Глава 5

      Я глубоко убеждена, что такие сильные эмоции, как страсть, гнев, отчаяние и любовь, неразрывно связаны между собой и объединены конкретным импульсом. Любовь может перерасти в ненависть так же быстро, как гнев — в страсть. Все, что для этого требуется, — яркая провокация и обстоятельства, которые вызовут первую реакцию. В конце концов, любовь к другому требует ту же степень ненависти, какую испытывает человек при мысли о том, что когда-нибудь он останется без него.       — Сафия Аль-Джабар, 1915       Гермиона просыпается еще до того, как ночь успевает рассеяться в лучах рассвета; ее тело уже не сковывает вчерашняя боль. Сегодня они отправятся в путешествие, дорога будет долгой, поэтому она полна решимости изучить дневник Сафии и, возможно, выполнить пару заданий для Министерства.       Гермиона выходит на балкон, чтобы подышать свежим утренним воздухом и послушать пение птиц в саду. В то время, пока все остальные спят, она искренне наслаждается безмятежностью рассвета и волнующим трепетом в груди от ожидания чего-то неизвестного.       Вытянув руки над головой, она бросает взгляд в сторону соседнего номера. Балконная дверь закрыта, свет выключен. Она прикусывает губу, вслушиваясь в тишину, исходящую из темной комнаты. Словно почувствовав ее взгляд, загорается приглушенный свет, пробивающийся сквозь шторы, и она быстро забегает обратно в свой номер.       Принимая душ, Гермиона думает об остатках гнева, которые она чувствует после подслушанного вчера разговора. Она не ненавидит Драко Малфоя и точно не испытывает того же, что Гарри и Рон, у которых личная месть к нему, похоже, не проходит даже спустя годы. Они всегда считали, что последовавшие после окончания войны суды Визенгамота были несправедливыми, говорили, что Пожиратели смерти слишком легко отделались, даже несмотря на то, что большинство из них получили поцелуй дементора.       Гермиона и сама злилась на многое из того, что произошло во время войны — на выбор, который ей пришлось тогда сделать, и обстоятельства, отнявшие ее детство. Но у нее больше не было ни сил, ни времени думать о том, как все оказалось несправедливо и что можно было бы изменить. В ее жизни все ограничено, включая дни и часы, потраченные на людей, которые не играют для нее существенной роли.       Ради собственного благополучия она должна верить, что закон был справедлив и поступил так, как должен был. Она просто не может позволить себе злиться на людей, которых уже осудили за их действия и заставили понести соответствующее наказание.       Включая Малфоя.       Когда-то она ненавидела его. Много лет назад, хотя казалось, что это было только вчера, и все же прошла целая жизнь. Она помнит свой гнев и кровь, закипающую в венах каждый раз, когда видела, как Малфой задирает Гарри или Рона. Она понимала, что драки, которые затевал Малфой, были отражением школьного соперничества и подростковой обиды. За всем этим скрывалась неуверенность в себе, которую он чувствовал, находясь в тени Гарри Поттера и его лучшего друга Рона Уизли.       Но его отношение к ней Гермиона была не в силах объяснить — в ее голове не укладывалось, как кто-то может испытывать такую ненависть просто за то, что она существует. И поэтому она отвечала на его ненависть, хоть и по-своему — сдерживала эмоции, позволяя себе направить их на борьбу с теми, кто встал на сторону Волдеморта.       До той ночи в Поместье. Пока не увидела в нем нечто такое, что сложно было объяснить даже самой себе, но все же это послужило своеобразным катализатором того, чтобы после войны пересмотреть свое отношение к мальчику, которого она когда-то презирала.       Так что нет, Гермиона не ненавидит Малфоя. Она просто не знает, кем он стал и во что верил — сейчас, после войны. Для нее Малфой — просто образ, созданный из статей «Пророка» и сплетен тех, кто ходил на его вечеринки, пользовался бесплатным алкоголем, развлекался, а на следующий день продолжал осуждать за спиной.       Несмотря на то, как сильно бы ей не хотелось прижать Малфоя и спросить, в чем проблема, в глубине души она знала, почему он так настойчиво просил, чтобы она уехала. Гермиона приехала сюда, уверенная в том, что ее не узнают, — это было одной из главных причин, и, очевидно, не только для нее.       Они не друзья, и, честно говоря, не обязаны становиться ими только для того, чтобы пережить следующий месяц. Поэтому она решает, что сможет относиться к нему как к коллеге, который, так уж получилось, смотрит на нее, думая о том, как сильно она портит ему жизнь.       Гермиона приводит свои волосы в порядок, зная, что они превратятся в неконтролируемый хаос, как только она выйдет из своей комнаты, и, наконец, решает, что будет выше этого и не станет с ним ничего обсуждать. Что, к счастью, будет не сложно — это же Малфой.       Ее настроение значительно улучшается, когда она приступает к завтраку — она даже передает Малфою кувшин с водой, хотя тот просит его у Тони. В ответ он лишь хмуро смотрит на ее волосы и отворачивается, молча игнорируя протянутую к нему руку. Гермиона демонстративно передает кувшин другому и тянется за апельсином.       — Большую часть времени мы будем передвигаться на автомобилях, — объясняет Амина во время завтрака, подавая на стол атай. Гермиона нетерпеливо наливает себе вторую чашку чая. — Опасность может подстерегать со всех сторон, так что держите свои палочки при себе. Их замена или ремонт, вероятно, будет невозможна во время путешествия. Из-за погодных условий и защитных чар, установленных на границе страны, аппарировать, скорее всего, также будет запрещено, поскольку существует большой риск расщепления. Поэтому мы разделимся на группы и возьмем по две машины.       Гермиона не может удержаться и бросает взгляд на Малфоя, желая увидеть его реакцию при упоминании автомобилей, но понимает, что он и сам уже, скрестив руки, свирепо смотрит на нее, словно ожидая от нее чего-то подобного.       Она закатывает глаза, что заставляет его сузить глаза еще больше.       — А что насчет портключей?       — Учитывая опыт прошлых экспедиций, мы, конечно же, подготовили портключ на экстренный случай, — отвечает Амина, — но он сработает только раз, поэтому мы должны быть крайне аккуратны.       Амина отодвигает тарелки в сторону и достает карту, разворачивая ее перед собой. Все одновременно склоняются над ней.       Гермиона стоит напротив Амины, поэтому не может разобрать названия мест. Она тянется к карте, чтобы немного повернуть ее к себе. Но Малфой останавливает Гермиону прежде, чем ее пальцы успевают коснуться пергамента, и кладет свою руку на край карты, яростно сжимая челюсть и не сводя с нее глаз. Она хмурится на него, но проглатывает свое недовольство и тяжело вздыхает, пытаясь оставаться абсолютно невозмутимой.       Амина пальцем показывает на место, где они находятся, а затем объясняет маршрут поездки, в основном проходящий через Марокко и пустыню. В ближайшем городе, отделяющим их от пустыни, стоит антиаппарационный барьер, поэтому они поедут на машине с местными гидами. Маршрута по самой пустыне нет, поскольку они будут идти, в основном ориентируясь на отчеты экспедиции Сафии.       Они заканчивают завтракать, и команда расходится, чтобы закончить последние сборы перед их отъездом во второй половине дня.       Амина упоминает, что ей нужно ненадолго сходить на площадь Джемаа-эль-Фна, расположенную в медине Марракеша, чтобы купить какой-то артефакт для поездки. В глуби многочисленных торговых лавок и ресторанов скрывается волшебная часть сука, где Амина позже хочет встретиться со старым знакомым.       Сук — известный торговый центр города, переходящий в рынок для волшебников и ведьм, путешествующих по Северной Африке, и Гермиона спрашивает, может ли она пойти с ней, надеясь мельком увидеть это место. Хотя ей больше хотелось бы исследовать город — познакомиться с культурой страны и, возможно, купить подарки для друзей, чтобы компенсировать свое отсутствие на презентации статуи.       Амина не против, и поэтому, прежде чем спуститься вслед за ней на улицу, Гермиона забегает в свой номер за сумкой. Она немного медлит, когда видит, что снаружи Амина разговаривает с Малфоем. Гермиона не знала, что он собирался поехать с ними.       — Отлично, все в сборе! — машет ей Амина. — Итак, дети, возьмитесь за мою руку.       Они одновременно хватают Амину за предплечье. Ее ладонь ударяется о его руку, и он бросает на нее такой оскорбленный взгляд, что Гермионе хочется до хруста сжать его пальцы.       — Ты холодная, — сквозь зубы говорит он, и это правда — даже если тело умирает от знойной жары, ее руки всегда остаются холодными.       — А ты потный, — огрызается она в ответ, что, конечно, неправда, потому что, несмотря на то, что он одет во все черное, а на улице тридцать градусов жары, его руки кажутся приятно теплыми. Такими теплыми, что ей хочется обхватить его длинные пальцы и смотреть, как они медленно тают, словно кусочки льда под солнцем.       Малфой хватает ее за запястье и резко отдергивает от своей ладони. Гермиона шипит от боли, когда его пальцы с силой впиваются в ее кожу, — возможно, немного преувеличивая. Она вырывает руку из его хватки и с яростью смотрит на него.       — Как бы увлекательно не было за вами наблюдать, — произносит Амина, глядя на них со смесью веселья и недоумения, — но, к сожалению, нам пора идти.       Гермиона краснеет, смущенная тем, что ее застали за таким ребячеством с Малфоем, и быстро берет Амину за запястье. Она едва успевает покрепче ухватиться за нее, и они аппарируют в головокружительном вихре.       Она чувствует перед собой твердую стену, когда ее ноги касаются земли. После такого перемещения ей становится нехорошо — ее зрение затуманивается черными пятнами. На секунду Гермиону охватывает головокружение, и ей приходится опереться рукой о стену, чтобы обрести равновесие. За последние несколько лет она искренне невзлюбила этот способ перемещения из-за того, сколько времени ей требуется потом, чтобы вновь прийти в себя.       Ее зрение проясняется, и она понимает, что сжимает в руке рубашку Малфоя. Гермиона делает глубокий вдох, собираясь отпустить его, но он оказывается быстрее, отстраняясь от ее прикосновения с такой скоростью, будто у нее грипп черной кошки. Она понимает, что он как чертова скала.       Один сплошной каменный столб.       Она мысленно делает себе пометку на случай, если когда-нибудь впадет в приступ ярости, требующий серьезного рукоприкладства. Держать свои руки подальше от Малфоя.       Он бросает на нее раздраженный взгляд, на мгновение опуская его на ее руку, а затем исчезает в толпе. Гермиона дважды моргает, понимая, что отстала, и спешит за ним.       Она сразу же сталкивается с сенсорной перегрузкой: миллион запахов и звуков резко обрушиваются на нее со всех сторон. Ее тут же уносит течением из толпы волшебников и ведьм, идущих по извилистым переулкам сука: кто-то заходит в магазины, а кто-то останавливаются у ларьков, чтобы посмотреть товар. Каждый из них движется по лабиринтам сука решительно и целеустремленно.       Гермиону на мгновение охватывает паника, когда понимает, что вновь отстала, но затем она замечает светлую голову, возвышающуюся над остальными, и начинает пробираться сквозь толпу. Гермиона догоняет его, и, кажется, Малфой собирается ей что-то сказать, но Амина призывает их поторопиться, и она обгоняет его, даже не удостоив взглядом.       Волшебный квартал Джемаа-эль-Фна напоминает ей Косой переулок, только гораздо красочнее, с больши́м количеством людей, говорящих на разных языках, и бесконечным множеством волшебных магазинов, предлагающих то, чего дома она никогда раньше не видела. Она проходит мимо уличных ларьков со свежими разноцветными ингредиентами для всевозможных зелий и заворожено наблюдает, как продавцы зазывают туристов прокатиться на волшебных коврах, пролетающих над ее головой. Воздух наполнен аппетитным ароматом специй, атая и арганового масла.       Со всех сторон ее окружают полки с традиционными марокканскими тапочками из прессованной драконьей кожи и замысловатыми халатами из разнообразных цветов и тканей. Прямо на глазах невидимые руки плетут соломенные корзины и сумки с удивительными узорами цветов и орнаментов. Гермиона настолько увлекается магазином волшебных фонарей, что натыкается на Амину, когда та останавливается поговорить с каким-то продавцом. Малфой недовольно ворчит, когда врезается в Гермиону, еще сильнее толкая ее на Амину.       — Какого черта, Грейнджер? — рычит он, отпрыгивая назад. — Почему ты не смотришь, куда идешь?       Малфой впервые говорит ей так много слов, что на мгновение она пытается осознать, к ней ли он вообще обращается. Она уже и не помнит, когда в последний раз он говорил ей что-то, кроме ее имени. Не считая свирепого взгляда, которым Малфой, очевидно, пытается показать, какие страдания испытывает из-за ее присутствия рядом с ним, он не сказал ей ни слова первым.       Когда на лице Малфоя появляется странная гримаса, словно пытающаяся понять, не сошла ли она окончательно с ума, Гермиона, наконец, приходит в себя. Она открывает рот, собираясь спросить, куда смотрел он, раз не заметил, что она остановилась, но к ним подходит Амина.       — Я задержусь тут ненадолго, вы пока можете походить и осмотреться. Главное — вернитесь ко времени, как мы договаривались.       Прежде чем Гермиона успевает возразить, что не хочет оставаться наедине с Малфоем, Амина скрывается в ближайшем магазине. Она медленно поворачивается к Малфою и встречается с его презрительным взглядом.       — Мне нужно купить подарки, — быстро говорит она и, не дожидаясь его ответа, идет дальше по аллее.       Они на рынке с сотнями магазинов, так что, в принципе, им нет смысла идти вместе. Но несмотря на это, она чувствует спиной настойчивый взгляд, прожигающими ее затылок, и понимает, что он где-то рядом. Поэтому она продолжает игнорировать его и осматривается.       Она обходит толпу, собравшуюся вокруг гадалки в тюрбане и изысканном изумрудном платье, украшенном павлиньими перьями. Ведьма говорит о разоблачающей лжи влюбленных и предстоящих катастрофах, и Гермиона ускоряет шаг к следующему ларьку, но случайно ловит ее взгляд.       Ей очень трудно ориентироваться в толпе — она постоянно извиняется, то и дело натыкаясь на окружающих. Она практически ощущает на себе ярость, исходящую от Малфоя, настолько, что, когда толпа отталкивает ее к ларьку и она врезается в прилавок, Гермиона думает, что вспыхнет под его взглядом прямо посреди рынка.       Но когда она поднимает упавшие вещи и смотрит на него, то понимает, что его гнев направлен не столько на нее, сколько на толпу людей. Впрочем, раздраженный взгляд, который он бросает на нее, когда она вновь бормочет извинения продавцу, все компенсирует.       Всю оставшуюся часть пути Гермиона чувствует, как его рука едва касается ее талии, словно физически удерживая ее от того, чтобы снова не войти в толпу. Она знает, что он делает это скорее неосознанно, и хотя ей хочется сказать ему, что совершенно точно может идти самостоятельно, она продолжает молчать, мысленно убеждая себя в том, что просто устала перед ним позориться.       Гермиона останавливается у прилавка напротив сувенирного ларька, расположенного в тихой части улицы. Она оглядывается, чтобы убедиться, что Малфой следует за ней, но он, похоже, увлечен разговором с продавцом трав и специй из соседнего шатра.       Она не может сдержать удивления, когда понимает, что они говорят не по-английски. Гермиона узнает пару знакомых слов только потому, что когда-то ее родители настояли на том, чтобы выучить французский перед запланированной поездкой в Париж.       Знание языка не шокирует ее, учитывая аристократическое воспитание Малфоя, но легкость, с которой он разговаривает с мужчиной, — поражает. Продавец громко смеется, говоря что-то Малфою, а тот серьезно кивает на каждое его слово. Волшебник пожимает ему руку, словно в знак окончания какой-то сделки.       Ей хочется просто стоять и слушать их разговор, но она заставляет себя отвернуться и осмотреть выставленные на витрине безделушки. Гермиона уже купила небольшую часть подарков: листья чая атай со вкусом лаванды, которые точно понравятся Луне, и травы, помогающие при мышечных болях, для Джинни, но все еще не нашла ничего подходящего для Гарри и Рона.       Гермиона настолько увлечена разглядыванием обилия еды и одежды, что не замечает, как далеко уходит, пока не встречает ларек с деревянными артефактами. Она видит небольшую шкатулку из туи размером с ладонь и берет ее в руки. Гермиона пытается открыть ее, но крышка не поддается. Старая ведьма за прилавком одаривает ее широкой улыбкой и жестом предлагает попробовать еще раз.       Гермиона озадаченно смотрит на шкатулку. Пытается разгадать ее, словно задачу по арифметике. Она вертит ее в руках, надеясь найти замок, но понимает, что его нет. Гермиона достает волшебную палочку, но женщина останавливает ее.       Она говорит что-то неразборчиво, жестом запрещая использовать палочку, а затем откидывается на спинку стула и продолжает за ней наблюдать.       Гермиона понимает ее и возвращается к шкатулке. Она пробует снова, осторожно проводя подушечками пальцев по деревянным стенкам, чтобы найти какие-либо неровности. Внизу шкатулки оказывается небольшое углубление, и она нажимает на него. Крышка открывается, и с другой стороны автоматически выдвигается второй ящик.       Она нетерпеливо смотрит на женщину и ухмыляется.       Ведьма кивает головой, хлопая в ладоши. Она наклоняется к ней, заговорщически улыбаясь, и шепчет так, словно это величайший секрет в мире:       — C'est la magie.       Она поднимает указательный палец, давая понять, чтобы Гермиона никуда не уходила, и лезет в сумку за прилавком. Ведьма достает деревянный кулон на кожаном шнурке размером с монету.       Гермиона проводит большим пальцем по рисунку в центре кулона. Солнце с семью лучами, обрамленное полумесяцем. Она не собиралась ничего себе покупать, но что-то в этом украшении отзывается в ее сердце. Она достает мешочек с монетами, собираясь расплатиться, но ведьма качает головой.       Гермиона берет ее за руку, несильно сжимая, и кладет деньги ей в ладонь.       — Пожалуйста.       Женщина неохотно кивает и начинает упаковывать кулон. Забрав пакет, она благодарит ее и решает вернуться к тому ларьку, где их оставила Амина.       Гермиона замирает, понимая, что забыла, как сюда пришла, и пробирается сквозь толпу, чтобы найти свободное место в конце переулка. Она приподнимается на носочках, пытаясь разглядеть светлую макушку, но толпа движется слишком быстро, сливаясь в единую цветную массу.       Она стонет про себя, зная, что Малфой опять будет ворчать, когда они встретятся. Оттолкнувшись от стены, Гермиона решает свернуть в ближайший проулок.       Но что-то не так — она сразу это чувствует. Тяжесть Темной магии окутывает Гермиону, и в её глазах вспыхивает тревога. Она быстро разворачивается, чтобы вернуться обратно на улицу, но натыкается на кирпичную стену. Мысленно проклиная себя за то, что ослабила бдительность, она делает глубокий вдох и вновь смотрит в глубь проулка.       По сравнению с остальной частью сука здесь кажется слишком тихо; она замечает, как несколько волшебников в темных мантиях, сгорбившись, о чем-то едва уловимо перешептываются.       Гермиона чувствует на себе их взгляды — они следят за каждым ее шагом, пока она медленно идет по узкой дороге.       Здесь нет кричащих вывесок на магазинах, а продавцы не зазывают зайти и посмотреть их товары. Все окна занавешены шторами, не позволяя заглянуть внутрь и увидеть, что там продается. Это место явно не предназначено для туристов, и Гермиона не может понять, случайно ли наткнулась на этот проулок или он открылся ей специально. Она ловит взгляд пожилой ведьмы и делает к ней шаг, надеясь, что она окажется такой же дружелюбной, как та, на которую Гермиона наткнулась ранее, но женщина что-то бормочет себе под нос и проскальзывает внутрь магазина. Дверь за ней со скрипом захлопывается.       Гермиона вздыхает, низко опустив голову.       — Ты выглядишь потерянной.       Она поворачивается на мрачный женский голос.       У входа в магазин стоит фигура в черном платье с корсетом. Лицо женщины скрыто в тени, но Гермиона замечает золотые браслеты, обрамляющие ее запястья. Они ударяются друг о друга и звенят, когда ведьма делает шаг вперед, к свету. Она молода — ее бронзовая кожа словно светится изнутри, несмотря на темноту. Длинные волосы цвета вороньего крыла скользят вдоль ее тела, как шелк, при каждом движении, которое она делает в сторону Гермионы.       — Хочешь, я помогу? — шепчет ведьма. Дикие глаза, подведенные черной тушью, будто смотрят ей в душу. — Тебе нужно только попросить.       Гермиона колеблется, когда ведьма медленно подходит к ней; ее платье струится вокруг нее в диком танце, словно вода бьется о камни.       — Думаю, я не туда свернула. Мне просто нужно вернуться на главную улицу.       Ведьма рассеянно напевает что-то себе под нос, медленно обходя Гермиону по кругу. Она замирает, когда пальцы ведьмы касаются ее плеча, оставляя после себя волну мурашек.       — Но ведь есть что-то еще, не так ли? — Ее голос мягко звучит позади Гермионы. — Что-то великое в твоем прошлом, что затуманивает разум, мешает открыть глаза на то, что прям перед тобой.       Гермионе хочется закатить глаза, когда она начинает понимать, что происходит. Ведьма не похожа на гадалку, которую она видела на главной площади, но один ее взгляд ясно говорит о том, что ей собирались наплести какую-то чушь. Если бы ей не нужна была помощь, она бы даже не стала объясняться — развернулась бы и просто ушла.       — Не уверена, что понимаю, о чем вы, — говорит Гермиона твердым, но вежливым голосом. Она поворачивается лицом к ведьме. — Мне просто нужно вернуться обратно. Сук был прямо за мной, но потом появилась стена…       — Я помогу тебе открыть глаза. — Ведьма обхватывает ледяной рукой запястье Гермионы и разгибает пальцы, чтобы взглянуть на ее ладонь.       — Все в порядке, уверяю вас, в этом нет необходимости. — Она пытается осторожно высвободить руку, но ведьма не выпускает ее из своей хватки. Гермиона начинает злиться, но заставляет себя прикусить язык, чтобы не нагрубить, напоминая себе, что она все еще заблудилась. Она оглядывается по сторонам, но понимает, что они остались одни.       Ведьма смотрит на ладонь Гермионы, задумчиво водя пальцем по линиям. Она напевает что-то себе под нос, глаза горят, словно нити судьбы, начерченные на ее руке, о чем-то ей говорят.       Гермионе хочется отдернуть руку и сказать ведьме, что она не собирается платить за это. Она никогда не любила гадание. Не могла принять хрупкость и безосновательность подобного рода магии. В нем слишком многое основывалось на чистой удаче, а удачу нельзя было по-настоящему изучить или измерить. Ее отвращение только усилилось, когда Трелони отметила в ней отсутствие способностей к предсказанию, и это стало единственным, что Гермиона не смогла изучить по книгам.       — Ты что-то ищешь, — бормочет ведьма низким и отстраненным голосом будто в трансе. На этот раз, зная, что она ее не видит, Гермиона позволяет себе закатить глаза. Очередная расплывчатая чушь, идеально подходящая под каждого туриста. Она пришла на рынок — естественно, она что-то ищет.       Гермиона настороженно наблюдает за ней, дыхание ведьмы щекочет ее ладонь. Когда она поднимает взгляд, ее глаза широко раскрыты, напоминая бездонную дыру. Несмотря на свое сопротивление, Гермиона понимает, что окончательно тонет в них.       — То, что ты так ищешь, окажется не тем, что ты найдешь. — Ее пророческий голос эхом отдается в костях Гермионы. — Но то, что когда-то искали и вновь потеряли, возможно найти, если только попытаться.       Ведьма всматривается в ее лицо, и Гермиона, не в силах пошевелиться, застывает, мысленно прокручивая в голове ее слова.       Она чувствует жгучую боль и понимает, что ведьма выводит проклятые буквы на ее предплечье.       — Почему ты прячешься, — шепчет она Гермионе, больно впиваясь пальцами в ее шрам, — если твои демоны такие же?       Гермиона шипит, чувствуя жжение под кожей, — паника сдавливает ее горло, не давая дышать. Она вырывает руку и прижимает ее к груди. Но ведьма продолжает изучать ее. Лицо пустое, а глаза задумчивые.       Ужас разливается по ее венам от воспоминаний, а плечи начинают дрожать, когда она изо всех сил пытается дышать. Не оглядываясь, Гермиона, бежит в глубь проулка, теряя за поворот место, откуда пришла.       Это ничего не значит, ничего не значит. Пустые слова, не имеющие никакого смысла.       Она облегченно вскрикивает, когда слышит громкий шум сука, и бежит в его сторону. Между двумя стенами виднеется проход, и у нее перехватывает дыхание, когда она понимает, что вернулась туда же, откуда пришла. Она оборачивается на проход, через который секунду назад выбежала из темного проулка, но видит, как он беззвучно исчезает у нее на глазах.       Сердце все еще бешено колотится в груди, и она пытается успокоиться от воспоминаний о своем шраме, но чья-то рука хватает ее и резко разворачивает к себе.       Малфой в ярости.       — Какого черта, Малфой? — Гермиона вырывает руку из его ладони. Ей не больно, но она все еще ошеломлена словами ведьмы, поэтому неосознанно потирает место, где он схватил ее.       — Где, черт возьми, тебя носило? — Его взгляд ловит ее движение, и он резко делает шаг назад, пряча за спиной свою руку. — Я искал тебя.       Он зол, но что-то не так. Она понимает, что он взволнован. Его волосы грубо откинуты назад, словно последние полчаса он отчаянно проводил по ним руками, а грудь вздымается так же тяжело, как звучит его дыхание.       Она смотрит на него в замешательстве, пытаясь скрыть облегчение, которое испытывает при виде его.       — Зачем?       — Зачем?! — недоверчиво повторяет он и нетерпеливо проводит рукой по лицу. — Ты хоть понимаешь, где находишься?       Она хмуро смотрит на Малфоя, молча обходит его и идет дальше по улице, стараясь держаться с краю от толпы. Она точно не знает, в какой стороне их ждет Амина, но, должно быть, идет правильно, потому что он не сопротивляется.       — Я не ребенок, Малфой. И я не просила тебя идти за мной.       — Ты должна была хотя бы меня дождаться или просто сказать, куда уходишь, — жестко произносит он, не отходя от нее. — Я, как дурак, искал тебя везде.       — Я не должна тебе ничего говорить, Малфой. — Она резко разворачивается к нему, чувствуя, как страх после встречи с ведьмой сменяется раздражением. — Я вообще ничего тебе не должна.       Малфой свирепо смотрит на нее, переводя взгляд от ее глаз к волосам, а затем чуть ниже — к губам. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но передумывает и закрывает его. А затем смотрит поверх плеча Гермионы.       — Куда вы двое пропали? — Спрашивает Амина, вставая между ними. — Нам пора идти, иначе мы опоздаем.       Амина протягивает руку, и они хватаются за нее, демонстративно не смотря друг на друга. Она аппарирует их.       На этот раз Малфой отступает в сторону раньше, чем Гермиона успевает использовать его в качестве стены. Она теряет равновесие и падает, хватаясь за воздух. Он не обращает на нее внимание и просто уходит.       Гермиона чувствует, как кровь стучит у нее в висках. Ей вновь становится нехорошо, а гнев — единственное знакомое чувство, за которое она может ухватиться, чтобы прийти в себя.       Она правда пыталась. Быть хорошим человеком — она обещала себе. Но, очевидно, и дня не смогла продержаться, — Гермиона не намерена больше сдерживать себя, потому что он явно не собирается оказывать ей такую же любезность.       Она слышит, как слова слетают с ее губ, прежде чем успевает еще раз все обдумать и просто проигнорировать его. Гермиона мысленно напоминает себе о прочной каменной стене.       — В чем, черт возьми, твоя проблема, Малфой? — Это звучит слишком пронзительно и громко даже для нее — ей везет, что кроме них на улице никого нет.       Малфой резко останавливается. Она видит, как напрягаются его плечи — секунда и он медленно поворачивается к ней лицом.       Малфой смотрит на нее, ожидая продолжения. Если он и удивлен, то никак не показывает этого.       — Почему ты не вписал меня в свой список? — Она не знает, почему в первую очередь решает задать именно этот вопрос.       Его глаза вспыхивают, но он тут же приходит в себя, расправляя плечи и выпрямляя спину.       — Не понимаю, о чем ты.       — Я знаю о списке. — Она делает шаг к нему, и его лицо превращается в чистый лист. — Ты намеренно не вписал мое имя в число тех, кто не может присоединиться к экспедиции, — и даже не говори, что забыл, потому что ты включил буквально всех, кто тебя знает. Кроме меня. Значит, изначально ты был не против моего присутствия, но теперь оно тебя напрягает, и я хочу знать, почему.       — Понимаю, это может шокировать тебя, Грейнджер, — говорит он, растягивая слова. — Но мир не крутится вокруг тебя.       — Да как ты вообще…       — Говорю же, может шокировать. Я знаю, как сильно тебе нравится быть в центре внимания, увековечивать свое существование дурацкими статуями, но поверь мне, в моей жизни ты ничего не значишь.       У нее отвисает челюсть.       — Говорит тот, кто каждые выходные попадает на первые полосы газет со своими глупыми вечеринками и…       — Следишь за мной, Грейнджер? — Ухмыляется он.       — Еще чего! — смеется она, нервно перекидывая волосы через плечо. — Тот факт, что ты знаешь о статуях, означает лишь то, что это ты следишь за мной. К тому же, крайне трудно не заметить отвратительные фотографии Поместья…       — Честное слово, если бы я знал, насколько ты одержима…       — Это так типично для тебя — самовлюбленно считать, что всем есть дело до такого…       — Я отправлю тебе персональное приглашение, если ты перестанешь так истерить…       — Пожалуйста.       Гермиона сжимает его руку, чтобы он замолчал, но Малфой вздрагивает от ее прикосновения с такой силой, что она тут же его отпускает. Ей неважно, что она практически умоляет его. Она достаточно отчаялась и готова унижаться, если это означает, что ей не придется возвращаться домой.       — Не забирай это у меня, Малфой. Мне это нужно.       Между ними повисает молчание, и она выдыхает, собираясь с силами.       — Значит, лев все-таки решил выйти из своего логова, — усмехается он, переводя взгляд с места, где она коснулась его, на нее. — Я уж думал, мы тебя потеряли, Грейнджер.       — Что…       — Откуда ты вообще знаешь о списке? — Спрашивает он, приподнимая тонкую светлую бровь. — Подслушивала, Грейнджер?       Гермиона прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд.       Он довольно ухмыляется.       — Типичная привычка Уизела и всего его семейства — находится там, где их быть не должно.       — Или хорька. — Она бросает на него испепеляющий взгляд.       Но Малфой продолжает говорить, игнорируя ее.       — Не удивительно, что те, кто с ними водятся, приобретают такие же дурные черты. Заразная болезнь отвратительных поступков, усугубляемая, несомненно, размером их семейки…       — Оставь Рона и его семью в покое. — Она стискивает зубы.       Ей следует уйти — оставить эту тему и собрать остатки своей гордости.       Или она может указать на его лицемерие, учитывая, насколько грубым он был все это время, но ее больше раздражает, что она вообще реагирует на его слова и защищается. Это так по-детски, но она не может остановить себя, чтобы не ответить на его выпады, и они продолжают подначивать друг друга. Будто позабыв о том, что давно выросли, они снова и снова возвращаться к своим глупым школьным привычкам.       Словно ничего не изменилось.       — Значит, у тебя это от Поттера? — Малфой скрещивает руки на груди и приподнимает бровь. — Помню, как однажды сломал ему нос в наказание за то, что он подслушивал то, чего не следовало.       — Так значит, ты собираешься наказать меня, Малфой?       Слова срываются с ее губ прежде, чем она успевает десять раз подумать, что сказать.       Между ними повисает тишина. Но затем он делает шаг к ней, и она застывает на месте.       Стоя так близко к нему, Гермиона чувствует его запах. Амбра и сандаловое дерево со сладким оттенком. Ванильным, кажется.       Он склоняется к ней, так что их глаза оказываются на одном уровне. Гермиона тяжело сглатывает — его взгляд скользит по ее шее, но быстро возвращается к лицу. Она наблюдает, как уголки его губ слегка приподнимаются, а в серых глазах искрится веселье. Он наклоняется к ней еще ближе, и она чувствует его теплое дыхание на своей щеке.       Несмотря на жару, она дрожит всем телом, и знает, что он видит это, потому что в его голосе звучит улыбка, когда с его губ тихо слетает:       — Если хорошо попросишь меня, Грейнджер, я сделаю все, что угодно.       Если честно, она понятия не имеет, о чем они говорят. Потому что все, о чем она может думать, — это как близко находится его лицо, как обжигает ее щеку жар его дыхания и как щекотно становится от прикосновения его волос к ее виску, когда он отстраняется.       Она яростно моргает, пытаясь вспомнить, где они находятся и что делают.       Малфой вздрагивает, словно тоже только сейчас понял, что произошло, и делает два шага назад.       Он в последний раз окидывает взглядом ее волосы, а затем, как будто ничего не случилось, разворачивается и просто уходит.

***

      Гермиона собирает свои вещи и спускается вниз к остальным членам команды, которые уже стоят у отеля, готовясь к отъезду.       Малфоя нигде не видно, и она с облегчением выдыхает, когда Амина усаживает ее в джип вместе с Линой и двумя другими мужчинами. Тони просится присоединиться к ней, но Амина говорит ему, что он должен изучить карту и места остановок.       Закинув свой багаж на крышу джипа, Гермиона остается одна ждать остальных в машине. Амина подходит к ней и через открытое окно кладет на ее колени черный пакет.       Она озадаченно смотрит на Амину и заглядывает внутрь. В нем лежит с десяток мандаринов и знакомый дневник.       Она берет его в руки и удивленно смотрит на Амину.       — Есть вторая копия?       — Нам выдали только одну, но мне удалось выпросить вторую для нашего местного ученого, — отвечает Амина, ухмыляясь. — Я знаю, как сильно тебе хочется изучить дневник Сафии, так что этот экземпляр твой до конца экспедиции.       Гермиона благодарно улыбается ей в ответ. Она давно уже хотела начать работу над разбором первых страниц.       — Спасибо тебе, Амина. Правда.       Амина пожимает плечами, пока остальные усаживаются в машину.       — Если кто и сможет разобраться в дневнике, так это ты.       Амина дважды стучит по крыше джипа и направляется к своему автомобилю. Когда раздается шум двигателя, Гермиона замечает светловолосую голову, залезающую во вторую машину.       Малфой останавливается у открытой двери, и их взгляды встречаются. Она задерживает дыхание, вспоминая слова, которые он прошептал ей на ухо. Но вот момент проходит, и он быстро садится, захлопывая дверь автомобиля.       Почему ты прячешься, ведь твои демоны такие же?       Гермиона отворачивается от окна и сжимает свои ладони с такой силой, что видит, как белеют костяшки ее пальцев.       Водитель дважды сигналит остальным, и они уезжают.