Глава 7

      Искать означает ежесекундно разрывать все на мелкие частицы, хватаясь скользкими руками за любую возможность, и никогда не сдаваться.       Как достичь света? Шаг за шагом.       И тогда я узнаю, что награда — в ожидании и переменах, которые чаще всего происходят, когда твоя рука тянется к другой.       — Сафия аль-Джабар, 1915       Раздается шум, и Гермиона резко оборачивается, в глубине души ожидая увидеть стоящего позади Малфоя. Ее сердце замирает, и она прерывисто выдыхает, когда понимает, что это Амина.       Конечно, Малфой никогда бы не пошел за ней, не говоря уж о том, чтобы зайти в ее палатку.       Амина проходит внутрь и складывает руки на груди. Она с укором смотрит на Гермиону.       — Нам нужно поговорить о Драко.       — О Малфое?       — Черт возьми, у тебя все так продуманно. — Амина обходит вокруг нее и оглядывается в изумлении. — Гермиона, ты пугаешь меня своей правильностью. Кстати, обязательно покажи потом, как тебе удается подвешивать столько свечей под потолком.       Амина вновь переводит взгляд на Гермиону.       — Почему ты хочешь поговорить о Малфое?       — Ах да! Драко. — Амина садится на кровать Гермионы и выжидающе смотрит на нее. — Между вами что-то происходит.       Гермиона равнодушно пожимает плечами, несмотря на участившийся пульс.       — Не понимаю, о чем ты.       — Брось, мы все видели, что сейчас произошло, — усмехается Амина. Она сбрасывает туфли и забирается в постель, пряча ноги под одеяло. — Ты выглядела так, будто готова была убить его.       Гермиона прерывисто выдыхает, садясь рядом с ней на кровать.       — Не правда! Мы просто вели интеллектуальную беседу о древнегреческой мифологии. Философы занимаются этим уже сотни лет. Не вижу ничего странного.       — Ну конечно, именно это и было, — Амина кивает головой, не поверим ее словам. — Но я говорю не только о сегодняшнем вечере, Гермиона. С тех пор, как вы встретились в отеле, между вами что-то происходит. Вы оба слишком напряжены друг с другом.       Гермиона колеблется, глядя на свои руки. Она ковыряет кожу вокруг большого пальца и вздыхает.       — Просто нас многое связывает. Я давно с ним... знакома. Еще когда были детьми. И прошло много времени с нашей последней встречи.       — Хорошо, я понимаю. — Амина дотрагивается до ее руки и немного сжимает. — Послушай, ты не обязана рассказывать, что между вами произошло, но ты ведь не против его присутствия? Немного поздновато отправлять его обратно, но я могу поговорить с ним и придумать какое-нибудь оправдание, когда мы доедем до следующего города…       — Нет! — Гермиона решительно качает головой. — Боже, нет! Пожалуйста, я не хочу, чтобы он уезжал из-за меня.       Амина обеспокоенно смотрит на нее.       — Ты уверена? Для меня важнее всего ты, Гермиона. Я попросила тебя поехать со мной, и ты была так добра…       — Амина, я обещаю. Все будет хорошо. Мне жаль, что все немного вышло из-под контроля и поставило остальных в неловкое положение. Просто последний раз, когда я видела его… это было не самое лучшее время для нас обоих. Я не уверена, что знаю, какой он сейчас, — Гермиона прочищает горло. — Скажи лучше, что ты делала на рынке?       Гермиона зарывается ногами в одеяло, и его тяжесть усиливает усталость, накопившуюся за сегодняшний день. Ей так хочется лечь рядом с Аминой и просто уснуть.       Амина старательно избегает ее взгляда. Она перекидывает волосы через плечо и начинает заплетать их в косу.       — Искала кое-что.       Гермиона ждет, когда она продолжит, но становится ясно, что Амина не собиралась ничего объяснять.       — И что именно ты искала, Амина?       — Камень, — то, как она это произносит, заставляет Гермиону задуматься.       За время их совместной работы, Гермиона не раз сталкивалась с тем, что Амина нарушает закон. Не то чтобы она когда-либо осуждала ее или была против — Гермиона и сама совершала некоторые сомнительные поступки, которых требовали на тот момент определенные обстоятельства. Но она уже не ребенок, и хотя ее не очень волнует, что о ней могут подумать остальные, она все-равно чувствует неловкость от того, что пытается поддерживать образ для окружающих. Все, что касается Гермионы, обсуждают и разбирают на мелкие кусочки — каждое ее действие и передвижение распространяется подобно дьявольскому огню, просто потому что это она.       — Что ты сделала, Амина? — Осторожно спрашивает Гермиона.       — Слушай, мне стало известно, что сразу после экспедиции Сафия приобрела в Египте особый камень, — Амина делает паузу, а Гермиона терпеливо ждет. — Камень, который, возможно, не разрешается вывозить из страны без специальных документов.       — Ты купила нелегальный камень в Египте?       Амина виновато морщится.       — В этой части мира он не то чтобы нелегальный. Просто его использовать без лицензии и регистрации в Международном Министерстве немного незаконно.       — Амина! — Гермиона восклицает в недоумении. Экспедиция только началась, а она уже могла представить сотню вариантов статей в «Пророке», если об этом кто-то узнает. — Как тебе вообще удалось его достать?       Она усмехается.       — Мне просто вернули долг за небольшую услугу, которую я когда-то оказала.       — На Земле есть хоть один человек, который ничего тебе не должен?       — Драко Малфой, — без колебаний отвечает Амина. — Я должна ему гораздо больше, чем он готов с меня взять.       Гермиона с любопытством смотрит на Амину. Ее заинтриговала та непринужденность и легкость, с которой они разговаривали друг с другом. Возможно, она немного завидует тому, как Амина может спокойно общаться с ним, не думая при этом о последствиях каждого сказанного слова или поступка.       — Откуда ты знаешь Малфоя?       Амина опирается на локоть и понимающе ухмыляется.       — Я познакомилась с ним… около двух лет назад, кажется? Я тогда работала над реставрацией найденного нами в Греции артефакта, но наши личные средства закончились, а Министерство отказало в финансировании проекта. Мне дали список некоторых потенциальных благотворителей, и там было его имя. Так что я связалась с ним, и он согласился. С тех пор у нас установились уважительные деловые отношения, и он готов помогать в любых проектах, которые я ему предложу.       — Вот так просто, да? — Гермиона сохраняет невозмутимый вид.       Амина звонко смеется.       — Ха! Драко и просто? Да я скорее найду пещеру, чем увижу простого Драко. — Она качает головой. — Я месяцами за ним бегала, пытаясь договорить с его маленькой помощницей… Как ее там? Патриция Паркинсон…       — Пэнси Паркинсон, — машинально отвечает Гермиона. При упоминании этого имени ее охватывает странное чувство отстраненности. Словно сталкиваешься в ресторане с человеком, мимо которого однажды прошла в коридоре школы.       — Точно! Клянусь тебе, эта девушка настоящая стерва. Она делала все, чтобы я не смогла встретиться с Драко. Неделями заставляла собирать какие-то бесполезные бумажки и, очевидно, проверяла меня. А в итоге оказалось, что она даже не работает на него! Ей просто нравится превращать в ад жизнь каждого, кто хотя бы подумает о том, чтобы встретиться с Драко Малфоем.       Это очень похоже на Пэнси.       — Но ты не сдалась.       — Конечно же, нет, — ухмыляется Амина. — Проект приостановили на несколько недель, и мне нужны были деньги. В конце концов, меня сочли достаточно достойной и выделили двадцать минут для встречи. Но вся эта история с мисс Паркинсон была абсолютно бессмысленной. Как только Драко понял, что мы незнакомы и он понятия не имеет, кто я такая, он даже не стал задавать никаких вопросов. Просто попросил назвать сумму и сохранить анонимность до окончания проекта. — Амина снова сжала ее руку. — Гермиона, может, тебе попробовать попросить его помощи в финансировании твоей организации? Я знаю, ты упоминала, что средства для пожертвований заканчиваются, возможно, Драко смог бы тебе помочь?       Год назад Гермиона основала некоммерческую организацию, занимающуюся оказанием психиатрической помощи маглорожденным жертвам и их семьям. Она как никто знала, что несла за собой война, и хотела помочь преодолеть травмы, полученные после жестокого преследования. Гермиона была уверена, что многие захотят поддержать ее идею. Но, к ее большому разочарованию, ей с трудом удалось получить помощь от Министерства просто на открытие организации. Она приняла решение не использовать свое имя для сбора пожертвований и поэтому ей пришлось долго унижаться перед бизнесменами и видным политикам. Но должного успеха это не принесло, и она думала, что в конечном итоге ей придется закрыть проект, так как у нее не было средств даже на оплату целителей. Больно было видеть, как те же самые люди, которые из года в год так рьяно рвались праздновать окончание войны, на деле отказывали даже в небольшой помощи пострадавшим. Она уже потеряла былой энтузиазм и надежду на развитие организации, пока в прошлом году один анонимный благотворитель не перевел на ее счет крупную сумму денег. Этих средств хватило для покрытие всех расходов на целый год, и Гермиона отчаянно хотела узнать его имя, так как совсем скоро ей вновь понадобятся деньги.       Гермиона качает головой при мысли о том, чтобы обратиться к нему за помощью. Малфой — последний человек на планете, у которого бы она стала просить денег. Гермиона знает, что он либо почувствует себя виноватым и согласится внести пожертвования, либо накричит на нее, ведь он и так уже тратит кучу средств на другие, не менее важные организации.       — Я решу, что делать, когда вернусь. Уверена, анонимный благотворитель скоро объявится… А если нет, я что-нибудь придумаю. — Она на секунду задумывается. — Зачем он вообще отправился в эту поездку?       Амина пожимает плечами.       — Кто его знает. Средства уже были переведены на банковский счет, так что его присутствие не требовалось. Я и сама удивилась, когда он попросил внести себя в список, ведь путешествие ожидалось крайне тяжелым. Если честно, я вообще не думала, что он справится.       Гермиона приподнимает бровь.       — Но решила, что справлюсь я.       — Да, потому что знаю тебя. Мы и не через такое проходили. Ты видела, как Драко одевается? У этого человека не было ни одного тяжелого дня в жизни.       — Уверена, это не так. — Он пережил войну. Этого было достаточно, чтобы сказать, с чем он мог справиться, а с чем — нет.       — Полагаю, мы еще увидим, да? — Амина задумчиво вздыхает. — Во всяком случае, на него хотя бы приятно смотреть. Я имею в виду его руки. Уверена, обнимается он отменно, я бы даже сказала, умопомрачительно. Как только преодолеет свою стадию задумчивости, конечно. Был бы он на десять или двадцать лет постарше. И женщиной, — Амина делает паузу и поджимает губы, внимательно изучая Гермиону. — Он всегда был таким красивым?       Гермиона пытается сохранять невозмутимое выражение лица, но терпит неудачу.       — Честно говоря, не знаю. Не замечала. Наверное.       — Что именно? Наверное он всегда был таким красивым, или наверное ты не замечала?       — Я… я не знаю. Я имею в виду… — бормочет Гермиона, краснота проступает на ее шее. — В школе его всегда окружали девочки, так что, думаю… да? — Амина смеется, и Гермиона бросается в нее подушкой. — А что наш благотворитель думает по поводу камня?       — О, он не знает про него, — быстро отвечает Амина, выпрямляя спину. — И не должен узнать, Гермиона. Его имя во всех документах на экспедицию, и он настоятельно просил, чтобы все было очень, очень законно и легально. Использовать камень не запрещено, если он находится на территории страны. Но я не регистрировала его. И верну, как только все закончим.       Гермионе некомфортно от того, что Малфой ни о чем не знает. Если он действительно настаивал на том, чтобы экспедиция прошла как можно легально, то не сложно догадаться, почему. Но она все равно не собирается становиться той, кто расскажет про камень и первой столкнется с его гневом.       — Тогда зачем взяла его? Это же Малфой, он по природе своей подозрителен ко всему. И совсем скоро сам обо всем догадается.       — Возможно, но надеюсь, что к тому времени мы уже зайдем слишком далеко и не сможем повернуть назад. Честно, я вообще не хотела брать его на рынок. Просто он попросил, а у меня не было достаточно веского повода, чтобы отказать. Но потом ты тоже захотела поехать со мной, и все сложилось как нельзя лучше. Мне важно было отвлечь его и чем-то занять.       Гермиона закатывает глаза.       — Позволь уточнить, на волшебном суке, заполненном тысячами неизвестных антиквариатов и товаров, с сотнями волшебников со всего света, ты решила, что я буду достаточно хорошим развлечением для кого-то вроде Малфоя?       — Честно говоря, не вижу ничего странного. — Она слегка толкает Гермиону коленом. — Кажется, он не может оторвать от тебя глаз.       Гермиона чувствует, как у нее горят щеки, и она решает почесать щиколотку, чтобы отвлечься от своего лица. Она вспоминает, как тепло его дыхания смешалось с жаром полудня, когда он наклонился к ее лицу.       Если хорошо попросишь меня, Грейнджер, я сделаю все, что угодно.       Она знает истинную причину того, почему он постоянно смотрит на нее. Одно ее присутствие вызывает в нем реакцию «сражайся или беги», как, собственно говоря, и его в ней. Но тот факт, что это так бросается в глаза другим, делает только хуже, ведь они не знают ни их истории, ни его склонности пялиться на кого-либо без причины. Они привлекают слишком много внимания, и последнее, чего ей хочется, — это отвечать на вопросы о том, чего даже она не понимает.       — И что делает этот камень?       Амина бросает на нее взгляд, обещающий, что разговор о Малфое и его неприличной склонности пялиться на кого-то не закончен, а затем роется в кармане и бросает Гермионе какой-то предмет.       — Ты мне скажи.       Гермиона ловит его и смотрит вниз. Ей требуется секунда, чтобы понять, что это за камень. Она снова поднимает взгляд на Амину.       — Это глаз Бога.       — Никогда не привыкну к тому, что ты знаешь ответ абсолютно на все.       — Зачем он тебе?       Она разглядывает серый камень, лежащий в ее руке. Глаз Бога, или также известный как ведьмин камень, был размером с ее ладонь с большим отверстием посередине. Бархатисто-гладкий, за исключением нескольких зазубрин на краях. Считается, что камень был создан либо из слюны змей, сплетающихся вместе, либо из их черепа. А отверстие посередине образовалось в результате проникновения змеиного языка. Гермиона как-то читала, что его магическая сила заключалась в защите от зла и недугов. С помощью него можно было обнаруживать ловушки для ведьм и магические маскировки, глядя через отверстие в центре камня. Гермиона чувствует легкое покалывание в ладонях.       Амина пожимает плечами, забирая камень обратно. Она небрежно кидает его в карман, словно только что подобрала с земли.       — Как я уже сказала, Сафия купила такой камень, когда вернулась из экспедиции. Я думаю, перед смертью она планировала вернуться в пещеру.       — Хочешь сказать, камень может найти пещеру из-за своей способности обнаружения?       — Нет, это было бы слишком удобно и просто. Он может обнаружить только магическую защиту, созданную непосредственно волшебником или ведьмой. А мифическая особенность пещеры заключается в том, она не была создана человеком, магией или чем-то подобным.       — Но если Сафия планировала вернуться, возможно, она оставила там какую-то подсказку, заклинание защиты или сокрытия, благодаря которому смогла бы найти ее вновь. И камень нужен был именно для этого, — предполагает Гермиона, собирая в уме все, что она знает о наследнице и ее путешествии.       — Это при условии, что она действительно нашла пещеру и хотела вернуться во второй раз. Непонятно, добралась ли она до оазиса или нет. Что вообще означает стать просветленным? Мы не знаем, какой Сафия была до и какой стала после путешествия, только лишь со слов других, что она сошла с ума. Поэтому нельзя с достоверностью сказать, как выглядит просветленный человек.       Гермиона задумчиво кусает губу. Сафия аль-Джабар за всю свою жизнь вела всего два дневника. Один — об экспедиции, другой — о своей жизни. Несмотря на ее известность в российском магическом обществе и многочисленные романы мужа, она мало с кем общалась, из-за чего информации о ней имелось крайне мало. Из переписки Сафии с ее младшей сестрой в Египте, которую она вела после окончания экспедиции, Гермиона знала, что многие погибли из-за несчастного случая в пустыне, а сама Сафия была тяжело больна и опечалена по возвращении в Россию.       Трудно сказать, было ли это из-за изнурительного похода, ведь условия проживания значительно отличались от нынешних, или же ее состояние было результатом ранних симптомов болезни, которые вынудили ее соблюдать постельный режим незадолго до пожара в поместье. Гермиона не могла понять, почему тогда, несмотря на свое состояние, она была полна решимости вернуться в пещеру. И если она нашла ее в первый раз, неужели болезнь — это последствие просветления?       Слишком много вопросов, остающихся без ответов. Слишком много упущенных связей.       Засыпая той ночью, Гермиона напоминает себе, что нужно еще раз просмотреть свои записи, письма Сафии и дневник. Она упускает что-то важное, и ей нужно выяснить, что именно, если они хотят найти Кахиф аль-Нур.       Если он вообще существует.

***

      Они просыпаются на рассвете. Завтрак съеден, палатки собраны.       Амина указывает на джип, в котором ей предстоит ехать в этот день, и вручает в дорогу черный пакет, наполненный апельсинами и другими свежими фруктами. Гермиона поправляет сумку на плече и направляется к машине.       Она резко останавливается, когда замечает стоящего рядом с джипом Малфоя. Он опять одет во все черное, его волосы, мокрые после душа, зачесаны назад. Сегодня тепло, дует легкий ветер, и Гермиона задается вопросом, неужели он взял с собой только черные рубашки и брюки. Очевидно, очень дорогие и сшитые специально для него на заказ. Непрактичность ношения такой одежды в экспедиции настолько типична для Малфоя, что у нее потеплело в груди от ожидаемости его высокого гардероба и особого вкуса.       Он разговаривает с водителем, и она с изумлением понимает, что они обсуждают машину. Малфой отворачивается от нее, так что все, что она видит, — это его спину. Когда он скрещивает руки на груди, ткань его рубашки натягивается на широких плечах. Малфой сцепляет ладони за спиной, и ее взгляд скользит по рельефам его бицепсов.       Наблюдая за движениями его рук, она вспоминает слова Амины и задается вопросом, любит ли Малфой обниматься. Гермиона пытается вспомнить, обнимал ли он кого-нибудь в Хогвартсе, но все, что ей приходит в голову, — это смутные, размытые образы его друзей. Иногда она видела небрежно лежащую руку на плечах девушки, которой зачастую оказывалась Пэнси. И хотя с его стороны было действительно много публичных проявлений физической привязанности к девушкам, она не помнит, чтобы среди них были объятия. По правде говоря, Гермиона обычно не обращала на него внимания, если он не враждовал с ней и ее друзьями. Тогда вопрос в другом — умел ли он вообще обниматься?       Самые лучшие объятия Гермиона получала от отца, но вероятно это было связано с комфортом родительских рук, обнимающих ребенка, а не с логикой, которая стояла за тем, что делало объятия действительно хорошими. Теоретически, с Роном было приятно обниматься. Высокий и крепкий, он обнимал остальных, оставляя после себя лишь тепло и уют. Но ей всегда чего-то не хватало. Обычно он наклонялся к ней, когда хотел обнять, нависал над ней всем телом, из-за чего она утыкалась ему в грудь. Гермиона в прямом смысле тонула в его объятиях, но он обхватывал ее с такой силой, что она начинала чувствовать приступ клаустрофобии. Для нее Рон оставлял после себя лишь нехватку воздуха и головокружение. Но в его семье все любили обниматься, поэтому она легко уступала ему всякий раз, когда он ее хватал. Очевидно, его языком любви были прикосновения.       Гарри ужасно обнимался. Ему всегда было неловко при проявлении какой-либо физической привязанности. Чаще всего инициатором становилась Гермиона, но сразу же отпускала его, когда чувствовала, как он замирает через несколько секунд объятий.       Джон не обнимался. Но ей интересно, на что похожи объятия Малфоя.       Наклонялся ли он, чтобы обнять, или просто клал руки на спину; насколько сильно сжимал и приподнимал ли над землей? Вероятно, в его объятиях чувствуешь себя в безопасности. Поглаживал ли он спину и если да, делал это размашистыми движениями или по кругу? Мешали ли его объятия дышать, или он оставлял достаточно места, чтобы можно было уткнуться лицом в грудь или изгиб его шеи? Она задается вопросом, из тех ли он типов людей, которые медленно подкрадываются к тебе, пока ты задумчиво работаешь, и крепко обхватывают руками живот и грудь. А притянув ближе к себе, насколько быстро распространяется тепло его тела по спине, и на что похоже ощущение твердой гладкой груди на коже?       Боже, ей срочно нужны объятия. Нет… не так.       Ей нужно, чтобы ее обняли.       Она моргает, беря себя в руки, и видит, как Малфой, слегка подтягивает штанину и садится на корточки напротив колеса. Он указывает на машину, и водитель жестом изображает движение двигателя. Малфой кивает, и она наблюдает, как он встает и направляется к передней части джипа.       Ее рот невольно наполняется слюной, и Гермиона тяжело сглатывает, когда видит, как он внимательно слушает указания водителя и приподнимает капот машины. Она яростно моргает, пытаясь осмыслить разворачивающуюся перед ней картину. Гермиона не может принять тот факт, что Малфой интересуется чем-то настолько магловским. Хотя с другой стороны, такое любопытство вполне нормально для того, кто жил роскошной, самодостаточной и легкодоступной жизнью.       Но она все-равно не может отвести взгляд или пошевелить ногами. Гермиона совершенно зависла на образе Малфоя, нависшем над двигателем автомобиля. Одинокая светлая прядь соскальзывает на его глаза. Жар разливается по ее груди, и она задерживает дыхание, когда его рубашка слегка приподнимается. Ее взгляд немедленно устремляется вниз в поисках маленького участка бледной, гладкой кожи…       Но именно в этот момент он замечает уставившуюся на него Гермиону, и она резко закрывает рот. Тот факт, что она как собака пускала на него слюни только усиливает жар ее лица.       Его взгляд мгновенно становится хмурым, и на секунду ей кажется, что он все еще злится на нее из-за вчерашнего вечера, но затем его глаза опускаются на ее голые ноги, и Гермиона мысленно напоминает себе, что нужно дышать. Сегодня она надела магловские шорты. Она посчитала это хорошей идеей, учитывая, что ей предстояло провести несколько часов в тесной машине. Но его выражение лица заставляет ее пересмотреть сегодняшний выбор гардероба, и за этой мыслью следует другая, в которой она безжалостно отчитывает себя за то, что ей не наплевать, что Малфой думает о ее одежде.       Малфой на мгновение сжимает губы, его язык скользит по внутренней стороне щеки. Секунда — он отводит взгляд и возвращается к двигателю, а она наконец выдыхает. Ее ноги с благодарностью обретают силу, и она направляется к машине.       Значит, они поедут вместе.       Хорошо.       Она в состоянии выдержать шесть часов. Ей доводилось бывать в путешествиях и похуже — например, поиск проклятого медальона и других крестражей, готовых убить тебя в любую секунду.       — Доброе утро, Малфой. — Она отказывается смотреть ему в глаза и молится, чтобы ее лицо не было таким красным, каким кажется. — Кажется, сегодня мы поедем вместе?       — Очевидно — да, — протягивает он, отходя от капота. Малфой прислоняется к дверце машины, складывая руки на груди. Казалось бы, такой непринужденный жест, но он еще больше подчеркивает его высокий рост и худобу, привлекая ее внимание к туго обтянутым тканью плечам.       Ее лицо вспыхивает в очередном приступе, и она отводит взгляд. Грязь под ногами сегодня, кажется, особенно интересна.       Он подозрительно смотрит на нее.       — Что с тобой, Грейнджер?       — В смысле? А с тобой что? — Ее голос звучит как писк. Она открывает заднюю дверь, чтобы побыстрее спрятаться в машине. — Точнее, у тебя все в порядке? Ты в порядке, Малфой?       Он бросает на нее странный взгляд и открывает рот, чтобы ответить, но слышит, как кто-то зовет его сзади. Малфой оборачивается, и на его лице проступает раздражение.       — Bella! — Гермиона съеживается, когда замечает бегущего к ним Тони. На самом деле, у нее нет с ним проблем. Просто прозвище, которым он так упорно называет ее, сейчас, кажется, только больше привлекает к ней внимание. Очень назойливое внимание от очень хмурого блондина. — Buongiorno, мисс Гермиона. Какое прекрасное утро!       — Доброе утро, Тони, — вежливо улыбается ему Гермиона, когда он подходит к ним. Она бросает взгляд на Малфоя, который, как ни странно, опять хмурится. — Все готово к поездке?       — Да, только что упаковали, — Тони ухмыляется, выглядывая из окна полуоткрытой двери. Гермиона тянет ее на себя, собираясь закрыть, но он не дает. Хмурый взгляд Малфоя превращается в обжигающий, когда его глаза опускаются на руку Тони. — Сегодня дорога будет долгой. Нужно убедиться, чтобы все расселись удобно и с правильными людьми.       Гермиона вновь вежливо улыбается, поглядывая на Малфоя. Тони задумчиво потирает рукой подбородок.       — У тебя ведь есть еще истории, да? Я бы хотел присоединиться к вам и послушать.       — Мест нет, — вмешивается Малфой прежде, чем она успевает что-то ответить. Он захлопывает дверцу Гермионы, и она подпрыгивает на сиденье, едва успевая убрать ноги.       В машине очень даже есть место. На самом деле, они все свободны. Она поднимает свирепый взгляд на Малфоя, но он пристально смотрит на Тони, плотно сжимая челюсти и губы.       Тони хмурится, оглядывая пустые места рядом с Гермионой.       — Кажется, для меня все-таки найдется. Может, мне просто…       — Они все заняты. — Малфой смотрит на Тони, словно на доставучее насекомое, которое только и ждет, чтобы прихлопнуть. — К сожалению.       Тони медленно поворачивается и смотрит на Малфоя, как будто только сейчас заметив, что все это время он стоял рядом.       — Ладно, не проблема… Мистер Малфой, ничего, если мы поменяемся с вами местами…       — Не могу, — немедленно отвечает Малфой. Он открывает переднюю дверь и садится в машину. — Понимаете, мои ноги, — объясняет он через открытую дверь. Малфой пожимает плечами, но выглядит неубедительно сожалеющим. — Они слишком длинные для другой машины. Эта — единственная, в которой я могу сидеть.       Гермиона закатывает глаза от жалкого объяснения, и Малфой захлопывает дверцу, тем самым давая понять, что разговор окончен. Да, у него длинные ноги, но вчера он спокойно высидел всю дорогу в другой машине и не жаловался.       План рассадки не является чем-то обязательным. Для Амины это просто удобный способ организации в зависимости от того, с кем ей нужно было поговорить во время поездки. Но Малфой, по-видимому, полон решимости убедиться, что Тони не сядет с ними в одну машину.       Раздраженная его странным поведением, Гермиона бросает извиняющийся взгляд на Тони через открытое окно. Остальная команда начинает рассаживаться по машинам, двигатели заводятся.       — Извини, Тони. Может, в следующий раз?       Тони отводит взгляд от Малфоя и с готовностью улыбается ей.       — Конечно, без проблем! Ловлю на слове, мисс Гермиона.       Он подмигивает ей и направляется к Амине. Гермиона поворачивается на своем сиденье, задумчиво прикусывает губу и взглядом прожигает дыру в сиденьи напротив. Голова Малфоя едва касается потолка машины — она настолько близко к ней, что Гермиона могла бы просто протянуть руку и коснуться ее. Провести пальцами по прядям волос и проверить, правда ли они такие мягкие и шелковистые, какими кажутся на первый взгляд.       Да, она могла бы это сделать. Если бы в нее попали бладжером и выбили здравый смысл и инстинкт самосохранения.       Она слышит, как поскрипывает сиденье под весом Малфоя, когда он раздвигает ноги, и в отчаянии понимает, что это будет самая долгая поездка в ее жизни.       Машина проезжает по грязи, выходя на асфальтированную дорогу. Дана и Идрис переговариваются о чем-то, а Гермиона лезет в сумку и достает одно из заданий для Министерства.       Она закидывает ногу на ногу, но быстро выпрямляет их обратно.       Волосы начинают лезть в лицо от сильного порыва ветра, и Гермиона решает закрыть окно, но резко останавливается и открывает его обратно. При каждом повороте ручка издает раздражающе скрипучий звук. Она смотрит вперед, прожигая дыру в коричневой ткани сиденья напротив.       Гермиона замирает.       Она слишком остро ощущает его присутствие. В машине и так тесно, а он, кажется, просто повсюду.       Она чувствует его присутствие, как будто он физически давит на нее, не давая сосредоточиться. Нотки сандалового дерева и ванили наполняют машину — ее не спасают даже открытые окна. На самом деле, из-за ветра она чувствует его запах еще сильнее.       Он почти не двигается, и это вызывает в ней зуд и раздражение.       Гермиона снова скрещивает ноги, разворачиваясь всем телом к окну. Она тихо извиняется, когда задевает Дану локтем, и аккуратно просовывает ступни в пространство между креслом Малфоя и машиной. Ее лодыжки оказываются достаточно близко к его руке — он мог бы легко протянуть ладонь и схватить ее.       Она смотрит на его руку, ожидая, что он это сделает. Но его рука лишь слегка дергается, и она отводит взгляд. Гермиона качает головой, не веря самой себе. Она сходит с ума, а ведь не прошло еще и часа.       Но затем звук опускаемого Малфоем окна заставляет ее поднять глаза, и в боковом зеркале она случайно ловит его взгляд. Он хмурится, но не отводит глаз.       Гермиона дергается и смотрит на бумаги, лежащие на ее коленях, — шея и лицо начинают предательски гореть. Она пытается сосредоточиться, но ее взгляд поднимается к зеркалу. Он все еще смотрит, его рот дергается.       Она опускает глаза вниз и отсчитывает две мучительные минуты, прежде чем вновь поднимает взгляд и встречается с его. Она краснеет, смущенная тем, что ее застукали. Какая бы ни была у него причина смотреть в зеркало, в ней явно было гораздо больше смысла, чем в ее жалких попытках сосредоточиться. Но ей так хочется проникнуть в его затягивающий разум и выяснить наконец, что за игру он ведет. И вообще, игра ли это или обычное поведение Малфоя.       Она откидывает голову на спинку сиденья и прищуривает глаза, бросая ему вызов. Потому что, когда дело касается Малфоя, все превращается в игру, в которой она полна решимости победить.       На этот раз он первым отводит взгляд — она улыбается, чувствуя себя особенно довольной, и возвращается к бумагам. Ей даже удается просмотреть несколько страниц, не отвлекаясь.       Проходит тридцать минут, и она снова поднимает взгляд к зеркалу. Он пишет что-то в своем дневнике, и она замечает, как бледная челка спадает ему на глаза. Она признает, приятно видеть, что Малфой все еще работает с таким же усердием, как когда-то над Зельеварением. Он был единственным учеником, которому удавалось обгонять ее в зельях, так что Гермиона часто поглядывала в его сторону во время занятий, чтобы узнать, чем он занят. Чтобы узнать, насколько далеко он продвинулся в приготовлении зелья, или сравнить используемые им ингредиенты и заклинания с ее собственными. У него такое же сосредоточенное лицо, как и тогда, небольшая морщинка между бровей и зубы, слегка покусывающие нижнюю губу.       Гермиона пытается вернуться к своей работе, но дорога и чтение вызывают в ней легкую тошноту, поэтому она откладывает документы в сторону и высовывает голову в окно. Она несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, позволяя тошноте пройти.       Ветер из окна развевает ее волосы, и Гермиона недовольно собирает их наверх. Она как раз заканчивает завязывать высокий пучок, когда вновь ловит его взгляд в зеркале.       Ее руки все еще в волосах, и он хмурится — морщинка между его бровей становится глубже, когда он замечает, что она делает. Серые глаза скользят по ее рукам, поднимаются к ладоням в непослушных волосах и встречаются с карими. Его взгляд вспыхивает, словно он пытается что-то сказать.       «Что?» — ей хочется огрызнуться. Используй слова и просто скажи.       Он упрямо продолжает прожигать ее взглядом, и Гермиона, сама не зная, почему, замирает на мгновение, а затем распускает пучок. Волосы рассыпаются, вновь спадая каскадом по ее плечам, но кудри по-прежнему лезут в глаза. Она берет несколько прядей и заправляет их за уши.       Она не может понять выражение его лица. Но хмурый взгляд Малфоя, кажется, исчезает, и морщинка между бровями разглаживается.       Она с тревогой наблюдает, как он следит за ней через зеркало своим пристальным и непоколебимым взглядом.       Так откровенно, на грани вуайеризма зеркало служит для них своего рода порталом, через который они подглядывают друг за другом. Жар от щек распространяется до нижней части ее живота. У нее кружится голова, потому что его глаза словно руки, и ей кажется, что она идет по краю пропасти. Уголки его губ слегка дергаются, когда он замечает ее раскрасневшееся лицо, и, понимая, что выиграл этот раунд, ухмыляется. Она видит, как он приподнимает бровь, словно говоря: «Слишком просто, черт возьми».       Внезапно она чувствует, как разделяющий их предмет придает ей какой-то смелости. Она знает, что никогда бы не решилась на это, не будь между ними чертового зеркала. И можно было бы это назвать неосознанным поступком, но она делает все намеренно и хочет, чтобы Малфой знал, потому что ей нужно выиграть этот раунд.       Она слышит, как кровь стучит в ушах. Гермиона не понимает, что делает, пока ее руки не начинают двигаться, и она в ужасе надеется, что не выглядит дурой. На самом деле, ей давно следовало бы остановиться, но адреналин от мысли, что она заставит Малфоя проиграть, вынуждает ее продолжать.       Гермиона лезет в пакет с ягодами и достает первое, на что натыкаются ее пальцы.       Красная клубника.       Она сжимает плод с такой яростью, что удивительно, как он не раздавился в ее пальцах. Гермиона подносит клубнику ко рту, ее руки дрожат — она слегка приоткрывает его и прикусывает нижнюю губу. Она медлит на секунду дольше и наблюдает, как его взгляд приковывается к ее губам. Затем, очень осторожно, она обхватывает губами кончик ягоды и нежно посасывает его.       Малфой, кажется, не дышит.       Она чуть сильнее раскрывает губы, и плод полностью исчезает у нее во рту вместе со стеблем. Она рефлекторно проглатывает ее, не прожевав как следует — чудо, что она не подавилась.       Но у нее, должно быть, такой вид, будто она знает, что делает, потому что его собственные губы слегка приоткрываются, и он дважды моргает, когда Гермиона медленно моргает и высовывает кончик языка, слизывая сок с нижней губы.       Его горло подрагивает, и он тяжело сглатывает. Малфой сжимает челюсть, играя желваками, и мучительно переводит взгляд от ее рта к глазам. Из-под воротника его рубашки на шее проступают красные пятна.       Он разглядывает ее, недоумевая. Как будто никогда по-настоящему не смотрел на нее раньше. И он не смотрел… Не так, как сейчас.       Она была бы в полном ужасе от того, что сделала, если бы не видела, как это подействовало на него. Гермиона начинает улыбаться, почти подпрыгивая на своем месте, когда понимает, что Малфой взволнован.       Из-за нее.       Он тоже выглядит удивленным, хмурится, медленно моргает, и открывает рот, когда водитель что-то говорит ему. Он резко поворачивает к нему голову. Гермиона слышит, как водитель дважды повторяет вопрос, и она с ликованием понимает, что Малфой изо всех сил старается взять себя в руки.       Но затем у нее самой отпадает челюсть, когда Малфой отвечает ему, и до нее доходит, что они говорят по-арабски. Она ошарашена этой информацией, и ее глаза быстро перебегают с одного мужчины на другого, пока они о чем-то разговаривают.       Гермиона наклоняется вперед и грубо вытирает руку о шорты. Это вовсе не идеальный арабский. У него определенно есть акцент, и она слышит, как он запинается между словами. Но Малфой знает его достаточно, чтобы поддерживать полноценный разговор, и то, что он делает это, — впечатляет. Она ревнует, и теперь в ее груди бурлит раздражение.       Черт бы побрал Малфоя и его аристократическое воспитание.       Она не может поверить, что он превзошел ее в знании еще одного языка, и разочарования от этого становится достаточно, чтобы полностью забыть об их игре. Ей становится интересно, что скрывает Малфой за своим непроницаемым выражением лица и знанием каких еще языков, мог бы ее неожиданно удивить. Несмотря на его заикающийся арабский, она не перестает думать о том, как двигается его язык, перебирая слоги, произнося согласные и складывая их в слова.       Гермиона резко вдыхает и поджимает губы, заставляя себя вернуться к работе.       Она намеренно игнорирует Малфоя, когда к разговору присоединяются Дана и Идрис, а он переключается с арабского на французский с такой легкостью, что у нее кружится голова. Гермиона категорически отказывается от попыток подслушать.       И только когда машина взрывается смехом, она поднимает глаза от документов, в которых не прочла ни строчки, и понимает, что Малфой только что пошутил.       И люди посчитали это смешным.       Она переводит взгляд на боковое зеркало и начинает закипать от осознания того, что не поняла шутки. Несмотря на то, что Гермиона знает, что они говорят не о ней, она все равно чувствует себя так, словно вновь превратилась в кошку. Ей хочется накричать на него и сказать, что грубо шутить на другом языке в присутствии того, кто не понимает, но ее губы плотно сжимаются, когда он в последний раз встречается с ней взглядом.       Малфой приподнимает одну бровь, и на его губах медленно расползается ухмылка, когда он замечает ее взбешенное состояние. И так ясно, что он хотел этим сказать.       Я победил.