Глава 3

      — Гермиона, дорогая, поторопись! Твоя мама прибудет с минуты на минуту!       — Папа, как ты думаешь, маме больше понравятся зеленые или фиолетовые ленточки?       — Голубые, Гермиона, — тут же отвечает ее отец и, подойдя к ней, показывает, как завязать бант. — Вот так, дорогая.       — Но откуда ты знаешь…       — Это ее любимый цвет, — просто отвечает он. Отец возвращается на кухню и принимается что-то искать в ящиках и шкафах. — Не забудь достать из коробки клубничные пирожные, Гермиона.       — Но ты же любишь их, — Гермиона заглядывает в большую белую кондитерскую коробку и начинает аккуратно доставать все красные пирожные.       — А твоя мама любит черничные и съест их, только при условии, если они не касались клубники… Ага! Я знал, что оставил ее где-то здесь, — ее отец достает из шкафчика под раковиной стеклянную вазу и наполняет ее водой. — Что же я забыл… цветы!       — Как ты все помнишь, папа? — Спрашивает Гермиона, забавно высунув кончик языка. Она сосредоточенно отбирает пирожные, не обращая внимания на суетящегося вокруг нее отца.       Почувствовав аромат белых нарциссов, она поворачивается к отцу. Он нежно обнимает ее за плечи и заправляет прядь волос ей за ухо.       — Я все помню, потому что люблю ее. И однажды ты встретишь человека, который запомнит все, что любишь ты.       — Все? — Выдыхает Гермиона, широко раскрыв глаза.       Ее отец кивает.       — Твой любимый цвет, твои любимые цветы…       — И мои любимые книги?       — Особенно твои любимые книги. Он будет знать о тебе все, моя милая.       Входная дверь со щелчком открывается, и глаза ее отца расширяются.       — О! Это она!       Гермиона улыбается и бежит к входной двери.       — Мама! С днем рождения!       Гермиона просыпается, хватая ртом воздух. Горячие слезы текут по ее щекам, когда она яростно моргает в темноту.       Она поворачивается на бок и прижимает сжатую в кулак ладонь к груди, пока сон не исчезает в небытие, оставляя после себя лишь пронзительно режущую боль в ее сердце.

***

      — Черт возьми, Гермиона, с твоим носом явно что-то не так, — говорит Рон.       Гермиона смотрит на свой эскиз, замечая, что ее нос и правда кажется немного большим и кривоватым.       Несправедливо.       Она вздыхает, потирая уставшие глаза.       — Все в порядке.       Прошлой ночью ей удалось поспать около трех часов. Джон не объявлялся с их последнего разговора, а сама она слишком вымоталась за весь день, чтобы написать ему первой.       — Этот нос будет на твоей статуе, Гермиона. Ты уверена? — Спрашивает сидящая напротив Гермионы Джинни и отпивает огневиски из своего стакана. Луна, устроившаяся на подлокотнике кресла, плетет маленькие косички из огненных волос Джинни.       Эти двое начали встречаться вскоре после войны, и Гермиона не могла представить ни дня, когда их любовь могла бы пройти.       Она отводит взгляд от ноющей нежности рук Луны и снова смотрит на свой нос.       Гарри кладет свой эскиз на кофейный столик рядом с остальными. Кажется, только ее лицо нарисовали криво.       Она поднимает взгляд на Кайлу Руни, сидящую напротив них и взволнованно пожимающую свои руки. Молодую художницу наняли для создания эскизов статуй, которые решили установить ко дню празднования семи лет с Битвы за Хогвартс.       Семь лет вряд ли можно было назвать типичной датой для празднования, но похоже, Министерство и вся Магическая Британия собирались отмечать этот день каждый год до тех пор, пока, видимо, не иссякнут их бюджет и идеи. В прошлом году Министерство устроило торжественный вечер — Гарри, Рону и Гермионе пришлось произносить речь, и для нее это было настоящей социальной катастрофой. Она не имеет ничего против торжественных приемов — знает, что людям нужно двигаться дальше и праздновать то подобие мира, которое существует сейчас, в любой возможной форме. Но она категорически против того, что ее вынуждают быть в центре внимания, выступать с речами и пресс-конференциями. Выходные после каждого второго мая она всегда проводит в Норе вместе со всем семейством Уизли. Она устала и поэтому сейчас самое меньшее, что ей хотелось бы сделать в этот день, — это отпраздновать конец войны в тишине и одиночестве.       — Все в порядке, — повторяет Гермиона, желая покончить со всем этим как можно скорее. Они собрались в квартире Гарри, в которой он жил со своей девушкой Чжоу Чанг. Она умоляла его встретиться сегодня, просто чтобы им не пришлось потом идти в ресторан, как они изначально планировали. Одна только мысль о куче людей, пялящихся на них весь вечер, заставляла Гермиону спрятаться в своей квартире и никогда больше не выходить оттуда.       Руни облегченно выдыхает и собирает все рисунки в папку.       — Что ж, это было последнее согласование эскизов. На этой неделе я отправлю их скульптору, и мы начнем работу. Сами статуи будут из мрамора высотой около шести метров.       Гермиона съеживается при мысли о шестиметровой статуи с ее лицом. Как только ее установят на территории Хогвартса, пути назад уже не будет.       Она сделала все возможное, чтобы переубедить остальных отказаться от этой идеи. Гермиона не могла представить себе ничего более постыдного, чем огромная статуя с ее лицом, стоящая прямо около ее бывшей школы. Тем более это означало, что тихим визитам к Минерве Макгонагалл и Хире Хан, профессору Чар и близкой подруге Гермионы, также придет конец.       — Перед вторым мая мы опубликуем статью в «Ежедневном пророке». Автором, кажется, попросили стать Риту Скитер.       Они разочарованно вздыхают.       Руни продолжает рассказывать о технических моментах, но все ее мысли уже уходят к предстоящей дате.       Второе мая.       Раньше у нее никогда не находилось достаточно веской причины, чтобы избежать праздника и всех связанных с ним мероприятий. Но Амина сказала, что экспедиция продлится около месяца или чуть больше, возможно даже, что они вернутся лишь в середине мая.       Она все еще думает об экспедиции, когда понимает, что Руни уже ушла, и все остальные теперь пристально смотрят на нее.       Она моргает.       — Извините… вы что-то сказали?       — Чжоу спросила, не хочешь ли ты еще огневиски, Гермиона, — мягко говорит Луна. Она уже перешла к украшению косичек очаровательными цветами. Джинни обняла Луну, лениво вычерчивая круги на ее спине.       — Точно, прости. Нет, спасибо. Одного стакана мне будет достаточно, — Гермиона виновато улыбается Чжоу. Она остро ощущает, как Джинни пытается поймать ее взгляд.       — Тогда, может, десерт? Парвати недавно прислала мне новый рецепт! Подождите только пару минут, мне нужно взбить вместе… — доносится из кухни голос Чжоу, заглушаемый звуками кастрюль и сковородок.       Гарри тихо стонет, а затем диким взглядом оглядывает остальных.       — Вы все должны мне за спасение мира. Поэтому вы, ребята, съедите этот чертов десерт, а затем скажите ей, каким вкусным он был.       Джинни закатывает глаза.       — Думаю, пришло время кому-нибудь рассказать твоей девушке, что на самом деле она не очень хорошо готовит, Гарри.       — Я согласен, приятель, — Рон сочувствующе кладет ладонь на его плечо. — Так дальше продолжаться не может.       Гарри сбрасывает его руку.       — Я чуть не погиб, спасая твою задницу, Рональд.       — Это была увлекательная история, Гермиона, — внезапно говорит Луна, бросая на нее взгляд из-под опущенных светлых ресниц. — То, что сделали для нас домовики в Хогвартсе, действительно невероятно.       — О чем ты? — Гарри открывает бутылку и подливает огневиски в свой стакан.       — О книге Гермионы, которую она прислала на прошлой неделе, — Луна так искренне улыбается Гермионе, что она не выдерживает и отводит свой взгляд. — «Полный и всесторонний обзор роли домовых эльфов Хогвартса: Вторая магическая война».       Воцаряется неловкое молчание.       Она не спешит поднимать глаза от пустого стакана в своих руках и смотреть на друзей. Это молчание ей давно знакомо, но привыкнуть к нему она не сможет никогда.       Несмотря на то, что друзья всегда первыми получают копии ее новых книги, она никогда не ждет, что они прочтут их. Гермиона знает, что то, о чем она пишет, не всегда может быть интересно для них, и поэтому старается никогда не поднимать тему ее книг — в первую очередь чтобы не чувствовать на себе их удушающее чувство вины.       Как и ожидалось, все, включая Джинни, теперь избегают на нее смотреть.       — Я как раз хотел прочесть ее. Просто на работе был такой завал… — начинает Гарри.       — Ты чертовски много пишешь, Миона, — добавляет Рон. — Иногда сложно успеть прочесть все…       — Я начну сегодня вечером, обещаю. На прошлой неделе у меня был матч…       — Ребят, все в порядке! — Гермиона натягивает безразличную улыбку. — Поверьте, я понимаю. В конце концов, это же не первая моя книга.       Невыносимо. Взгляды, полные жалости к ней. Она ненавидит это — то, как они смотрят на нее, как будто ей всегда по жизни достается короткая соломинка.       Она быстро меняет тему и рассказывает им об экспедиции.       Но совершает ошибку, потому что вот он — второй взгляд, который она не может вынести. Забота.       Она наблюдает, как они настороженно переглядываются, пытаясь незаметно что-то сказать друг другу, несмотря на то, что она сидит прямо перед ними. От этого у нее по коже бегут мурашки.       Первым, конечно же, решается начать Гарри.       — Ты уверена, что тебе это нужно, Гермиона? Это может быть слишком тяжело для тебя, разве нет? Учитывая…       Она почти хочет заставить его закончить предложение, но понимает, что ей станет только хуже, если он произнесет это вслух.       Изначально она рассказала только Джинни, Гарри и Рону. Она была не против, что потом об этом узнала еще и Луна, но когда Гарри проболтался Чжоу, она по-настоящему на него разозлилась. Чжоу не отличалась особой осмотрительностью или тактичностью, и поэтому во время жаркого спора Гермиона заставила Гарри поговорить с ней о том, чтобы та не смела распространять информацию среди сплетниц, которых звала своими друзьями.       Она вообще жалеет, что рассказала им об этом, потому что для них ничего не изменилось, а для нее изменилось все. Она не понимает, как теперь они относятся к ней на самом деле — каждый раз ей остается только гадать, что это с их стороны: притворство или искренняя забота о ней.       — Думаю, Гермиона знает, с чем она может справиться, а с чем нет, Гарри, — резко говорит Джинни. Она бросает предупреждающий взгляд на Рона, когда тот открывает рот, чтобы что-то добавить.       — Мне кажется, это замечательная идея, Гермиона, — оживленно произносит Луна. — Ты знала, что как раз в это время через Северную Африку мигрирует редкий вид взрывопотамов? Тебе стоит поискать про них информацию, это стало бы отличной идеей для твоей новой книги.       — Спасибо, Луна, — тихо говорит Гермиона. — Я еще не решила, о чем она будет.       — Лаванда и Парвати рассказывали мне, что вечеринка у Малфоев в эти выходные была просто безумной, — прерывает их Чжоу, возвращаясь из кухни с пирогом в руках. Гермиона выдыхает, радуясь, что она смогла перевести их внимание на себя. — Видимо, она оказалась еще грандиозней, чем та, что была на прошлой неделе. Туда пришли все сливки общества, о которых вы только можете подумать.       — Я не хочу слышать о Малфое ни одного гребаного слова. Все на работе только о нем и говорят, — Рон раздраженно проводит рукой по рыжим волосам и лицу, — и последнее, чего мне хочется, — это слышать его сраное имя, когда я пытаюсь расслабиться.       Гермиона с удивлением наблюдает, как Гарри достает сигарету и поджигает ее щелчком пальцев. «Еще одна новая привычка», — думает она. Должно быть, от его новых друзей из паба Рона, куда он теперь ходит по четвергам после работы. Она удивляется еще больше, когда Рон берет предложенную ему сигарету.       У нее возникает знакомое ощущение, когда она понимает, что есть вещи, которые она упускает, места, куда ее не приглашают, и разговоры, в которых она не участвует.       — Парвати говорит, что все похоже на то, что Малфой специально хвастается своими деньгами, — продолжает Чжоу, не обращая внимания на покрасневшее лицо Рона, и сует Гермионе тарелку с пирогом.       Она смотрит на красную жидкость, вытекающую из-под обугленной корочки, и прокалывает ее вилкой. Шелковица. Возможно.       — Как будто он думает, что может просто купить всеобщую любовь после всего, через что нам пришлось пройти из-за таких, как он. Что еще хуже, так это то, что его там никогда не бывает. Представьте, он даже не может потрудиться прийти на свою собственную вечеринку, — Чжоу делает паузу. — Было бы интересно туда сходить, ты так не думаешь?       Гарри бросает на нее оскорбленный взгляд, и Чжоу пожимает плечами.       — Да ладно тебе, Гарри. Все хотя бы раз бывали в Поместье, включая вас четверых… И прекрати на меня так смотреть! Я знаю, что это было по совершенно другим причинам. Но я не стыжусь того, что хочу посмотреть, как там все выглядит после ремонта. Конечно, приходить нужно по приглашению, но, очевидно, что всем на самом деле плевать. Парвати ни разу не приглашали, а она была там уже дважды.       — Этот чертов ублюдок никогда не исчезнет из моей жизни, — ворчит Рон, разом допивая огневиски. Она бросает взгляд на Гарри, который смотрит на свой стакан с той же яростью, с которой всегда глядел на Малфоя. — Я считаю, он слишком легко отделался от Азкабана.       — Он отбыл свой срок, Рон. И как любой другой заслуживает в жизни второго шанса.       Никто так не удивлен ее словами, как сама Гермиона.       Рон смотрит на нее так, будто она говорит о Волдеморте, а не о Драко Малфое.       — Он заслужил поцелуй дементора, Гермиона. Поцелуй дементора. И даже этого было бы недостаточно для такого человека, как он.       В комнате снова воцаряется оглушительная тишина.       — Как вам десерт? — Спрашивает Чжоу и улыбается, с надеждой глядя на всех. Все вокруг начинают рассыпаться в комплиментах и поддержке, и Гермиона сдерживает себя, глубоко вздыхая.       Она не знает, что ответить на подобный выпад в сторону Малфоя. Она слышала такое раньше — не только от своих друзей, но и от тех, кто сражался на войне за Гарри. Она понимает, что сплетни, которые распространяются о Малфое и остальных, кто отсидел свой срок и сейчас пытался вернуться в общество, абсолютно несправедливы. Но спор о том, чего заслуживает Малфой, не стоит ее дружбы с Гарри и Роном.       Когда среди них заходит речь о Малфое или любом другом упоминании войны, она всегда испытывает мучительное чувство. В груди распространяется щемящая боль, а голоса постепенно становятся приглушенными, и она начинает яростно моргать в попытке прийти в себя.       Гермиона сосредоточенно смотрит на пустой стакан Джинни, пытаясь избавиться от постепенно затягивающей ее боли. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет.       Но через мгновение, словно по щелчку выключателя, звуки начинают возвращаются к ней, и Гермиона выдыхает.       Она резко чувствует, что должна извиниться и выйти на кухню. Дойдя до барной стойки, она хватается за кухонную столешницу.       Именно в такие моменты Гермиона чувствует себя наиболее потерянной. Сама себя не узнавая.       Она словно парит в космосе без троса, кислорода и зрения, а грудную клетку сдавливает так сильно, что кажется, еще немного и треснут кости. И тогда, не в силах здраво мыслить или что-нибудь сделать, единственно, что ей остается, — это медленно плыть в непроглядную тьму.       Она любит своих друзей, готова умереть за них, что доказывает снова и снова.       Но ей так тяжело от того, что уже, кажется, все каким-то образом начали двигаться дальше и нашли после войны те версии себя, которыми могли бы гордиться.       Гарри легко вжился в заслуженную роль главного аврора, а Рон открыл свой собственный паб. Джинни стала капитаном команды «Сканторпские стрелы», а Полумна — главным редактором «Придиры», в которую Гермиона не раз вносила свой вклад.       Она знает, что чем бы друзья ни решили заполнить свои дни, все они будут жить. Мирно и счастливо.       Гермиона не понимает, что значит получать удовольствие от жизни. Не знает, чем хочет заниматься, чтобы не следовать ожиданиям, возложенным на нее обществом. Поэтому она заваливает себя работой, разрываясь между обязанностями в Министерстве и дополнительными заданиями, чтобы у нее не оставалось ни сил, ни времени подумать.       Она просто не хочет думать. Ни о себе, ни о том, с кем она сейчас и что собирается делать дальше.       Большую часть времени ей кажется, что жизнь управляет ею, а не наоборот, и она никак не может смириться с мыслью, что стала так далека от той версии себя, которой была, будучи подростком. Все, чего она достигла за время учебы в Хогвартсе, теперь кажется настолько непреодолимым, что Гермиона уверена: тогда она достигла своего пика. Конечно, обстоятельства вынудили ее стать таким человеком, но она знает, что уже никогда не будет столь же целеустремленной и столь же голодной до знаний, как тогда.       Она застряла, застыла во времени, а все двинулись дальше. И возможно, для нее было уже слишком поздно, ведь она так давно тонет в этих зыбучих песках. Но Гермиона все еще продолжает надеяться, что кто-нибудь захочет протянуть ей руку помощи, чтобы спасти, все еще жаждет чего-то — чего угодно, что заставит ее вновь прочувствовать те эмоции.       Чего-то вроде этой экспедиции.       — Все в порядке, Гермиона? — Спрашивает Джинни, стоящая у нее за спиной. — Ты так резко ушла.       Гермиона пытается скрыть свое состояние, неуклюже ставя чашку в раковину.       — Да, извини, я просто устала.       Джинни бросает взгляд в сторону гостиной и быстро выкидывает в мусорное ведро кусок пирога, который дала ей Чжоу.       — Понимаю. Эта статуя — полное безумие.       Гермиона тихо смеется.       — Точно.       — А что думает Джон?       — Он считал это глупым, пока не понял, что тоже сможет получить такую, если правильно разыграет карты.       Джинни прислоняется к столешнице, внимательно изучая лицо Гермионы.       — Я имела в виду экспедицию.       — А, понятно. Я спросила его…       — Почему ты вообще спрашиваешь? — хмурится Джинни и складывает руки на груди. — Просто скажи ему и езжай.       Гермиона чешет бровь и неловко мнется под пристальным взглядом рыжей.       — Я имею в виду… Конечно, я не спрашивала у него разрешения. Просто я знаю, что у него есть планы на нас…       Глаза Джинни расширяются и ошеломленно устремляются на нее.       — Нет, Боже, нет! Не такие планы! По крайней мере, я надеюсь, на это. Не то чтобы я не хотела когда-нибудь выйти замуж! Я просто не думаю, что… Мы никогда не разговаривали об этом…       Джинни резко хватает Гермиону за плечо.       — Гермиона, успокойся.       Она выдыхает.       — Я имела в виду, что он хочет устроить совместное интервью. Для его кампании.       Джинни вновь хмурится.       — Но ты ведь ненавидишь давать интервью.       Гермиона раздраженно стонет, пряча лицо в ладонях.       — Я знаю! Но дело не только во мне, и я не жду, что ты поймешь, Джинни. Все очень сложно.       Рыжая бровь медленно приподнимается.       — Ну да. Конечно. Сложно. — Сухо говорит она.       Гермиона сразу же чувствует себя виноватой. Она знает, что намерения Джинни чисты, но она так устала от того, что ей постоянно приходится оправдываться за свои отношения перед остальными — особенно, перед теми, кто в свое время уговаривал ее на них. У нее никогда не получается сделать это правильно, что каждый раз еще больше запутывает ее.       Она касается руки Джинни, все еще лежащей на ее плече, и сжимает в своих ладонях.       — Я не хотела, правда. Просто не выспалась прошлой ночью, вот и все.       Джинни смягчается.       — Гермиона, я волнуюсь за тебя.       Она вздрагивает.       — Джинни, пожалуйста, не надо…       — Ты почти ни с кем не разговариваешь, ни с кем не видишься. И сегодня пришла к нам только из-за этой статуи. Я переживаю, что ты специально дистанцируешься…       — Нет, обещаю. У меня просто сейчас очень много работы, и я нужна Джону…       Лицо Джинни кривится от отвращения.       — Вы вообще о чем-нибудь разговариваете, кроме того, что нужно ему?       Она закрывает рот, кусая изнутри губу.       Джинни вздыхает и немного сжимает ее плечо.       — Я хочу сказать, что мы твои друзья, Гермиона. Если ты не обратишься за помощью к нам, то кто еще у тебя останется?       Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но в последнюю секунду передумывает. Она заставляет себя улыбнуться и отстраняется, проводя рукой по волосам.       — Это был невероятно длинный день, Джинни. Думаю, мне следует просто пойти домой.       Она не видит обеспокоенный взгляд Джинни, когда отворачивается от нее и уходит.       Вопросов слишком много, и Гермиона уже давно смирилась с тем, что больше не могла найти ответ на все.

***

      Пряча лицо за волосами, Гермиона быстро заходит через заднюю дверь в книжный магазин и приветливо улыбается Барри Браунингтону.       — Как поживаешь, Барри? — Спрашивает Гермиона, следуя за пожилым мужчиной прямо по коридору.       — Великолепно, мисс Грейнджер, все благодаря вам, — отвечает он хриплым дрожащим голосом и подходит к столу со стопками ее книг. — Подписанные вами книги на прошлой неделе действительно увеличили количество посетителей. Я вам безмерно благодарен.       Книжный магазин Барри, который передавался из поколения в поколение, в последнее время испытывал трудности с привлечением новых клиентов.       Будучи постоянным посетителем книжного, Гермиона переживала, что ему придется однажды закрыть свой магазин. У нее разрывалось сердце от осознания, что больше не увидеть его знакомое, дружелюбное лицо, когда в очередное воскресенье придет, чтобы выбрать книги на следующую неделю. Надеясь, что ее имя, наконец, принесет кому-то пользу, она предложила подписать свои книги, чтобы привлечь новых посетителей.       Признаться честно, она не знала, поможет ли это чем-нибудь, учитывая, что она писала только скучную научную литературу. Она даже не была уверена, есть ли вообще людям дело до того, ее ли это книга и подписана она или нет.       Однако, по словам Барри, продажи книг немного увеличились, и этого было достаточно, чтобы Гермиона превратила это в некий ритуал. Она продолжила помогать ему, но только в нерабочие часы и при условии, что он разрешит ей входить в магазин через заднюю дверь, чтобы оставаться незамеченной.       Гермиона качает головой и достает свое любимое перо.       — Я же говорила тебе, если хочешь, чтобы я звала тебя Барри, ты должен называть меня Гермионой.       Барри нервно с хрипотцой смеется.       — Конечно, конечно. Приношу свои извинения, Гермиона.       Она дарит ему еще одну теплую улыбку, наблюдая за его нервно подрагивающими руками.       Обычно он оставляет ее работать одну, но на этот раз Барри никуда не уходит, продолжая раз за разом ставить и убирать с полок одни и те же книги.       Гермиона изредка поглядывает на него краем глаза, но в конце концов он покидает ее, и она погружается в однообразный отупляющий процесс работы. Гермиона решает добавить небольшое послание рядом со своим именем в качестве дополнительного стимула к покупке книги.       Она почти доходит до конца стопки, когда слышит позади себя звук вспышки.       Она замирает.       Каждый волосок на ее теле встает дыбом, мышцы напрягаются, и в следующий момент на нее обрушивается гул раздающих голосов.       Она оборачивается, но ее ослепляет еще одна вспышка фотокамеры.       — Гермиона! Гермиона! Посмотрите сюда, Гермиона!       Она резко отворачивается, закрывая лицо руками — кровь безжалостно стучит в ее висках.       Как они попали внутрь, как они попали внутрь, как они попали внутрь…       — Грейнджер, что ты думаешь о годовщине Битвы за Хогвартс…       — Гермиона! Когда вы увидите Гарри Поттера…       Инстинкт выживания, наконец, просыпается в ней, и она бежит по книжным рядам, но резко сворачивая в другую сторону, когда кто-то преграждает ей путь.       Как они попали внутрь?       Ей нужно бежать, выбираться, сделать хоть что-нибудь…       Она неуклюже пролазит между книжными стеллажами, спотыкается и останавливается при виде Барри.       Она собирается умолять его о помощи, но он медленно качает головой, и она все понимает.       — Они сказали, что это поможет бизнесу, — тихо говорит он, умоляюще сложив перед собой руки.       Гермиона отворачивается прежде, чем он успевает сказать что-то еще, глаза наполняются слезами, и она бежит к задней двери. Она дергает за ручку, но дверь оказывается заперта. Она кричит в отчаянии.       — Гермиона, что вы можете сказать о разрыве отношений с мистером Джоном Арчибальдом?       Вопрос на секунду сбивает ее с толку, и вот тогда они настигают ее.       Она зажмуривает глаза, чувствуя, как вспышки камер приближаются к ней все все ближе и ближе…       И внезапно она снова оказывается на войне, палочки подняты, проклятия летят со всех сторон. Вспышки зеленого при каждом убивающем заклятии, вспышки красного, белого…       Её тело вздрагивает, лёгкие с трудом хватают воздух, руки судорожно сжимаются…       Она должна найти Рона… должна спасти Гарри… где Гарри?       Он все для нее, все для нее, все для нее, она должна защитить его…       Она падает, больно ударяясь коленями о покрытый ковром пол.       Ей нужно воспользоваться палочкой, но ее голова и инстинкты не работают. Единственное, о чем она может думать, — ей просто нужно выбраться.       Поэтому она опускается на четвереньки и, каким-то образом заметив проход между толпой, ползет через него. Чьи-то руки цепляются за нее, или, может, это просто говорит с ней ее воображение, она уже ничего не знает…       Ей удается пролезть через толпу, она вскакивает на ноги и бежит к входной двери.       Шаги эхом раздаются позади нее, но у нее получилось — она со всей силы толкает дверь и, едва не падая, выбегает на улицу.       Свежий воздух бьет ее по лицу, возвращая в сознание, и она тут же аппарирует домой.       Гермиона падает на пол, как только оказывается в своей квартире. Ее рвет на ковер, желчь и тошнота сдавливают горло, и она обнимает себя руками.       Она хватается за грудь и начинает рыдать.

***

      На следующее утро Гермиона впервые в жизни отпрашивается с работы, и весь день проводит в постели, дрожа от страха. Постоянно напоминая себе, что она в безопасности, что война закончилась.       Позже ночью Гермиона пытается уснуть, но закрывая каждый раз глаза, ей мерещатся яркие мигающие вспышки света.       Ей неспокойно, усыпляющее зелье действует дольше обычного.       Около трех часов ночи она отбрасывает одеяло, достает перо и пишет письмо.       На следующий день во время обеда ей приходит ответ.       Мисс Грейнджер,       Я одобряю ваше решение, вы можете отправляться в поездку. Ниже прикрепляю список зелий и необходимый график, которому вы должны следовать. Надеюсь на ваше благополучное возвращение.       Она ошеломленно смотрит на письмо. Это было последнее, что могло ее остановить. Но теперь у нее есть разрешение, и она позволяет себе порадоваться. Она на мгновение задумывается о Джоне, но затем приступает к написанию следующего письма.       Дорогая Амина Малик,       Спасибо, что подарила мне такую невероятную возможность. Мне очень приятно, что ты предложила мне составить тебе компанию в этой поездке. Рада сообщить, что приняла решение отправиться вместе с вами. С нетерпением буду ждать ответного письма и дальнейших указаний.       С уважением, Гермиона Джин Грейнджер