Часть первая: Проигрышная битва

      8 лет назад       Магическая Британия       Гермиона Грейнджер долго всматривается в закольцованную черно-белую фотографию фейерверка, взрывающегося над поместьем Малфоев.       «Воскресная феерия в Малфой-Мэнор!» — гласит заголовок, украшающий первую полосу «Ежедневного пророка». Статья под фотографией, посвященная вечеринке, похожа на ту, что публиковали до этого, а та, в свою очередь, ничем не отличалась от статей двумя и тремя неделями ранее.       И все же, несмотря на то, что содержание статьи Гермионе уже давно знакомо , она продолжает вчитываться в каждое слово. Ее пальцы судорожно сжимают уголок газеты, скользя по краям страницы, а глаза бегают по тексту.       Прошлым вечером в Малфой-Мэноре вновь прошла грандиозная вечеринка, посетителями которой стали самые элитные и обсуждаемые волшебники и ведьмы Магической Британии! Поговаривают, что Бабиту Бомбшелл видели в объятьях нового сотрудника Департамента магического транспорта Остина Кингстона. Конец вечера украсило музыкальное выступление близняшек из группы «Три безумные метлы». Хозяина мероприятия, как и ранее, никто не видел. Завсегдатаи вечеринок и спекулянты утверждают, что мистер Малфой считает гостей недостойными, чтобы одарить их своих присутствием…       — Извини, я опоздала!       Гермиона шипит, замечая красную бусинку, появившуюся на большом пальце. Кровь начинает медленно стекать вниз, но она смотрит на рану, не в силах оторвать взгляд.       В полуоткрытой двери появляется копна длинных волос цвета вороньего крыла.       — Эпискей, — бормочет Гермиона и отводит взгляд от затянувшейся раны.       — Входи, Амина, — произносит она, грубо отбрасывая газету. Амина Малик заходит в кабинет, неся перед собой стопку книг, названия которых Гермионе не удается разглядеть.       — Тебя так трудно найти, — говорит Амина, опускаясь на красное бархатное кресло, стоящее напротив Гермионы. Быстрым взмахом палочки девушка сдвигает разложенные на деревянном столе пергаменты и ставит на него принесенные с собой книги. — Такое чувство, будто специально ото всех прячешься.       — Как у тебя дела, Амина? — Гермиона тянет одну из книг на себя, желая прочесть ее название. Она не стала говорить подруге о том, что и правда хотела скрыться в своем кабинете от всего Министерства.       Амина резко останавливает ее, хлопая по обложке ладонью.       — У меня к тебе просьба.       Гермиона откидывается назад и складывает руки на груди.       — Просьба?       — Скорее предложение, время возвращать долги, мисс Грейнджер, — Амина одаривает ее заговорщической улыбкой.       Гермиона настороженно качает головой. Она давно знакома с Аминой и, вероятно, в самом деле может находиться у нее в долгу. В последний раз, когда они виделись, Гермиона помогала ей с редактурой ее книги «Рыси, летучие мыши, жуки и другие волшебные существа пустыни». До этого бывали случаи, когда и Гермионе требовалась ее помощь при создании собственных книг и научных статей. Большую часть времени Амина жила в своей родной стране, Марокко, и приезжала в Лондон только на особые лекции, автограф-сессии или по личным просьбам Гермионы.       Амина окидывает взглядом кабинет и задумчиво постукивает загорелыми пальцами по обложке книги.       Этот маленький, тесный кабинет, на первый взгляд кажется просторным только потому, что Гермиона поддерживает в нем чистоту и порядок. Министерство предлагало ей офис на первом этаже, который был гораздо просторнее этого, но она решительно отказалась, предпочтя уединение и комфорт, которые дарило ей маленькое пространство.       Все шкафы заставлены научными материалами и ее собственными рукописями, которые Гермиона хранит, чтобы в случае чего сверить информацию при написании будущих статей. Все книги аккуратно расставлены по своим местам в алфавитном порядке, соответствуя году публикации.       Рабочий стол Гермионы отражает ее психическое состояние в течение всего дня и в основном всегда находится в идеальном порядке. С правой стороны стола неизменно стоят фотография Гарри в день его инаугурации в Аврорате и снимок с одной из их редких вылазок в паб Рона «Рыжий шот». С другой стороны — лунный кактус, подаренный Невиллом, и фотография Джинни, радостно обнимающей Луну после очередной победы в матче.       Но поскольку сегодня понедельник, стол завален разбросанными пергаментами, случайными книгами, подготовленными Гермионой для чтения на предстоящей неделе, и «Ежедневным пророком», который она не смогла не захватить по дороге на работу. Кажется, сегодня она слегка перегружена.       Взгляд Амины возвращается к Гермионе. Ее зеленые глаза мерцают, когда она произносит:       — Мы ищем Кахифа Аль-Нура, Гермиона.       Она пораженно замирает.       Кахиф Аль-Нур.       Гермиона начинает мысленно перебирать информацию, собирая воедино все, что когда-либо слышала об этом. Она наклоняет голову, чтобы прочесть на корешках названия книг. И конечно же, все они оказываются связаны со знаменитой пещерой.       Да, Амина была хороша.       — Это еще не все, — ее улыбка становится шире, понимая, какую важную новость она собирается сообщить. — Я хочу, чтобы ты отправилась с нами.       При мысли о приключении такого масштаба у Гермионы учащается пульс. Множество великих исследований, бесконечные списки, которые ей не терпится составить, настоящее путешествие… Она изо всех сил заставляет свои руки не дрожать от предвкушения. Она слишком торопится.       — Ты хочешь, чтобы я поехала с вами?       Амина кивает.       — До нас уже проводили несколько подобных экспедиций, но почти все они провалились. Во всех записях исследователи пишут о том, как они приближаются к Кахифу Аль-Нуру или к пещере, отдаленно похожей на эту, а затем она будто исчезает с горизонта, и они вновь ее теряют. А еще мне пришлось очень долго упрашивать одного благотворителя, чтобы он проспонсировал наше путешествие, потому что в прошлом году мы истратили все наши средства на полярную экспедицию.       — Я его знаю?       — К сожалению, на данный момент это конфиденциальная информация. Он пожелал сохранить свое имя в тайне, пока мы не отберем всех участников группы. Кажется, он говорил что-то про непредвзятый выбор. Но все уже дали свое согласие. Кроме тебя, конечно. И я считаю, что никто не сможет нам помочь так, как ты.       Гермиона медленно накручивает темный локон на палец, обдумывая ее предложение. Конечно, ей хочется сказать «да». Но на данный момент в ее жизни слишком много факторов, слишком много переменных, которые она обязана учитывать. Ей уже не семнадцать, и она не готова вот так резко перевернуть всю свою жизнь, оставить работу и отправиться на поиски таинственной пещеры.       Она вздыхает.       — Я не знаю, смогу ли чем-то помочь. Если ранее никому это не удавалось, не уверена, что у меня получится.       Амина смеется, окидывая ее скептическим взглядом.       — Слушай, если во время войны ты, будучи ребенком, смогла найти чертовы крестражи, то уж помочь нам в поисках Кахифа Аль-Нура тебе не составит труда.       Гермиона вздрагивает от воспоминаний. Они редко говорят о войне. В то время Амина училась в Германии и не видела войны. Но ее семья жила в Лондоне, поэтому она наслышана о том, что здесь происходило и чем тогда занималась Гермиона. Амина никогда не спрашивала ее об этом, и Гермиона благодарна тому, что у нее есть хотя бы один друг, воспоминания о котором не очернены войной.       — Я была не одна, Амина. Мы добились всего общими усилиями.       Лицо Амины смягчается, и она протягивает руку, крепко сжимая ее ладонь.       — Не обманывай себя. У этих двоих ничего бы не вышло без тебя.       Гермиона отнимает свою руку, неловко ерзая на стуле. Ее взгляд вновь падает на фотографию взрывающегося фейерверка над поместьем.       Амина продолжает:       — Нам удалось заполучить дневник Сафии аль-Джабар. Она так подробно описывает пещеру в своих записях, что мне кажется, она и правда ее видела. Гермиона, это просто невероятно.       Гермиона прикусывает губу. Она борется с искушением согласиться и отправиться на поиски хоть завтра.       Кахиф Аль-Нур, или Пещера света, была мифом пустыни. Согласно легенде, она вела к тайному оазису, позволяющему достичь просветления тому, кто ее найдет. Кахиф Аль-Нур считалась столь же реальной, как и сама магия.       И хотя пещера не была связана с какой-то конкретной культурой или религией, в записях Александрийской библиотеки она несколько раз упоминалась в философском контексте святости.       Изначально о ней стало известно благодаря маглам — много веков назад путешественники и искатели съезжались в пустыню в надежде найти для себя просветление. Однако, как гласит большинство легенд, никому ранее это еще не удавалось, и за последние столетия количество экспедиций значительно сократилось из-за тщетных попыток найти Кахиф Аль-Нур. В наше время о ней мало кто слышал, она навсегда потерялась среди истории — стала забыта, как и большинство других мифов. Гермиона была уверена, редкому волшебнику или маглу было известно о существовании пещеры; она же узнала о ней абсолютно случайно, однажды наткнувшись на ее упоминание во время исследовательского проекта по мифологии и древним рунам.       Если это правда, и Амине каким-то невероятным образом удалось заполучить дневник человека, который действительно видел пещеру, это кардинально меняло дело. Гермиона не слышала о Сафии аль-Джабар, но если она и впрямь нашла пещеру, то есть вероятность, что и у них получится. Шанс крайне мал, но все же он есть.       — Не могу даже представить, где ты достала этот дневник, — Гермиона неосознанно начинает перебирать пергаменты, лежащие на ее столе, чтобы хоть чем-то занять свои руки. Она жестом предлагает ей чай, но Амина отказывается.       — Я занималась исследованием для своего проекта о североафриканских породах драконов, и мне попалась копия отчетов с экспедиции Сафии. Одно привело к другому, и в итоге я решила изучить парочку других записей, в которых упоминалось ее имя. Мне пришлось сильно постараться и привлечь некоторые связи, чтобы получить копию дневника и лицензию для дальнейшего исследования. Но есть несколько условий, например, после того как мы найдем пещеру, она будет передана Международному сообществу охраны волшебства и магловскому аналогу в качестве объекта Всемирного наследия. Не хочу хвастаться, но все-таки есть некоторые преимущества в том, чтобы быть Аминой Малик. В конце концов, я известный и уважаемый историк и археолог Магической Северной Африки.       Гермиона улыбается, согласно кивая.       — И когда экспедиция?       Амина ухмыляется и, убрав наконец руку с книги, откидывается на спинку кресла. Гермиона забирает ее и открывает первую страницу.       — Мы уезжаем на следующей неделе. Как минимум на месяц, возможно, чуть дольше.       Гермиона разочарованно прикрывает глаза. Она заставляет себя медленно закрыть книгу и положить ее обратно на стол.       — Ох. Так… так скоро, Амина. Мне нужно поговорить с Джоном и договориться с Министерством насчет отпуска… Я не уверена, что меня отпустят.       — Если мне не изменяет память, не так давно в международных СМИ выходила одна статья о «Золотой девочке Магической Британии», которую мне удалось слегка подредактировать по просьбе той самой Золотой девочки, и, какая удача, она сидит сейчас прямо передо мной.       Гермиона опускает взгляд на стол, пытаясь пальцем оттереть пятно, которое она оставила, неуклюже пролив чай. Так вот о каком долге говорила Амина.       — Амина, я действительно благодарна тебе…       — Не отказывайся так сразу, пожалуйста, — перебивает она, вновь касаясь ее руки. — Только представь, месяц в окружении незнакомых людей, абсолютное погружение в историю, все расходы оплачены. Думаю, это мечта для многих и в особенности — для тебя. Помнишь, как мы обсуждали это? Как хотели отправиться в путешествие, вместе работать над исследовательским проектом? Я останусь в городе еще на несколько дней, дай свой окончательный ответ перед моим отъездом, договорились? Я буду ждать.       Гермиона кивает. Амина собирает свои вещи и встает, чтобы уйти, даже не взглянув на книги, решая оставить их Гермионе.       — Очаровательный мужчина, правда?       Она ловит ее взгляд, устремленный на главную страницу «Пророка», где за особняком все так же продолжают взрываться закольцованные фейерверки.       — Да, — тихо отвечает она. — Правда.

***

      Гермиона нетерпеливо постукивает каблуком по рвотно-зеленому ковру и ковыряет кожу на большом пальце. Администраторша, сидящая за столом, вновь окидывает ее взглядом, и Гермиона отворачивается, в попытках спрятаться от ее навязчивого любопытства.       Она сидит здесь целый час, и девушка уже в открытую без стеснения пялиться на нее. Гермиона в бешенстве, потому что ей пришлось пропустить обед из-за этой встречи, в животе урчит от голода, и она едва сдерживается, чтобы не встать и не наорать на любопытную администраторшу.       Она нервно почесывает бровь, ерзая на своем стуле.       — Мисс Грейнджер?       Гермиона вскидывает голову и видит секретаршу Джона, Генриетту Гринсден. Высокая, стройная блондинка нетерпеливо постукивает ногой, ожидая ее.       — Мистер Арчибальд готов вас принять.       Гермиона сдерживает раздраженный вздох и хватает свою сумку.       — Я жду уже час, Генриетта.       Генриетта, не оглядываясь, ведет ее по застекленному коридору. Стук острых каблуков эхом разносится вокруг Гермионы, и она ловит себя на мысли, что завидует росту ведьмы. Джон ненамного выше Гермионы, и по его просьбе она больше не надевает туфли выше дюйма. К счастью, она никогда не носила высокие каблуки, и поэтому ей не пришлось полностью менять свой гардероб ради него. Но признаться честно, Гермиона была бы не против пройтись по кабинету с чувством превосходства, придаваемым ее ростом.       Гермиона отворачивается от Генриетты, но быстро опускает глаза в пол, когда ловит несколько взглядов, устремленных на нее через стеклянные стены офисов. Мужчина с папкой в руках проходит мимо них, кивает Генриетте и пристально оглядывает Гермиону.       — Я искренне приношу свои извинения, мисс Грейнджер, — коротко отвечает Генриетта, но по ее тону становится понятно, что ей совсем не жаль. — Мистер Арчибальд этим утром был очень занят, кампания идет полным ходом. Как вы знаете, через пару недель у него запланировано интервью для «Ежедневного пророка», к которому мы сейчас тщательно готовимся.       Гермиона молчит. Она завороженно наблюдает, как блондинистый хвост Генриетты изящно подпрыгивает при каждом ее шаге. Гермиона пытается пригладить свои кудри и спрятать их за уши. Она знает, что это бесполезно, но все равно продолжает дергать себя за волосы. Сегодня утром шел дождь, и влажность разрушила все усилия, которые она приложила, чтобы справиться с беспорядком, который она называла прической. Она разочарованно вздыхает, когда одна из прядей вновь падает ей на лицо.       Генриетта стучит по стеклянной двери кабинета Джона, в последний раз одаривая ее взглядом.       Гермиона неловко улыбается, переминаясь с ноги на ногу. Такое чувство, будто она вернулась в Хогвартс, и ее вызывают в кабинет Дамблдора за какую-то глупость, которую она в очередной раз совершила вместе с Гарри и Роном.       Прежде чем Генриетта успевает улыбнуться в ответ, низкий приглушенный голос звучит по ту сторону двери, давая разрешение войти.       — К вам мисс Грейнджер, Джон, — говорит Генриетта и первая входит в кабинет. Гермиона следует за ней, внимательно оглядывая комнату.       Около стеклянного стола Джона Арчибальда она замечает еще двух женщин.       Гермиона узнает в одной из них руководителя предвыборной кампании Джона Джульетту Дженисборн, пожилую ведьму, знаменитую в своей области. Вне кабинета Джона они никогда не общались.       — Как ваши дела, мисс Грейнджер? — Вежливо спрашивает Джульетта. Все его сотрудники обращаются к Гермионе исключительно по фамилии, несмотря на то, что она настаивает на обратном. Джона же чаще всего они зовут по имени. По ее мнению, это ненужный барьер, мешающий ей чувствовать себя комфортно рядом с ними.       — Хорошо, спасибо, Джульетта. Напряженное время для всех, я полагаю?        Джульетта открывает рот, чтобы ответить, но Джон, оторвав наконец взгляд от бумаг и заметив Гермиону, перебивает ее.       — О, милая, не знал, что ты придешь.       Гермиона направляется в его сторону, и он резко закрывает папку. Она крепко сжимает в руке сумку, поправляя ее на плече.       — Я писала тебе сегодня утром. Хотела обсудить кое-что важное.       — Это не могло подождать до ужина? — Настороженно спрашивает Джон, снимая очки.       Гермиона садится в одно из черных бархатных кресел, стоящих напротив его стола, зная, что сам он не предложит ей этого сделать.       — Генриетта утром передала мне, что ты отменил ужин.       Джон делает паузу, бросая на Генриетту вопросительный взгляд. Девушка быстро кивает в подтверждение.       — О, точно. Что ж, тогда продолжай, у меня не так много времени. Нам еще нужно закончить подготовку к завтрашнему выступлению в книжном магазине «Люсинды и Ко».       Гермиона окидывает присутствующих взглядом.       — Мы не могли бы поговорить наедине?       Джон коротко вздыхает и указывает рукой на дверь.       — Извините, дамы, дайте десять минут, хорошо?       — Мы будем ждать в конференц-зале, Джон, — говорит Генриетта, бросая мимолетный взгляд на Гермиону, и выходит следом за остальными. Она старается не замечать, исходившее от них раздражение.       Гермиона изнутри прикусывает нижнюю губу. Она чувствует себя ребенком, просящим его уделить ей немного времени. Но ей отчаянно нужно было поговорить с ним насчет экспедиции. После ухода Амины она весь день думала о ее предложении и вряд ли бы сдержалась, дожидаясь следующей с ним встречи.       Джон усаживается в большое кресло, обитое черной кожей, и проводит рукой по светлым волосам. К ее большому разочарованию, он отращивает усы. Гермиона считает, что они старят его, делая похожим на своего отца, который ей не очень нравится. Также ей не нравится, что он отращивает волосы, но Джон отказывается что-либо с этим делать.       Он машет рукой, призывая ее говорить:       — Ну, продолжай, что за важная новость, которую ты так хотела мне рассказать?       Гермиона колеблется. По дороге в офис она репетировала речь, стараясь подобрать правильные слова, которые бы убедили его согласиться на экспедицию. В присутствии Джона ей всегда приходится думать над тем, что можно говорить и что нельзя.       Они встречались уже два года, и впервые познакомились на презентации ее книги, во времена, когда она еще их проводила. Джон оказался сыном главы Отдела международного магического сотрудничества Уильяма Арчибальда и большую часть жизни провел в Соединенных Штатах, а вернувшись в Лондон быстро поднялся по карьерной лестнице Министерства магии.       Гермиона не знала, что именно привлекло ее в нем. Возможно, тот факт, что он преследовал ее повсюду и писал кучу писем с просьбами о встрече — тогда под гнетом уговоров друзей она согласилась. После расставания с Роном Гермиона ни с кем не встречалась. Она была слишком занята: преподавала Зелья в Хогвартсе и параллельно писала свои книги.       Ей даже удалось убедить себя, что ей не нужно было ни с кем встречаться. Но чем больше она хотела узнать себя и понять, кем она была без обязательств и ожиданий, связанных с ее именем, тем больше, казалось, на нее давили друзья и общество в ожидании ее действий. Ей претила мысль о том, что по мнению волшебного общества, Гермиона уже добилась больших успехов в профессиональной деятельности и поэтому должна была сосредоточиться на личной жизни, которая включала в себя только свидания, замужество и любовь — причем именно в таком порядке и никак иначе. Она не могла понять, почему должна была принять статус «Золотой девочки» и заняться поиском своей любви.       Ведь все, чего она действительно хотела, — это стать кем—то большим, чем той, кем она была тогда и сейчас.       Но желание быть не просто «Золотой девочкой», казалось, сводило ее с ума, когда долгими ночам она лежала в темной комнате своей пустой квартиры. Гермиона обнаружила, что тишина и бескрайность, которые приходили, когда она оставалась одна, помогали только в том случае, если ты никогда по-настоящему не ощущал в себе боль от пустоты и одиночества.       И правда заключалась в том, что Гермиона была совершенно одинока.       Поэтому она закрыла глаза на настойчивость Джона, решив, что должна была попытаться принять человека, который захотел дать ей шанс. Видит Мерлин, найти кого-то самой она вряд ли смогла бы.       Они провстречались несколько месяцев, после чего Гермиона попросила взять перерыв, чувствуя себя подавленной из-за работы и физически перегруженной — казалось, ее тело уже не выдерживало. И еще она поняла, что их отношения, по мнению Гермионы, не работали. Рядом с Джоном случались моменты, когда она ощущала знакомое чувство клаустрофобии и отстранённости, которое она обычно испытывала, будучи в отношениях с Роном.       В то время Джон был занят собственной карьерой и не стал спорить с ее решением; она отказалась от должности профессора Хогвартса и вместо этого сосредоточилась на себе. Джона она не видела несколько месяцев. Гермиона решила, что, возможно, просто не создана для отношений, и смирилась с тем, что они окончательно расстались.       Любовь была каруселью, которую ей очень хотелось попробовать. Желание испытать это чувство только усиливалось, когда она думала о том, какой невыносимой любовью любили друг друга ее собственные родители. Но она, похоже, так и не смогла завести свою.       Только после того, как она согласилась на должность специалиста по исследованиям в Министерстве и опубликовала еще три научных книги, Джон вновь стал настойчиво преследовать ее. На этот раз он баллотировался на должность старшего заместителя Министра магии.       — Так и должно быть, — сказал он, однажды столкнувшись с ней возле работы. Его глаза остекленели, когда он взглянул за ее плечо на здание Министерства. — Ты Гермиона Грейнджер, Золотая девочка, а я самый молодой волшебник, когда-либо баллотировавшийся на должность старшего заместителя Министра.       Он настаивал, что так правильно. И Гермиона, вновь почувствовав себя одинокой, когда наблюдала за тем, как влюбляются ее лучшие друзья, согласилась попробовать еще раз. Но сейчас, спустя месяцы, она ощущала, что они были больше сосредоточены на кампании Джона, чем на собственных отношениях. И Гермиона была бы совсем не против, если бы только ее настойчиво не втягивали во все это.       Она делает глубокий вдох и рассказывает ему об Амине и экспедиции.       Когда она замолкает, Джон, как ожидаемо, хмурится. Он скрещивает руки на груди и пристально смотрит на нее своими черными блестящими глазами.       — Нет.       — Почему? — сразу задает вопрос Гермиона, ее сердце бешено колотится. Она готовилась к такому ответу, но услышав его вживую, легче не стало.       — У нас интервью на следующей неделе, а потом встреча с Ритой Скитер. Мы все спланировали еще месяц назад. Или ты забыла, Гермиона?       Конечно, забыла. И уже не в первый раз. В последнее время Гермиона многое забывает.       — Ты можешь дать интервью и без меня, Джон. Амина обратилась именно ко мне, и я думаю, что смогу помочь ей с этим. В конце концов, такая возможность выпадает раз в жизни.       — Как и моя кампания, — резко говорит Джон. Он отбрасывает очки на стол и с вызовом смотрит на нее, ожидая, что она сможет ответить на это.       Гермиона сжимает ладони, чтобы сдержаться и не закатить глаза. Баллотирование на должность с такой поддержкой отца едва ли сравнимо с поисками легендарной пещеры.       — Это займет всего месяц, Джон, — не сдается она. — Мы сможем общаться, пока меня не будет. Я буду отправлять тебе письма, если ты почувствуешь, что тебе это нужно.       — Меня не волнует, что ты пропадешь на пару недель. Я беспокоюсь об интервью, которые мы запланировали для нас с тобой. Я покажу себя с плохой стороны, Гермиона. Как у будущего члена Министерства, у меня есть обязательства, который я должен выполнять, например, держать свое слово. Ты, как никто другой, должна знать, что значит ответственность.       — Мы можем отложить интервью или устроить пресс-конференцию, когда я вернусь, — настаивает Гермиона, ненавидя себя за то, как отчаянно это звучит. Она вновь начинает ковырять рану на большом пальце.       Она чувствует себя обессиленной из-за попыток переубедить его, но, услышав отказ, лишь сильнее захотела отправиться в экспедицию.       Она крепко сжимает руки в попытках остановить дрожь и решает попробовать зайти с другой стороны. Она берет побольше воздуха в легкие.       — Я ни слова не сказала, когда ты пропустил презентацию книги «Магическая теория: Пересмотренный текст для младших уровней понимания».       — Чьей книги?       — Моей, Джон, — медленно произносит она. — Она вышла несколько месяцев назад. Я отправляла тебе копию, помнишь? Я первый раз согласилась на автограф-сессию, потому она была организована только для первокурсников Хогвартса, а ты так и не пришел.       Он прищуривает глаза, совершенно не смущенный своим лицемерием.       — Значит, ты уже все решила, да? Как жаль только, что ты не поговорила со мной, прежде чем согласиться на поездку.       — Я говорю с тобой сейчас. Ты же знаешь, как сильно я ненавижу прессу и интервью для «Пророка». И я терпеть не могу Скитер. Я только все испорчу.       Его усы подергиваются, когда он упирается ладонями о стол и приближается к ней. Гермиона неосознанно отстраняется.       — А я говорю тебе, что хочу, чтобы ты перестала играть в свои бесконечные игры. Я даже никогда не слышал об этой гребаной пещере. Ее не существует, пустая трата сил и ресурсов, если хочешь знать мое мнение. Но что действительно реально и важно для меня, — так это мое время здесь и сейчас, Гермиона. Эта кампания важна для меня.       — Но Джон…       — Черт возьми, Гермиона!       Она вздрагивает, ошеломленно моргая.       Джон резко встает, не обращая внимания на то, как она сжалась в своем кресле. Гермиона напряженно наблюдает за тем, как он пытается сдержать гнев, который стал для нее привычным.       Он переводит на нее свирепый взгляд, и Гермионе остается только смотреть в ответ. Его искривленный рот двигается, но как-то неправильно, словно кто-то дергает за ниточки в замедленной съемке.       Гермиона прищуривается — голос Джона звучит приглушенно, будто отдаляясь от нее все дальше и дальше. В глазах начинает темнеть, но затем зрение проясняется; она замечает, как комната вокруг нее внезапно плывет, и быстро выравнивается. Она медленно моргает, теряя всякий контроль над своим лицом. Джон все еще что-то говорит, но Гермиона не слышит. Она ничего не чувствует. Она смотрит на свои руки, они дрожат — это единственное, что движется быстрее всего вокруг. Ее сердце бешено колотится, но голова мыслит здраво. Ей кажется, что она просто наблюдает за всем со стороны: кабинет, она, сидящая в кресле, Джон продолжающий говорить, говорить, говорить.       А что он говорит?       Затем она моргает и вновь ощущает на себе все звуки и краски мира, проносящиеся мимо нее. Она резко вдыхает воздух.       — …Послушай, у меня сейчас нет на это времени. Честно говоря, с твоей стороны просто нечестно, что ты устраиваешь нечто подобное прямо у меня на работе. Этот разговор мог бы и подождать, пока я не освобожусь.       Она прочищает горло, садясь прямее. У нее кружится голова, и она хватается за подлокотник кресла, чтобы не упасть.       — Я должна как можно скорее дать свой ответ Амине. И мне нужно узнать его сейчас.       Джон обходит стол, бросая взгляд на тикающие часы на стене. Он надевает мантию, лежащую на стуле, и застегивает на верхние пуговицы. Гермиона пытается не дернуться, когда он наклоняется к ее уху.       «Он ничего тебе не сделает», — говорит она себе. — «Только не в своем кабинете. Не здесь».       — Ответ — нет, — шепчет он, и затем выпрямляется. — Я должен идти.       Гермиона неосознанно кивает и краем уха слышит, как за ней закрывается дверь. Она не знает, как долго еще сидит в пустом кабинете.       Все, что она знает, — это то, что комната дрожит, а ей необходимо успокоиться. Только когда она опускает взгляд на свои руки и неподвижный стул, она понимает, что дрожит вовсе не комната, а она сама.       Она вспоминает, что нужно быстро дышать.       Вдох. Выдох.       Вдох. Вдох.       Вдох. Вдох. Вдох.       Выдох.       И когда она наконец перестает дрожать, Гермиона берет свою сумку и встает. Сглотнув ком в горле, она проводит рукой по волосам и заправляет их за уши. Не смотря ни на кого и не произнося ни слова, она низко склоняет голову и тихо уходит.