовь создаст союз, а сила. Предначертанное не изменить — двое их должно быть». Том опустил палочку и безразлично посмотрел на мистера Лювина. Тот лежал на полу и стонал от боли, на его шее вздулись вены, глаза наполнились кровью, он отчаянно тянул руку к своему королю, задыхаясь. — П‑п‑помогите… — проскулил старик. Том наклонил голову в бок, наблюдая за ним, точно за раздавленным жуком, со смесью лёгкого отвращения и научного любопытства. Мистер Лювин опустил руку, похоже, его взгляд напугал старика больше, чем приближающаяся смерть. Предсмертные конвульсии — самая красивая часть. Его дыхание превратилось в короткие хрипы, пальцы скорчились, тело деёрнулось, резкая вспышка — и тишина. Том перешагнул через мёртвое тело, оно больше не вызывало в нём интереса. Ему сложно было поверить в пророчество и в то, что грязнокровка-изменница и впрямь может быть его предначертанной. Но поведение Квазара подтверждало слова Альбуса. Он и сам подозревал неладное, но не мог найти этому верное объяснение. Он чувствовал себя подавленным и обессиленным. Магия не любила, когда он вторгался в чужие мысли. Том должен был отдать земле часть своей крови, но сейчас его это мало волновало. Впереди их ждало одно из самых важных сражений, и если они вновь потерпят поражение… Если их неудачи и впрямь связаны с пророчеством… Том присел и коснулся лба, опуская голову. Его тело горело. Он никогда не позволит кому-то делить с ним власть. Не в этой жизни, не после всего, что он сделал для её получения. Смерть над ним смеялась. Снова. Ему нужно больше информации, больше доказательств, и если девчонка и вправду может принести им победу, он её возьмет… …а после уничтожит.