Глава 4

      Магическое Марокко       Путь просветления требует жестокого внутреннего самопознания, которое может достаточно ранить, чтобы навсегда вырвать из тебя душу. Нужно принять истину, что для того, чтобы достичь глубины души, необходимо познать боль — и в этом заключается самое странное противоречие.       — Сафия аль-Джабар, 1915       Гермиона не может поверить в то, что действительно сделала это.       Оставить всю свою жизнь позади должно было оказаться сложнее. Попрощаться, пусть и ненадолго, с друзьями и другими жизненными обязательствами. Она даже приготовилась к знакомому скручивающему чувству в животе и ошеломляющему волнению в груди, которые появились у нее за последние несколько лет, не позволяя выходить за рамки ее привычного распорядка дня.       Однако ничего из этого не последовало, и Гермиона продолжила свои приготовления, не переставая задаваться вопросом, почему.       Министерство пошло ей навстречу, позволив в поездке завершить несколько исследовательских проектов. Когда ее спросили, вернется ли она к открытию статуи, Гермиона солгала, но ей поверили. Впервые она была благодарна статусу «Золотой девочки» за коннотацию ее слов и невольное согласие со всем, чтобы она не сказала.       Она отправила письма своим друзьям, в которых сообщила, что уезжает, решив не встречаться с ними лично. Но Джинни и Луна все равно аппарировали к ней перед отъездом, и Гермиона была благодарна им за отсутствие каких-либо комментариев, вопросов и переживаний, относительно того, что она делала.       С Джоном все оказалось намного труднее, но несмотря на это, она была удивлена тем, как легко смогла уйти.       Гермиона несколько раз пыталась встретиться с ним в офисе, чтобы поговорить об экспедиции и папарацци, которые набросились на нее с вопросами об их разрыве, но Генриетта постоянно находила какие-то оправдания и не пускала ее.       За день до отъезда она просидела у его офиса около двух часов. Несмотря на усталость и ломоту в теле из-за подготовки к экспедиции, доделывание рабочих проектов и ночи без сна, она все равно заставила себя остаться в приемной и не обращать внимания на любопытные взгляды администраторши.       Она старалась быть терпеливой — была готова приложить все усилия, чтобы встретиться с ним лично и поговорить о том, чего она хочет. Но Гермиона никак не могла понять, почему ей так нужно было в первую очередь убедить именно его. Она знала, что, если эта поездка так много значила для нее, его мнение не должно было иметь никакого значения. Но Гермиона просто не могла найти ту грань, которая должна проходить между удовлетворением собственных желаний и потребностей и ее уступками ради сохранения отношений.       Джинни всегда ругала ее, когда дело касалось Джона, подчеркивая дисбаланс в их общении. Но у Гермионы не было опыта в таких вещах, и хотя она знала, что отношения — это равноправное партнерство, в ее характере было вылезать из кожи вон, чтобы удержать близких вокруг себя. Отчаяние, с которым она цеплялась за обрывки своей дружбы, стало уже привычным в ее жизни и лишь подтверждало этот факт.       Ее зависимость от друзей и безоговорочная готовность пойти ради них на все, казалось, только усилились после войны, когда она поняла, как легко могла потерять тех, кого любит. Не будь она так осторожна, они бы ушли из ее жизни, утекли, как песок сквозь пальцы.       Шаги, на которые она добровольно и от всего сердца шла ради защиты Гарри, были несравнимы с тем, что делали для нее остальные. И она ни разу не задалась вопросом, почему, ведь он был ее первым настоящим другом, и ничто бы не заставило Гермиону любить его меньше.       Так же было и с Роном, когда они были вместе. Гермиона всегда отдавалась больше. Она выучила рецепт ежевичного пирога Молли, чтобы готовить для него после долгого рабочего дня в пабе, смотрела матчи по квиддичу, чтобы провести с ним лишний час вместе. И даже когда он забывал прочесть ее книги или менял тему, как только она хотела рассказать о своем новом проекте, Гермиона всегда отдавала ему всю себя. Когда появился Джон и она поняла, что он уделяет ей столь же мало времени и сил, как Рон, она смирилась с этим, решив, что по-другому не смогла бы построить отношения.       И теперь, столкнувшись с новым препятствием, она подумала, что должна была хотя бы попытаться, ведь если быть в отношениях — означало ждать его два часа у офиса, несмотря на собственную усталость, она готова была пойти на это.       И все же, как только Гермиона увидела его бесстрастное выражение лица, что-то в ней переключилось, и она почувствовала, как натянутая нить их отношений ослабла.       Они разговаривали, оба упрямо придерживаясь своей позиции и не желая идти на уступки. Будь все по-другому, она бы даже не стала стараться и, в конце концов, просто сдалась бы. Она делала так раньше и сделала бы снова, если бы была уверена, что постоянные ссоры в их отношениях и страх, распространяющийся по ногам и рукам, навсегда бы исчезли.       Но в этой поездке было что-то другое, что-то необъяснимо ценное, что-то, из-за чего она чувствовала острую необходимость защитить ее и воплотить в жизнь.       После часа хождения по кругу Гермиона поняла — что бы она не сказала, ничего бы уже не заставило его передумать, и поэтому молча встала, чтобы уйти. Тогда он ошеломленно уставился на нее, его лицо побагровело, и она сжала в руке большой палец, чтобы остановить кровоточащую рану, которую она яростно расковыряла.       Она положила ладонь на ручку двери, но остановилась, когда он вновь заговорил:       — Если ты сейчас уйдешь, Гермиона, — вернувшись, все потеряешь.       Она поняла, что он имел в виду, и удивилась тому, как ее тело расслабилось, а в груди стало легко. Словно камень, который она так долго тянула за собой, наконец, свалился с ее плеч. Он много раз в порыве ссор говорил, что уходит, затем пропадал на несколько дней, но всегда возвращался. И несмотря на то, что сейчас у них было что-то вроде перерыва, выходя из его кабинета, она впервые испытала чувство безразличия.       Он не искал с ней встречи до самого ее отъезда, и она была ему благодарна за это.       По просьбе Гермионы Амина прислала маршрут с запланированными датами и остановками для отдыха, чтобы она смогла все подготовить заранее. В ожидании поездки она прочитала все магловские и волшебные книги о Кахифе аль-Нуре, которые только смогла найти, а также разработала собственные теории и написала максимально подробный справочник на экстренный случай. Когда Амина увидела, сколько вещей она собралась взять с собой в путешествие, у нее отвисла челюсть, но Гермиона как никто знала, что перед лицом неизвестности ничего не бывает лишним.       До остальных членов команды она добирается вместе с Аминой с помощью нескольких международных портключей и под конец чувствует себя крайне измотанной. Но несмотря на это, на протяжении всего магического перемещения Гермиона находится словно под Амортенцией. С родителями она путешествовала только магловским способом, и поэтому сейчас ей кажется, словно она вновь впервые попала в Хогвартс.       Новое, но такое знакомое чувство предвкушения бурлит в ее крови, и она радуется ему, как первому весеннему ростку после долгой холодной зимы.       С остальными членами экспедиции она знакомится около отеля, в котором они решают остановиться — недалеко от Марракеша, родного города Амины. Их группа состоит из девяти человек, включая Гермиону, и каждый из них обладает своим опытом и знаниями. Она не представляет, что ждет ее впереди, но надеется, что сможет внести полезный вклад в их экспедицию. Она нервничает перед знакомством с новыми людьми, но радость от того, что встречает на их лицах вежливое безразличие и непринужденную почтительность, когда Амина представляет ее, стоит всего, что она оставила позади ради этой поездки.       Гермиона быстро замечает, что, кроме Амины, регионального специалиста Лины Сала́х и еще одной женщины по имени Дана Нади́м, бо́льшая часть группы состоит из мужчин. Она чувствует себя растерянной, пожимая каждому руку и пытаясь запомнить имена людей, с которыми ей предстоит провести следующие несколько недель.       Позже все члены команды следуют за Аминой внутрь, чтобы заселиться в свои номера, но Гермиона остается снаружи, желая ненадолго побыть наедине с собой.       Она чувствует приятное тепло. В лицо дует влажный ветерок, и несмотря на то, что она понимает, в какой беспорядок превратились ее волосы после недавней поездки, она позволяет легкой прохладе прикоснуться к каждой частичке ее тела. Солнце уже находится в зените, поэтому она наклоняет голову, подставляя лицо под теплые лучи, и прикрывает глаза. Она наслаждается этим чувством после нескольких пасмурных недель в Лондоне.       — Это будет изнурительное путешествие, — говорит кто-то у нее за спиной.       Гермиона открывает глаза и оборачивается на голос. Это оказывается итальянец, с которым она только что познакомилась, Тони Эспозито, эксперт по полевым работам, не раз работавший с Аминой в различных экспедициях. Она предполагает, что ему около тридцати, как и Амине. Кроме Гермионы, он является единственным неместным в их группе. Она не уверена, насколько много известно о войне в Италии, но, кажется, он не узнает ее, хотя его глаза и бегают по ее лицу, словно вспомнить понять, кто она такая.       — Не похожее на те, с которыми вы, возможно, сталкивались раньше, — продолжает он с ярким акцентом в голосе. Он достает сигару и поджигает ее спичкой.       — Вы переживаете, что в этой поездке слишком много женщин? — спрашивает она, приподнимая бровь.       — На самом деле, меньше, чем мне бы хотелось, — язвительно отвечает он, почесывая бороду. — Амина сказала, что вы впервые участвуете в подобной экспедиции. Мы отправляемся в место, где можно легко заблудиться.       — Или, возможно, найти себя, — парирует Гермиона. Этот разговор похож на своеобразное посвящение, и она полна решимости пройти его. У нее появляется чувство, словно она вернулась в Хогвартс и вновь пытается доказать всем, что достойна быть здесь. В его голосе нет злобы, но ее защитные механизмы все равно срабатывают.       — Новичкам может быть трудно с этим справиться.       — Вы были бы удивлены, мистер Эспозито, узнав, насколько мало существует в мире вещей, с которыми бы я не смогла справиться.       — Вы говорите так, будто видели войну, мисс Грейнджер. Ваша молодость заставляет меня надеяться, что это не так, но ваши глаза говорят мне об обратном.       Гермиона слабо улыбается ему, подставляя лицо солнцу.       — У всех нас свои войны. И не все из них видны другим.       Он недоверчиво качает головой, и веселые глаза вновь принимаются изучать ее.       Между ними на секунду воцаряется тишина.       — Знали ли вы, мисс Грейнджер, что когда исследователи впервые составляли карту мира в поисках неизвестных мест и неизведанных территорий, они писали: «Здесь обитают драконы».       Она уверенно встречается с его любопытным взглядом.       — Я не боюсь драконов.       — Странно, — тихо произносит он, и уголки его губ медленно приподнимаются, — я уже второй раз слышу это за сегодня. Скажите мне, вы знаете, кто…       — Гермиона!       Она отводит взгляд от Тони и замечает бегущую к ним Амину.       — Пошли, я покажу тебе твой номер, — говорит Амина, подбегая к ней. — Ты, должно быть, устала и проголодалась. Обед подадут в твою комнату, поэтому сможешь немного поспать, если хочешь.       Она кивает на прощание волшебнику — он все еще продолжает пристально наблюдать за ней, делая очередную затяжку.       — Мисс Грейнджер! — окликает он ее, выпуская облако дыма. — Те, кто мне нравятся, могут звать меня Тони.       Гермиона еще раз кивает ему, понимая, что прошла посвящение, и следует за Аминой в отель.       — Мы встречаемся сегодня за ужином, чтобы обсудить технические моменты и дальнейший маршрут, — говорит Амина, ведя ее по вестибюлю. Отель переполнен туристами: кто-то регистрируется у ресепшена, а кто-то оживленно болтает о предстоящих планах. — Я покажу тебе комнату, твой багаж уже там. Но сначала мне нужно кое-кого найти. Помнишь благотворителя, о котором я тебе рассказывала? Он приехал сегодня рано утром, мне нужно переговорить с ним пару минут, а потом я отведу тебя в твой номер.       — Кто этот благотворитель? — Рассеянно спрашивает Гермиона, увлеченная замысловатыми узорами на стеклянном потолке отеля. Она старается не отставать от Амины — ее взгляд с потолка падает на витиеватые розовые и красные бутоны, нарисованные на темно-синих мраморных стенах отеля. Ее пальцы мимолетно касаются бархатных листьев большого зеленого монсте́ра.       — Да, точно… Полагаю, я могу рассказать — раз он уже здесь, нет смысла держать это в секрете. Не уверена, знаешь ли ты его лично, — говорит Амина, проходя во внутренний двор через стеклянные двери. Вдоль белоснежных стен отеля высажены высокие колышущиеся от теплого ветра пальмы. Амина ведет ее вниз по белым каменным ступеням. Гермиона немного отстает от нее, пропуская пожилую пару вперед. — Но не думаю, что есть хоть кто-нибудь, кто никогда не слышал о нем. Трудно пропустить человека с такой историей, как у Малфоя.       Гермиона спотыкается на ступенях, судорожно хватаясь за перила. Она смотрит вслед удаляющейся от нее Амины, уверенная, что ослышалась. Или, возможно, просто видит сон, уснув каким-то образом во время прогулки по отелю.       — Что? — выдыхает она, отпуская перила.       Но Амина не слышит ее, и Гермиона ошеломленно смотрит, как она подходит к мужчине с поразительно знакомыми светлыми волосами, сидящему на скамейке у стены из живых алых роз.       Ноги Гермионы наливаются свинцом, когда она пытается сделать шаг вперед. Худощавое тело мужчины склоняется над чем-то, отдаленно напоминающим черный блокнот, и Амина наклоняется к нему, чтобы что-то сказать. Она физически ощущает, как проходят секунды, когда он кивает ей, а затем Амина машет рукой в сторону Гермионы, и она отчетливо чувствует, как ей становится нечем дышать.       Голова Малфоя резко поворачивается в ее сторону, и она видит, как он щурится — бледная рука инстинктивно взлетает вверх, прикрывая глаза от палящего над ним солнца. Она навсегда запомнит момент, когда его глаза встречаются с ее и они оба замирают.       Несправедливо.       Это первая мысль, которая приходит ей в голову. Несправедливо, что кто-то может выглядеть так хорошо, как он.       Гермиона не видела его уже много лет, с тех пор, как пришла на суд Визенгамота для дачи показаний в его защиту. Она не рассказала о своем решении Гарри и Рону, боясь, что ее не пустят, или, еще хуже, что их дружбе придет конец. Это был единственный раз, когда она воспользовалась своим именем, чтобы сохранить анонимность в протоколах судебного заседания.       О том, что Гермиона давала показания, знали только те, кто был зале суда, и сам Малфой. Он был в бешенстве и сверлил ее взглядом на протяжении всего времени, что она говорила. Заметив, как он пробирается сквозь толпу в конце заседания, она сразу же ушла — тогда на его лице ясно читалась безумная ярость.       Но сейчас в нем не было ярости. Только холодная безэмоциональная маска. Скрытая броня, которую он отточил для защиты от мира, не позволяя никому увидеть через нее его слабости.       Он встает, разворачиваясь к ней всем телом, и это заставляет ее неосознанно пройтись по нему взглядом. Черные брюки и черная приталенная рубашка, застегнутая до самой шеи, оттеняют его и без того бледную кожу и волосы. На нем нет мантии, но даже так ему каким-то образом удается излучать мрачное сверхъестественное очарование.       Красная стена резко контрастирует с тем, как он выглядит. Он кажется таким грубым, каждый мускул его тела напряжен, как у гранитной статуи, но цветы на фоне расползаются вокруг него, создавая ореол из алого и вечнозеленого, смягчая его черты.       Всепоглощающая черная пустота против олицетворения жизненной силы.       Она могла бы раствориться в нем навсегда.       И тут ей в голову приходит безумная, случайная мысль. Она хочет запомнить этот момент, чтобы однажды его нарисовать.       А ведь Гермиона даже не умеет рисовать.       Она с трудом сглатывает и облизывает пересохшие губы, когда они медленно подходят к ней. Она делает короткие, учащенные вдохи, приказывая себе оставаться спокойной и собранной.       Амина продолжает говорить с ним, но Гермионе кажется, что он ее не слушает. Его серые глаза ни разу не отводят от нее своего взора, и она готова поклясться, что он не моргает.       Она внимательно следит за каждым шагом, который он делает по направлению к ней. Он двигается с грацией черной кошки, приближающейся к своей добыче, прячет одну руку в карман, а другой с силой сжимает свой блокнот. Побелевшие костяшки пальцев — единственное, что выдает его тщательно контролируемые эмоции.       — …Гермиона прибыла последней, — говорит Амина, когда они останавливаются перед ней. — Не уверена, что стоит вас представлять…       — Малфой, — голос Гермионы срывается, и она прочищает горло, ощущая жар, растекающийся по ее шее. — Рада тебя видеть.       Боже, он стал таким высоким. Когда он успел так вырасти? Она запрокидывает голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       Он слегка нахмуривает брови, продолжая смотреть на нее с опаской в глазах. Его взгляд скользит по волосам, разглядывая беспорядок на ее голове, а затем уголки его губ тянутся вниз. Ей никогда еще не было так стыдно — ее руки едва заметно дергаются, когда она останавливает себя, чтобы не пригладить свои волосы.       — Грейнджер.       По ее спине пробегает миллиард мурашек. Она уже забыла, как звучит его голос. Или, скорее, ощущается. Словно она стоит на холоде посреди зимы, и кто-то проводит кубиком льда по ее позвоночнику.       Призрачно-глубокий голос, тающий в тенях его глаз и на выступающем подбородке и скулах.       — Что ж, похоже, вы двое все-таки знакомы, — говорит Амина, нетерпеливо переводя взгляд между ними.       Гермиона заставляет себя отвернуться от Малфоя и посмотреть на Амину.       — Да.       Односложные ответы — все, на что она сейчас способна под его пронзительным взглядом.       — Великолепно! Драко, ничего, если мы встретимся и обсудим детали чуть позже? — обращается она к Малфою. Чувствуется, что эти двое достаточно близки, и это разжигает ее любопытство.       Малфой отводит взгляд от Гермионы и коротко кивает Амине.       Она смутно помнит, как Амина что-то говорит, а затем берет ее за руку, уводя подальше от Малфоя и сада. Слегка спотыкаясь, Гермиона поднимается по ступенькам лестницы и пытается осмыслить встречу с Малфоем и его слова, брошенные в ее адрес. Или точнее — слово.       — Он твой сосед.       — Что? — Спрашивает Гермиона, переводя взгляд на Амину.       — Комната рядом с твоей — его, — уточняет она. — Я предлагала ему номер побольше, потому что, как ты знаешь, он финансирует все это, но он настоял, что комната поменьше его вполне устроит.       — О.       Он будет жить в соседнем номере — через стенку от нее. На самом деле это не имеет никакого значения, потому что гораздо важнее тот факт, что он собирается отправиться в эту поездку вместе с ними. Вместе с ней. Такой поворот событий кажется почти комичным, и Гермиона сдерживается, чтобы не рассмеяться.       Но она быстро забывает об этом, когда оглядывается через плечо.       Малфой не шевелился. Не расслабил ни одну часть своего тела.       Его глаза опущены, но, как будто почувствовав, что она смотрит, он резко поднимает их вверх.       Его высокая темная фигура отдаляется от нее все дальше, но она продолжает ощущать на себе его пристальный взгляд, пока окончательно не исчезает в дверях отеля.

***

      Несмотря на выброс адреналина, вызванный шоком от встречи с Малфоем, Гермиона моментально засыпает, как только ее уставшее тело касается кровати.       Она просыпается от голода, пропустив из-за долгой дороги завтрак с обедом. До самого ужина, на удивление, с Малфоем она больше не пересекается, несмотря на их соседствующие номера. Она совсем не знает его, но подозревает, что он решил спрятаться в своей комнате, чтобы случайно с ней не встретиться. Она не уверена в том, что между ними происходит, и хотя любопытство заставляет ее хотеть узнать о нем больше, интуиция подсказывает ей повременить. Гермиона уверена, что он так же, как и она, шокирован поворотом событий, но есть и вероятность того, что он настолько равнодушен к ее присутствию, что из них двоих только она одна не может прийти в себя.       Ужин проходит во внутреннем саду отеля. Гермиона садится рядом с Аминой, завороженная калейдоскопом красок и ароматом пряностей. Она с жадностью накладывает в тарелку таджин и заалюк.       Они остановились в магловском риаде, отреставрированном под отель, и Гермионе отчаянно хочется знать, какого Малфою без публичного проявления магии. Она хочет спросить его, зачем он приехал и почему готов жить среди маглов, терпя изнуряющие условия экспедиции, которые явно противоречат его комфорту в Поместье. Но он занят прожиганием взглядом тарелки, и поэтому Гермиона решает, что лучше пока не поднимать эту тему.       Она изо всех сил старается участвовать в разговорах во время еды, смеется, когда Тони шутит, и отвечает на их вопросы. Но быстро сдается и вновь начинает украдкой поглядывать на заметно притихшего Малфоя. Сказав ей лишь ее имя, он упорно продолжает делать вид, будто ее здесь нет, и она не знает, как именно ей следует поступить. Единственное, что их объединяет, — это Амина, и будь на его месте кто-то другой, Гермиона бы первая пошла на примирение. Но с Малфоем она даже не знает, с чего начать разговор, чтобы не попасть под горячую руку.       Пока официанты убирают посуду и подают на стол местный мятный чай атай, Малфой достает черный блокнот и начинает что-то писать. Это выглядит неуважительно с его стороны и так не похоже на аристократический этикет, которому, как она знает, его обучали в детстве. Она наблюдает за тем, как он старательно что-то выводит на страницах, и подавляет внутреннее желание протянуть руку и выхватить его блокнот, чтобы узнать, что же такого важного необходимо было записать прямо сейчас.       Несмотря на то, что в группе никто не знает о нем и его прошлом, он ни на мгновение не дает себе расслабиться: плечи напряжены, челюсти сжимаются каждую пару секунд. Гермиона знает, что частично, если не полностью, он так нервничает из—за ее присутствия за столом, но она не может понять, по тем же причинам, что и до войны, или из-за чего-то нового. Помимо ее показаний, конечно.       Она вновь с болью осознает, что тратит больше времени на размышления о Малфое и его причинах, чем он когда-либо тратил на то, чтобы просто вспомнить ее имя. Но не может ничего с собой поделать, ведь это Малфой, и он занимает собой все пространства сада одним своим существованием.       Ее взгляд останавливается на том, как он бездумно крутит на указательном пальце черное кольцо с зеленым камнем. Только когда Амина достает дневник в коричневом кожаном переплете, Гермиона, наконец, отводит глаза от его длинных бледных пальцев.       — Это тот самый дневник? — спрашивает она, в попытке сосредоточиться на чем-то, кроме подсчета оборотов кольца, которые он делает большим пальцем. При этом вопросе за столом воцаряется тишина. И даже рука Малфоя, к счастью, замирает.       — Точная копия, — объявляет Амина, передавая дневник по кругу. Раздается тихий шепот, когда они по-очереди принимаются перелистывать страницы дневника. — Очевидно, мы не могли взять оригинал в экспедицию, но ничего страшного. Помимо стандартных описаний пещеры, этот дневник содержит достоверную информацию о том, как найти Кахиф аль-Нур.       — А кто это такая вообще? — Спрашивает Идрис, их сопровождающий, специализирующийся на данном регионе. Он закуривает сигарету и отдает спички Тони.       — Сафия аль-Джабар была молодой богатой египтянкой, вышедшей замуж за русского аристократа, — говорит Гермиона, когда дневник наконец попадает к ней в руки. Она старается быть максимально осторожное, несмотря на то, что он ненастоящий. Ей не терпится заглянуть в него, прочитать каждое слово и узнать об этой девушке чуть больше. — Она была могущественной ведьмой, происходившей из древнего магического рода. Кто-то предполагает, что она потомок Акилы аль-Джабар, еще одной сильнейшей ведьмы, которая, как говорят, была благословлена Хеком, египетским богом магии и медицины.       Она поднимает глаза и видит, что все взгляды обращены к ней. Малфой тоже теперь принимается прожигать дыры не в столе, а в ней.       Гермиона ерзает на своем стуле, сбитая с толку всеобщим вниманием.       Подхваченная внезапным порывом ветра прядь волос падает ей на глаза. Она быстро заправляет ее за ухо и спешит заполнить неловкое молчание.       — Ей было всего восемнадцать, когда она вышла замуж за русского аристократа. Согласно переписке между членами семьи, все случилось против ее воли, поскольку изначально она хотела отправиться в путешествие и исследовать мир. К счастью для нее, брак был скорее для вида. Поэтому, когда муж сбегал к своим любовницам, она проводила время, занимаясь тем, что ей действительно нравилось, — изучала историю и проводила исследования.       За столом все еще царит тишина, и она прикусывает губу изнутри. Тони одаривает ее оценивающей ухмылкой.       — Ах, да, Амина упоминала, что среди нас присутствует ученый.       Гермиона пожимает плечами.       — Я просто люблю читать.       — Так что же в ней такого, что заставляет нас поверить ее словам? — Спрашивает Лина, принимая предложенную Тони сигару. Гермиона снова смотрит на дневник и неохотно передает его дальше.       Она поднимает глаза и случайно встречается взглядом с Малфоем. Он заметно напрягается и вновь утыкается в свой блокнот. Когда дневник доходит до Малфоя, он не глядя передает его следующему.       Она хмурится, когда он вновь принимается что-то писать, но решает продолжить свой рассказ.       — Обладая деньгами, Сафия смогла собрать большую команду из сильнейших волшебников и ведьм того времени. Из близких с ней согласилась поехать одна единственная служанка.       — Сафия была ведьмой, впервые воспользовавшейся магией для составления маршрута и поиска пещеры, — добавляет Амина, когда дневник возвращается к ней. — Согласно записям, во время экспедиции произошел несчастный случай, из-за которого большинство членов команды погибло. В конце дневника она описывает трагические события, но затем упоминает о пещере, что означает — она продолжила путешествие и нашла Кахиф аль-Нур. В итоге, ее спасли, и она вернулась домой в Россию.       — А что с ней случилось потом? — Спрашивает Тони.       Гермиона подливает в свою чашку еще немного атая.       — Вскоре после возвращения из поездки в ее поместье произошел пожар, и она погибла. Ее мужа тогда не было дома, кажется, он уехал в Грецию. Дневник был единственной вещью, уцелевшей после пожара. Никто не знал ни о дневнике, ни о том, что произошло в экспедиции, до самой ее смерти. Предполагается, что ей все-таки удалось найти эту пещеру. Она несколько раз упоминает слово «нур», что также переводится как «свет». Вероятно, она использовала этот термин для обозначения пещеры или просветления.       Амина пожимает плечами.       — А вот пила ли она на самом деле из оазиса — вопрос спорный. В дневнике нет упоминания об этом, но в любом случае мы даже не знаем, что значит стать просветленным.       — Значит, мы найдем пещеру, испьем воды и сами все узнаем, — предлагает Тони и лезет в карман своей рубашки. Он достает фляжку, которая, как подозревает Гермиона, наполнена огневиски, и поднимает ее прежде, чем делает глоток.       За столом вновь воцаряется тишина, пока они осмысливают полученную информацию. Амина объясняет их дальнейшие маршрут, и они решают остаток дня отдохнуть, а завтра отправиться в экспедицию.       Когда их бокалы наполняются вином и магловским алкоголем, между ними вновь начинается оживленная беседа. В какой-то момент Малфой и Амина встают из-за стола и вместе уходят, тихо о чем-то переговариваясь.       Через некоторое время Гермиона начинает чувствовать усталость и тоже решает уйти.       По пути к своему номеру она вновь думает о Сафии и ее истории; Гермиона заходит в отель и сворачивает прямо по коридору. Она бы и не заметила их, если бы не услышала, как Малфой яростно о чем-то спорит.       Гермиона замирает, пораженная тем, с какой злобой он выплевывает ее имя.       — Она должна уехать, Амина. Ей здесь делать нечего, — говорит он, даже не потрудившись понизить голос.       Гермиона тут же прячется за большим растением, выглядывая из-за широких листьев. Она задумывается, может быть, ей стоит просто уйти, но тут же понимает, насколько идиотской кажется эта мысль, ведь Малфой бы обязательно остался и подслушал. Она наклоняется чуть ближе, пытаясь расслышать остаток разговора. К тому же, они говорят о ней. И она имеет право знать, о чем.       — Ты прислал детальный список тех, кого мы не можем взять с собой, Драко. Ты четко и ясно указал: никаких бывших студентов Хогвартса, никаких сотрудников «Ежедневного пророка», никого с фамилией Поттер, никого с фамилией Уизли, никого из твоих друзей, никого из Пожирателей…       Гермиона не сдерживается и закатывает глаза, пока Амина продолжает зачитывать его список.       — Я даже показала тебе окончательный список группы, как ты и просил, Драко. И она была в нем.       — Я передумал, — просто отвечает он. Его голос сочится высокомерием, и от такого наглого поведения ей хочется запустить в него веткой от растения.       — Я не могу просто сказать ей уехать, Драко. Я практически умоляла ее отправиться со мной — сейчас уже слишком поздно.       — Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать. Скажи ей, что это было ошибкой, что у нас не хватает средств, да что угодно. Но она должна уехать.       — Ты собираешься забрать деньги, если она останется? — Сухо спрашивает Амина.       — Что… Конечно же, нет, это просто смешно. Деньги — твои, Амина.       — Отлично, тогда решено, — отвечает Амина, взмахивая руками, и разворачивается, чтобы уйти, — Гермиона остается.       Шаги эхом разносятся по коридору — Гермиона медленно отходит от цветка и скрывается за поворотом, решая пойти длинным путем.       Если честно, она не удивлена. Как оказалось, он все тот же упрямый придурок, которому она до сих пор по какой-то странной причине не нравилась. После дневного сна она решила вести себя вежливо, ведь лично у нее с ним не было никаких проблем, в отличие от Гарри и Рона. Она была готова оставить все в прошлом и, возможно, даже время от времени болтать с ним о погоде или, например, пещере. Как настоящие профессионалы, работающие над одним проектом.       Гермиона стоит посреди своей комнаты и, хмурясь, пытается собрать воедино все события вечера. Она чувствует себя настоящим сыщиком, и хотя она в ярости от того, что Малфой посмел ее выгнать, адреналин все еще бурлит в ее крови.       Судя по тому, что Амина упомянула о желании благотворителя сохранить анонимность, Малфой позаботился о том, чтобы никто не узнал, как именно он связан с этим проектом. И если он заранее знал о ней, значит, был не против ее участия в экспедиции. Непонятно только, почему изначально он разрешил ей приехать, а увидев ее лично, передумал. Что в ней было такого, что заставило его решительно поменять свое мнение?       Гнев нарастает в ее груди, и она удивляется тому, насколько глубоко это задело ее, учитывая, что ее уже давно ничто так сильно не выводило из себя. Единственное, чему она не удивлена, — так это тому, что именно Малфой пробудил в ней эти давно забытые чувства. Ведь это так похоже на него — перевернуть все вверх дном и сделать себя центром внимания; она невольно смеется от ностальгических воспоминаний из детства.       Гермиона поворачивается лицом к стене, разделяющей их комнаты, и добрых десять минут думает о том, как бы еще могла подпортить ему жизнь в этой поездке.       Резкий звук открывающихся дверей раздается со стороны балкона и выводит ее из мыслей. Она на секунду замирает, а затем быстро выключает свет в своей комнате. Гермиона медленно подходит к двери и выглядывает наружу.       С балкона открывается вид на уединенную часть внутреннего сада отеля. Тихая музыка, доносящаяся издалека, смешивается со стрекотом сверчков и шелестом листьев от легкого ночного ветра. Серебряная луна ярко освещает двор — она поворачивает голову и резко замирает, замечая в темноте светловолосую голову.       Малфой задумчиво вышагивает по своему балкону, его силуэт окутан лунным светом, который еще сильнее подчеркивает сияние его волос.       Он останавливается, поворачивается спиной к Гермионе и яростно проводит рукой по волосам. Он на секунду замирает, пряча лицо в ладонях, и с шумом выдыхает.       Малфой взволнован — редкий момент, когда можно увидеть его настолько растерянным, от чего она не в силах оторвать взгляд.       Гермиона ухмыляется про себя, потому что, хотя он и испортил ей совершенно прекрасную ночь, она, очевидно, оказала на него не меньшее влияние, и это так волнующе — знать, что Драко Малфой не сможет сегодня спокойно уснуть именно из-за нее.       Прохладный летний ветерок развевает ее волосы, и Малфой напрягается, мышцы его спины вздрагивают на фоне ночных теней.       Он резко разворачивается в ее сторону, но она успевает спрятаться в темноте своей комнаты. Она не осмеливается вздохнуть, с силой закусывает губу и хватается за стены отеля, удерживая себя от падения. Она застывает и ждет, как тянутся долгие мучительные секунды, пока Малфой всматривается в темноту ее балкона.       Но вот раздаются тихие шаги, и она слышит, как с хлопком закрывается балконная дверь. Наконец, она выдыхает и разочарованно качает головой. Неприятно осознавать, насколько сильно он на нее влияет.       Один день. Один неполный день с Малфоем, и Гермиона уже расклеивается. Кто он такой, чтобы решать, когда ей можно остаться, а когда нельзя?       Черта с два она уедет, думает Гермиона, принимая зелье и готовясь ко сну.       Той ночью она засыпает, мысленно проклиная Малфоя за все.