Глава 21

      Кто-нибудь, говорю я тебе, вспомнит о нас, даже в другом времени.       — Сафия аль-Джабар, 1915       День жаркий, и пылает солнце.       Гермиона идет впереди Малфоя, голова гудит от шума, а глаза оглядывают пустыню.       Это было тихое утро, а затем еще более тихая дорога. Она пытается не зацикливаться на том, что произошло прошлой ночью, но через каждые несколько минут ее мысли вновь возвращаются к нему и его губам на ее коже.       Он молчит. За сегодня не сказал ей ни слова. И почти не смотрел на нее, за исключением того момента, когда она сообщила:       — Сегодня мы должны найти Пещеру.       — Хорошо, — сказал он и отвернулся.       Хорошо.       «Ничего не хорошо», — хотелось ей сказать ему. Все очень даже не хорошо.       Но вместо этого Гермиона просто отвернулась и пошла дальше.       С тех пор она больше не останавливалась и не смотрела на него.       Но он там, позади нее.       Она знает, что это так, — слышит его тихие шаги по песку. Но ей хотелось, чтобы он хотя бы шел рядом; чтобы он не казался ей таким далеким. Она попыталась замедлить шаг, чтобы посмотреть, что произойдет, но расстояние между ними осталось прежним. Она ускорила шаг, и он последовал за ней — дистанция между ними вновь не изменилась. Словно он специально пытался держаться от нее как можно дальше.       Гермиона вздыхает и опускает платок, чтобы сделать глоток воды. Она еще раз оглядывает пустыню и хмурится.       Они вышли из вади на рассвете, и она ожидала, что увидит множество песчаных гор, но за ними открылась лишь равнина без дюн. Чем дальше они уходят от вади, тем больше она начинает переживать, потому что сегодня они должны найти Пещеру, но на данный момент единственное, что она видит вокруг себя, — это… ничего.       Может быть, им просто нужно идти до наступления сумерек и погрузиться в ночь.       Гермиона замедляет шаг, опускает подбородок и быстро оглядывается через плечо.       Лицо Малфоя наполовину скрыто платком, но она сразу же ловит его взгляд и вздрагивает, когда он просто смотрит на нее в ответ. Гермиона резко отворачивается обратно, ее сердце замирает.       — Идиотка, — бормочет она, качая головой от собственного ребячества. Они целый месяц играли в гляделки, а теперь она не может даже посмотреть ему в глаза. Все страдания оказались напрасны. — Ты в самом деле полная идиотка, Гермиона.       Она стирает капли пота со лба и, щурясь, смотрит на колышущийся темный силуэт, мелькающийся в песках перед ней.       Это пещера.       Гермиона моргает.       Она исчезла.       Вместо нее виднеется далекий изгиб солнечных лучей, из-за которого кажется, что там что-то есть, — мираж. Желудок Гермионы неприятно сжимается при мысли, что теперь ей придется иметь дело еще и с миражами. Очень неудобно сомневаться в каждой вещи, которую ты видишь, и она надеется, что следующая пещера, которая ей повстречается, окажется не просто обманом зрения.       Удивительно, что Амина и спасатели до сих пор не нашли их. Прошло три дня с тех пор, как они покинули лагерь, а значит, их уже ищут. Она надеется, Амина знает ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, что ее исчезновение означает, что она отправилась на поиски Пещеры. Тот факт, что их до сих пор не нашли, значит, что либо Гермиона и Малфой зашли уже слишком далеко, либо спасатели столкнулись с какими-то препятствиями во время их поисков. Гермиона надеется, что это не так; она понятие не имеет, что должна будет делать после того, как найдет Пещеру, чтобы нашли ее саму.       Гермиона задумчиво кусает губу. Возможно, ей следовало обсудить это с Малфоем прежде, чем уводить их от указанного места встречи.       Она понимает, что может сделать это сейчас. У них должен быть четкий план, как вернуться домой после нахождения Пещеры, и сейчас самое подходящее время для этого, потому что они могут остановиться на обед и поговорить во время еды. Если они будут есть, ей не придется смотреть ему в глаза.       — Да, план. — Гермиона закатывает глаза. — Именно поэтому ты и хочешь с ним поговорить.       Проблема в том, что если она остановится и спросит, что он думает, то лишь признает, что у нее не было четкого плана, когда она решила уйти. А ей очень не хочется вступать с ним в спор.       Это могло бы задержать их пребывание в пустыне, и, вероятно, лучше пока не поднимать эту тему.       — Но разве ты не хочешь вернуться домой? — недоверчиво спрашивает себя Гермиона. Ее слегка задевает отсутствие желания возвращаться домой. Она чувствует, что так отчаянно ищет Пещеру только потому, что желает найти ее, а не потому, что хочет побыстрее закончить экспедицию и вернуться назад.       Домой.       Там ее ждут люди, друзья, обязательства, например, ее работа в Министерстве и проект Невилла.       Да, конечно, она хочет вернуться домой.       Как нормальный человек, она готова вернуться домой.       Гермиона делает глубокий вдох и уже готовиться обернутся к Малфою, но качает головой и снова смотрит вперед. Сейчас не самое подходящее время. Его глаза просто смотрели на нее на самом деле довольно пристально, и она не уверена на сто процентов, но у него был такой взгляд, который наводил на мысль, что, возможно, он пока не желает вступать с ней в какой-либо диалог.       Она пройдет еще двадцать минут, а затем остановится и спросит его.       Двадцать минут — логичное и ровное время. В этом числе чувствуется практичность.       Гермиона морщит нос, хмурясь от собственной нелепости.       Это всего лишь Малфой. Это он должен бояться заговорить с ней, а не наоборот.       — К черту, — бормочет она.       Она останавливается на полпути между следующим шагом и наконец собирается обернуться, как внезапно мышцы ее тела сводит судорогой.       Легкие сжимаются, и она вскрикивает от боли, руки мгновенно тянутся к шее, когда она начинает задыхаться. Она думает, что, возможно, это из-за кулона, но чувство сдавливания возникает внутри горла, словно втягивая мышцы внутрь.       Ее кожа горит, а органы превращаются в мучительное пламя, и она продолжает задыхается в крике, когда нервные окончания ее мозга поражаются электрическим током.       Она хватала ртом воздух, спотыкаясь и слепо шагая вперед. Она не видит ничего, кроме темноты и красных пятен. Гермиона падает на колени и цепляется руками за скользкий песок. Она чувствует, как умирает, и у нее не хватает дыхания, чтобы позвать Малфоя на помощь, но в следующее мгновение ее легкие внезапно вновь наполняются воздухом.       Ее тело расслабляется так же быстро, как и сжалось секунду назад. Она вдыхает сухой воздух, кашляет и хватается за грудь, дрожа от проходящей боли.       — Малфой, — наконец удается ей вымолвить, когда она медленно на ватных ногах отталкивается от песка. Ей приходится несколько раз моргнуть, чтобы полностью восстановить зрение, и она оборачивается, вновь произнося его имя…       Его нет.       Он был прямо здесь, а теперь его нет.       Ее голос хрипит, а горло зверски саднит, когда она ошеломленно произносит:       — Малфой?       Паника вспыхивает в ее груди, и она мгновенно забывает о боли. Она кружится на месте, но вокруг нее виднеется лишь пустынная земля — ему некуда исчезнуть.       — Малфой!       Это невозможно, она видела его всего несколько минут назад, он шел за ней, а теперь…       — Малфой! — снова кричит она, будто ее голос может вернуть его обратно.       Гермиона бежит вперед, и ее голова ударяется о что-то твердое. Она падает на песок, ее лоб пульсирует. Она стонет, потирая кожу ладонью, чтобы унять боль. Ей требуется несколько секунд, чтобы отдышаться; она поднимает голову, ожидая увидеть стену, но вместо этого видит лишь ту же пустынную землю, что и раньше. Ее разум проносится мимо пульсирующей боли, пытаясь осмыслить протсходящее.       Она встает, и в висках нарастает тупая боль. Она осторожно поднимает руки перед собой и вновь делает шаг вперед. Ладони сразу же натыкаются на что-то твердое.       Это стена. Невидимая стена.       Она вновь прикасается к ней и чувствует слабую вибрацию.       Она не такая уж твердая и каменная.       Гермиона проводит по ее поверхности, пытаясь понять, где она заканчивается. Стена уходит прямо в песок и тянется выше, чем могут достать ее руки. Когда Гермиона начинает двигаться влево, кажется, что она не кончается. Она продолжает идти и идти, но стена тянется все дальше и дальше в сторону. Когда она движется вправо, происходит то же самое.       Гермиона разворачивается к югу, откуда они пришли, но видит ту же равнину, что и прежде. Она осторожно идет прямо, вытянув руки перед собой, но ни на что больше не натыкается.       Значит, либо это непрерывная стена, тянущаяся с востока на запад, либо она где-то изгибается, образуя большой круг.       Она замирает. Ее сердце быстро колотится о грудную клетку; она прикусывает губу и поворачивается к месту, где когда-то стоял Малфой.       Она закрывает глаза и пытается дышать, чтобы мыслить здраво.       Кроме своего бешеного пульса, она ничего не слышит. Ни свиста ветра, ни шороха песка.       Должно быть, это какие-то чары, в которые она попала, переступив черту, и тогда она с поразительной ясностью осознает, что это и есть то защитное заклинание, от которого отражались огни.       Пещера. Она где-то рядом.       Она потратила столько сил, пытаясь понять, где начинается и заканчивается стена, но теперь она понимает, что Малфой, должно быть, находится по другую сторону от нее.       Она достает свою палочку и пробует серию отпирающих и дезиллюминационных заклинаний, но ни одно из них не срабатывает. Это необычные чары, и для их снятия потребуется использовать руны Сафии. Эти чары призваны изолировать человека, свести его с ума и не дать ему возможности выбраться.       Должен быть более простой способ. Если бы только она смогла увидеть его и Малфоя.       Она моргает, вспоминая о ведьмином камне, и быстро призывает его из сумки. Она подносит его к лицу и…       Видит стену.       Она почти полупрозрачная, но в месте сосредоточения магии Гермиона замечает колебание в потоке воздуха, напоминающее тепловую волну. Она поворачивается направо и ахает, когда видит Малфоя. Он стоит чуть дальше от нее; его руки касаются стены, словно в попытке понять, где ее конец.       Одной ладонью он держится о стену, а другой сжимает свою палочку. Она не слышит произносимых им заклинаний, но видит, как он бросает палочку в песок и кричит от злости, возможно, так же, как и она, вспоминая о рунах.       Она бежит к нему.       Платок свисает с его шеи, волосы растрепанны, словно он только что провел по ним ладонью. Он бледнеет, а в глазах читается безумный гнев, когда Малфой наклоняется, чтобы поднять палочку с песка. Гермиона ударяет кулаком по стене в месте, где касается его рука, и Малфой замирает.       Его взгляд поднимается к стене.       Гермона вновь ударяет рукой. Она чувствует, как стена под ее кожей слегка вибрирует, и задерживает дыхание.       Его глаза недоверчиво скользят вверх по стене и останавливаются на его руке. Хотя он и не видит ее, но облегчение от того, что он может чувствовать Гермиону, смягчает ужас, сотрясающий ее изнутри.       Малфой отводит руку и ударяет ею по стене, и тогда Гермиона чувствует, как сила, проходящая сквозь стену, распространяется по ее ладони.       Она стучит кулаком, чтобы дать понять ему, что она все еще здесь, а затем кладет свою ладонь поверх его. Его глаза расширяются, и она физически видит, как часть напряжения покидает его тело.       Его плечи опускаются, когда он делает вдох и закрывает глаза, прислоняясь лбом к стене. Гермиона делает то же самое и поднимает взгляд, когда его губы приоткрываются в попытке что-то сказать.       — Все хорошо, — шепчет она ему в ответ, хотя знает, что он не услышит ее. — С нами все будет хорошо.       Они стоят так всего пару секунд, но кажется, что проходит целая вечность прежде, чем они вновь одновременно поднимают головы.       Она расправляет плечи и облизывает пересохшие губы.       Они должны использовать руны. Она надеется, что он все еще помнит их и знает, что требуется для их активации. Им придется сделать это вместе, на случай, если стена состоит из двух частей и предназначена для разделения людей. Это то, что сделала бы Сафия, чтобы скрыть Пещеру.       Но Малфой кивает сам себе, словно услышав ее мысли, и отступает назад.       Гермиона достает свою палочку.       — Диффиндо.       Ее руку рассекает порез, и она шипит от боли. Ярко-алая кровь, похожая на драгоценные рубины, сочится из ее раны, и она сжимает ладонь, чтобы не растрачивать ее впустую.       Она поднимает глаза и видит, как Малфой бросает взгляд на свою палочку и кидает ее в сумку. Она хмурится, не понимая, что он делает, и начинает переживать, что, возможно, он забыл их разговор. Но потом она замечает ручку, которую дала ему ранее, и к ней приходит осознание.       Он не может использовать защитные заклинания, а значит и режущее тоже.       Его брови хмурятся, когда он поворачивает конец ручки, пытаясь повторить то, что она показывала ему когда-то, и из нее вылезает маленькое лезвие. Он без колебаний подносит его к руке, и она вздрагивает, когда он проводит лезвием по ладони.       Он подходит обратно к стене, нащупывая ее здоровой рукой. Найдя, Малфой подносит к ней другую руку. И кровь тут же заливает стену.       Она пытается удержать ведьмин камень в руке, одновременно ударяя окровавленной рукой по стене, чтобы дать понять, что она все еще здесь. Но выходит слабо, и она использует камень в последний раз, чтобы запомнить, где находится его рука, и убирает его в сумку.       Затем она ударяет рукой о стену — кровь разбрызгивается по ней, окрашивая края ее рубашки; она ждет. Она чувствует его.       Она не может его увидеть, но ее глаза все равно впиваются в стену в попытке отыскать его лицо.       Открыть что-то не значит сломать. Они провели целую ночь, изучая руны и их значения, и она надеется, что он придет к тому же выводу, что и она, ведь для того, чтобы разрушить стену, им, скорее всего, нужно создать «раскол».       У нее возникает истерическая мысль, что, возможно, они пропустили какие-то важные руны, которые пригодились бы сейчас, но она немедленно прогоняет ее из головы.       «Он истекает кровью», — напоминает она себе. Нельзя терять ни секунды.       Ладонь становиться мокрой, и она сжимает руку, чтобы собрать капли крови и нарисовать на стене руну.       Закончив, Гермиона выпрямляется, прижимая ладонь к стене. Она чувствует легкое головокружение, когда ее кровь просачивается сквозь пальцы, стекая по тыльной стороне ладони и попадая под рукав рубашки. Но она не шевелится, ожидая, когда Малфой закончит с другой стороны и активирует руну.       Она нервно кусает губу, когда ничего не происходит.       — Давай же, — выдыхает она, чувствуя, как от волнения учащается ее пульс. — Давай же, давай.       Все ее тело содрогается, словно у нее вот-вот случится новый приступ. Она тянется к ведьминому камню, чтобы посмотреть, что происходит с другой стороны стены, как вдруг чувствует это.       Легкое покалывание магии под кожей. Ее глаза сужаются, когда кровь под ладонью начинает дрожать и собираться воедино.       Безмолвный воздух приобретает неестественный оттенок, и ей хочется отойти от дрожащей стены, но Гермиона заставляет себя оставаться на месте.       Дрожь усиливается, пока её собственное тело не начинает сотрясаться от одного только соприкосновения с ней. Ее зубы стучат, и она чувствует, как ее рука вот-вот соскользнет, но Гермиона стискивает зубы и хватается за стену.       Но не может сдержать стона, когда земля под ее ногами тоже начинает дрожать. Ее глаза нервно опускаются вниз и замечают, как крупицы песка поднимаются в воздух и начинают вращаться вокруг Гермионы.       Ее взгляд устремляется к небу, где сгущаются темные грозовые тучи.       — Держись, — говорит она, хотя Малфой все еще не может ее услышать.       Стена начинает трескаться и раскалываться со всех сторон, и Гемиона делает один вдох, прежде чем та разлетается вдребезги под ее рукой.       Она ахает, когда видит Малфоя. На его лице отражается облегчение, когда он встречается с ней взглядом; их руки одновременно тянутся друг к другу в моменте, когда земля разверзается под ними.       Их пальцы едва соприкасаются, а затем они падают.       — Нет! — кричит она, но ее голос теряется во тьме. Если Малфой что-то и говорит, она этого не слышит.       И не видит.       Ее тело летит в разверзшуюся в земле пропасть, падая и падая. Она вытягивает голову, рука все еще тянется к нему, но она не видит ничего, кроме бесконечного неба.       Гермиона зажмуривает глаза, крик застревает у нее в горле, и кажется, что проходит вечность, прежде чем она наконец падает на песок.       Ее тело ломается. Или, по крайней мере, ей так кажется. У нее перехватывает дыхание, и на мгновение ее вновь поглощает темнота.       Она ничего не чувствует, ничего не слышит, кроме…       — Грейнджер!       Голос далекий и искаженный. Словно она стоит на утесе, а он где-то внизу прячется от нее среди деревьев.       Гермиона стонет, но звук выходит сдавленным, когда она пытается оторвать лицо от песка. Металлический привкус переполняет ее чувства, взрывая вкусовые рецепторы. Она чувствует, как что-то влажное и теплое стекает по задней стенке горла, и почти задыхается, когда делает вдох.       — Черт, нет, нет, нет, — шаги отдаются эхом, как сверло в ее черепе, и Гермиона зажмуривает глаза, чтобы унять боль. — Нет, пожалуйста.       Она чувствует руки на своих плечах, поднимающие ее с песка.       — Грейнджер.       «Странный способ произнести ее имя», — смутно думает она.       Она вздрагивает, когда пытается открыть глаза, — солнце ослепляет ее. Но затем появляется тень и руки, смахивающие песок с ее щек, и когда она вновь пытается открыть глаза, замечает Малфоя.       Он держит ее шею одной рукой; его ладонь скользит по ее горлу и удерживает лицо в своих объятиях.       — Ты в порядке? — хрипло шепчет он. Его лицо в песке — мелкие песчинки покрывает его брови, щеки и губы, что у нее возникает желание протянуть руку и смахнуть их. Его дыхание срывается, а брови хмурятся, но серые глаза впиваются в нее, ожидая, когда она что-нибудь скажет.       — В порядке, — отвечает она, ее голос булькает из-за жидкости во рту.       Ее взгляд устремлен на его горло, и она видит, как он тяжело сглатывает и выдыхает. Ей хочется уткнуться лицом в его ложбинку под шеей, закрыть глаза и уснуть.       Она вновь пытается вдохнуть, но воздух застревает где-то в глубине горла, и она громко кашляет, ее легкие горят, а грудная клетка ломается. Изо рта вырывается струйка крови, стекая по губам и подбородку. Малфой немедленно переворачивает ее, и она вновь кашляет — ее живот сжимается от боли, и она выплевывает изо рта кровь.       Гермиона морщится при виде красного пятна на песке. Она поднимает онемевшую ладонь, вытирая платком рот. Рука Малфоя крепко сжимает ее грудь, удерживая на месте, когда она вновь начинает задыхаться в приступе кашля. Она испускает долгий, дрожащий вздох, цепляясь за его предплечье в поисках поддержки.       В другой руке он протягивает ей бутылку с водой. Она окрашена его кровью, но Гермиона едва ли замечает это — теперь обе ее руки в крови.       Она собирается сделать глоток, когда ее взгляд поднимается на гору, возвышающуюся над ней.       Гермиона немедленно вырывается из рук Малфоя и поднимается на ноги.       — Грейнджер, помедленнее…       — Малфой, смотри!       Малфой ворчит, медленно поднимаясь вслед за ней, и она чувствует, как он подходит сзади, слегка задевая ее плечом.       — Это Пещера, — пораженно шепчет она в благоговении. — Кахиф аль-Нур.       В тот момент, когда она произносит эти слова, воздух замирает, словно застигнутый врасплох ее готовностью произнести это вслух. Гора, окруженная скалами, нависает над ними, возвышаясь и устремляясь в небо над головой. И все же, несмотря на ее огромную высоту, на ней нет ни тени от солнца. От нее исходит жуткая сияние — черный, зазубренный камень, полностью поглощающий солнечный свет и каким-то образом отражающий темноту. Мурашки пробегают по ее коже, а волосы встают дыбом, когда она всматривается в открывающееся перед ней зрелище.       Гермиона бросает взгляд на Малфоя, чтобы спросить, чувствует ли он ту же перемену в воздухе. Но его лицо искажается от боли, и она смотрит на то, как он прижимает раненую руку к груди.       Гермиона встревоженно поворачивается к нему.       — Что случилось? Это из-за пореза?       Он качает головой.       — Я в порядке.       Он пытается опустить руку, как бы показывая ей это, и, хотя Малфой не издает ни звука, все его лицо искажается болью.       Гермиона хмурится, внимательно изучая его руку. На ладони виднеется все тот же порез, и его плечо выпирает под странным углом. Она слегка касается его, и чувствительные мышцы вздрагивают от ее прикосновения.       Она сердито смотрит на него из-за того, что он солгал ей.       — Ты не в порядке. У тебя перелом.       Малфой сжимает челюсть. Его глаза темнеют, но усталость читается в каждой линии его лица. На его щеке и рубашке виднеются капли крови.       — Я упал на плечо, — говорит он наконец. Его голос отрывист, словно падение на плечо являлось какой-то неудачей с его стороны. — Но все в порядке.       Она тянется к его руке.       — Тогда дай мне вылечить твою руку, у тебя идет кровь.       Он отстраняется.       — Нам нужна кровь, чтобы войти…       — Нам не нужна кровь нас обоих, — строго говорит она ему. — Мы используем мою.       Он открывает рот, чтобы возразить, но Гермиона хватает его руку, направляя палочку на открытую рану. Их ладони окрашены в алый, а почерневшие ногти покрыты коркой подсохшей крови. Сейчас она даже не знает, кому принадлежит эта кровь.       Она осторожно стряхивает мелкие песчинки и шепчет:       — Эпискей.       Рана медленно затягивается, а кожа вокруг пореза срастается, оставляя после себя шрам. Гермиона проводит большим пальцем по тонкой линии. Она снимает платок с его шеи, чтобы перевязать руку, и Малфой слегка вздрагивает, когда она завязывает узел на его плече. Его пристальный взгляд не отрывается от нее ни на секунду.       Она медленно отпускает ткань на его шее и оглядывается через плечо.       — Мы пришли оттуда, — говорит она, глядя на знакомую полосу земли, которую они пересекли. Она поднимает взгляд к небу. — Когда я падала вниз, мне казалось, будто я проваливаюсь сквозь огромную дыру в небе.       — Я тоже это почувствовал, — говорит Малфой. — Но в итоге мы оказались там же, откуда пришли, так что, должно быть, это были защитные чары Сафии, непозволяющие увидеть Пещеру.       — Думаю, там был барьер, — добавляет Гермиона, содрогаясь при воспоминании о пронзительной боли, которую она ощутила. — Должно быть, я пересекла его линию и активировала стену.       Гермиона поворачивается лицом к Пещере. Трепет смешивается с адреналином. Тело все еще дрожит от падения и потери крови, но предвкушение пронизывает ее насквозь. Они искали Пещеру на протяжении целого месяца, и наконец нашли ее.       Она сглатывает пересохшим горлом.       — Готов?       Малфой кивает, глядя на гору с той же нерешительностью. Они поднимают свои вещи с песка, который покрывает теперь их тела из-за падения, и направляются к тому, что выглядит, как вход в главную гору.       Она останавливается у подножья, чтобы произнести руну «вход», но Малфой хватает ее ладонь, привлекая внимание.       — Помни о своем намерении, — говорит он.       — Да, конечно. — Гермиона кивает, вспоминая, что они обсуждали. Она поворачивается обратно к горе. — Добрая воля.       Он не отпускает ее, когда она сжимает руку в кулак, чтобы собрать побольше крови.       Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, Гермиона пытается вызвать в себе чувство, похожее на добрую волю. Она думает о создании исторического объекта, свободного для всех желающих. Пытается донести благожелательные намерения, напоминая себе, что не станет пить из Пещеры и оставит ее нетронутой. Она не уверена, достаточно ли этих обещаний, чтобы передать добрые намерения, и поэтому вспоминает, почему сражалась на войне, момент перед тем, как стерла память родителям, и день, когда обратилась в Министерство с просьбой принять личные показания.       Гермиона открывает глаза и рисует руну на холодном камне.       На этот раз все происходит быстрее. Кровь растекается, а затем резко исчезает, словно впитываясь в глубь камней. Гора грохочет в ответ, откуда-то изнутри доносится глубокий стон, а у подножья подрагивают мелкие камни и песок. Стена дрожит под ее ладонью, и она наконец отпускает ее, когда та начинает разъезжаться в стороны. Из-за начавшегося движения сверху на них сыплятся крупицы песка.       Малфой оттаскивает ее назад, подальше от падающих камней, пока в горе не образуется проход.       Гермиона вглядывается в темноту Пещеры. Непроглядная тьма смотрит на нее в ответ.       Беспокойство трепещет в ее груди, и на секунду у нее возникает желание развернуться и уйти. Это всего лишь чувство, но оно пробирает ее до костей. Несмотря на все ее идеи о просветлении, в этой тьме есть что-то, что, как ей кажется, может уничтожить любой свет.       Но Малфой сжимает ее руку, словно слыша ее мысли, и Гермиона без лишних слов делает шаг навстречу тьме.       Гермиона взмахивает палочкой.       — Люмос.       Малфой отпускает ее ладонь и следует за ней. Свет от палочки освещает часть Пещеры, но темнота, поджидающая их впереди, кажется еще бездоннее, чем та, в которой они идут сейчас. Гермиона поднимает глаза наверх и не видит конца горы.       Она напрягает слух, пытаясь услышать звук оазиса, шум ручья или хотя бы капли воды, но тишина оглушает ее. Воздух пропитан застарелым, землистым запахом, как от стопок древних испорченных сыростью книг, покрытых слоем пыли и клещей. Чем дальше она идет, тем сильнее чешется у нее в носу.       Гермиона передергивает плечами, пытаясь избавиться от дискомфорта в теле. Ее мышцы горят, и она уверена, что вся покрыта синяками и порезами. Падение было недолгим, но она знает, что наверняка получила какие-то переломы, на которые она не обратила внимания. И все же боль в теле от падения — не единственное, что заставляет ее нервничать. Каждая клеточка ее тела напрягается, словно призывая прислушаться, обратить внимание. Она потирает мурашки на коже.       Их гулкие шаги становятся единственным звуком на протяжении двадцати метров, пока что-то не проносится мимо головы Гермионы, задевая ее волосы. Гермиона вскрикивает и пригибает голову. Она взмахивает палочкой, чтобы посмотреть, что это было, но перед ее носом пролетает еще один темный силуэт.       Гермиона с криком отшатывается назад. Ее спина врезается в камень позади нее — зазубренный край вонзается в кожу. Ее крик отражается от камней, и затем внезапно над их головами возникает целая волна летающих тел. Вокруг нее хлопает буря крыльев.       — Черт возьми… Грейнджер! Остановись!       Гермиона падает на землю, не в силах сдержать вопль. Она зажмуривает глаза и закрывает лицо руками; ее горло горит от пронзительного звука, покидающего ее тело.       — Остановись! — Малфой приседает рядом с ней. — Это просто летучие мыши!       Она перестает кричать при звуке его голоса, но остается лежать на земле, сжатой в комок. Малфой пытается отвести ее руки от лица, но она сопротивляется, прижимая их к себе. Его ладонь поднимается к ее щеке, пальцы зарываются в волосы, и он приподнимает ее голову.       На этот раз Гермиона сдается, позволяя ему приблизить ее лицо к себе. Ее тело неистово сотрясается в такт колотящемуся сердцу, и она хватает ртом воздух, быстро моргая и всматриваясь в его растерянное лицо.       — Это всего лишь летучие мыши, — тихо повторяет он. — Они улетели.       — Летучие мыши? — хрипит она.       — Мы в пещере, Грейнджер, здесь наверняка найдутся летучие мыши и прочие твари.       Гермиона заставляет себя набрать полную грудь воздуха.       — Мне жаль. Я… я не знаю, почему так отреагировала. Извини, я в порядке.       Она пытается встать, но он отказывается отпускать ее. Его глаза скользят по ее лицу, изучая.       — В чем дело? Что случилось?       — Я не знаю, — говорит она, чувствуя переполняющие ее эмоции. У нее перехватывает горло, и она пытается снова. — Возможно, я просто напугана, но я чувствую, что… Я чувствую, что что-то не так. Я не могу это объяснить, но здесь что-то не так.       Губы Малфоя кривятся, когда он рассматривает ее.       — Мы еще даже не нашли оазис.       — Я знаю, но разве ты не чувствуешь? Это витает в воздухе, вокруг нас. Я просто никогда не думала, что все будет так.       — Но мы никогда и не знали, на что это будет похоже, — мягко говорит он. — Это миф, мы ничего о нем не знаем.       — Я думала, что по крайней мере будет больше света. На самом деле, много света, — говорит она. — Что-то ясное и очевидное, показывающее, что это место просветления.       — Давай пройдем еще немного, хорошо? Мы можем дойти до конца и узнать, что там. Но если ты не хочешь этого делать, мы можем вернуться и просто дождаться остальных. Они наверняка уже едут за нами.       Гермиона больше не была в этом так уверена. Что если барьер восстановился? Как их найдут, если физически не смогут увидеть?       Малфой, должно быть, заметил вновь появившуюся панику на ее лице, потому что твердо сказал:       — Они найдут нас, Грейнджер. Я знаю, что найдут. Но ты также можешь нервничать из-за потери крови. Залечи свою рану, чтобы остановить кровотечения, и если нам снова понадобится использовать руны, мы сможем сделать еще один надрез.       Гермиона оцепенело кивает. Ее рана уже не кровоточит, но она все равно ее залечивает. Когда Малфой отходит, чтобы дать ей пространство, она делает еще один вдох в попытке успокоиться. Он протягивает ей руку, и она берет ее, отводя взгляд.       Он внимательно наблюдает за ней, но она отворачивается, чувствуя смущение от своей внезапной вспышки страха. Они движутся дальше, Малфой идет впереди. Она не теряет бдительности на случай, если летучие мыши или другие существа поджидают их, чтобы напасть.       Малфой ведет их по тропинке, которая в конце разделяется на две.       — Куда дальше? — спрашивает он ее.       — Направо, — наугад отвечает она.       Он не возражает. Они проходят пару шагов, прежде чем оказываются в заблокированном проходе.       Гермиона направляет на него свою палочку, но Малфой опускает ее.       — Это часть горы, — объясняет он, указывая на место, где она изгибается и соединяется со стеной в единую каменную панель. — За ней ничего нет, и если ты попытаешься сломать ее, то обрушишь на нас гору.       Гермиона ничего не говорит. Она разворачивается и ведет его по другой дорожке. Они проходят около пяти шагов, прежде чем тропинка вновь разделяется на две.       На этот раз Гермиона идет налево и та оказывается свободной. Они проходят меньше минуты, когда пространство вокруг них начинает сужаться настолько, что им приходится пробираться дальше друг за другом.       Она пытается не думать о клаустрофобии, но ловит себя на том, как спрашивает вслух:       — Откуда мы знаем, что это правильный путь?       — Мы не знаем. — Голос Малфоя звучит не так уверенно, как она надеется. — Но мы просто продолжим идти.       Тропинка становится более каменистой, неровной и скользкой. Гермиона направляет свет на землю, чтобы посмотреть, нет ли там воды, но видит лишь камни. Она спотыкается, когда свет падает на темные пятна, окрасившие стену в некоторых местах. Она подносит палочку к краю тропинки и вверх по стене слева от себя. Там тоже виднеется мазок чего-то темного, напоминающего форму капель. Она приближается ближе, стараясь не касаться камней, и прищуривается, чтобы разобрать очертания.       Маленькое существо пробегает по нему прежде, чем она понимает, на что оно похоже.       Три пальца, скользящие по камню.       — Что там? — спрашивает Малфой, его голос раздается у нее за спиной. Она указывает на камень, и Малфой поворачивается туда, откуда они пришли. Он проводит палочкой вдоль стены, и там появляется еще один темный след.       Гермиона следует за ним по тропинке. Он останавливается, чтобы посмотреть на другое пятно, и замирает. Гермиона быстро подходит к нему, поднося палочку ближе.       Температура резко падает.       Это отпечаток руки, оставленный…       — Это кровь, — грубо говорит Малфой, проводя по следу. — Засохшая кровь.       — Думаешь, она принадлежала Сафии?       Малфой замолкает.       — Пальцы обращены от входа в Пещеру. Если это ее рука, то, возможно, она истекала кровью, когда шла сюда, и держалась за стену для опоры.       — Ну, по крайней мере, мы знаем, что идем по правильному пути.       — Но почему у нее шла кровь? — спрашивает он, прищуриваясь при виде очередного мазка.       — Она могла наложить еще несколько защитных заклинаний, — отвечает Гермиона. Ее губы изгибаются в задумчивости, а затем она втягивает воздух. Она поворачивается обратно к узкой тропинке и начинает бежать.       — Грейнджер! Подожди! — кричит ей вслед Малфой. Он спешит за ней. — Притормози!       — Оазис должен быть прямо там!       Ее бег замедляется, когда туннель не только становится уже, заставляя Гермиону сжать руки на груди, но и превращается в крутой склон. По всей каменной стене виднеются следы крови, отпечатки рук и капель — она старается не обращать внимания на их растущее количество. Она спотыкается на особенно скользком участке, и Гермиона немедленно хватается за стену, чтобы не упасть. Но ее рука натыкается на что-то острое, и когда она отдергивает ее, на пальце появляется порез.       Гермиона шипит, поднося руку ближе к лицу. Рана неглубокая, и она думает залечить ее, опасаясь подхватить инфекцию, но тропинка, наконец, заводит их в пещеру побольше.       Гермиона замирает.       Это круглая камера, полностью окруженная камнями. Огромные плиты навалены друг на друга в хаосе, словно раньше камера была гораздо больше, но при обрушении горы камни засыпали часть ее. Места хватает только на два размаха рук Малфоя. Воздух кажется густым, но не из-за влажности, а из-за чего-то более сухого и сжатого. Словно плотный саван, натянутый на камни и всех, кто сюда входит, затрудняя им сделать вдох.       Несмотря на все то, что находится в этой камере, существует одна очевидная вещь, которой в ней нет.       — Его здесь нет, — шепчет Гермиона. Она моргает раз, затем два, словно это очередной мираж и перед ней с минуты на минуту может возникнуть оазис. Но его нет.       Здесь нет ни водопада, ни реки, ни даже слабой струйки воды, стекающей по камням.       — Почему его здесь нет? — спрашивает она, подходя к центру. Она накладывает Люмос Максима и обводит взглядом камеру, ища и ища, но не находя ничего, кроме камней.       — Я не понимаю, — говорит она, не веря своим глазам. Она поднимает взгляд на Малфоя. — Может быть, мы пошли не по той тропе?       — Здесь нет других троп. Мы их уже проверили, — отвечает Малфой. Его голос тихий, с оттенком усталости. — Это оно.       — Этого не может быть, — резко говорит Гермиона. — Мы следовали за дневником, а дневник искал Пещеру. Сафия была здесь — ее руны привели нас сюда! Она писала о Пещере после возвращения в Россию, а потом нашла ведьмин камень, чтобы вернуться обратно! Почему она хотела вернуться сюда, если здесь нет оазиса?       Она тяжело дышит, глядя на Малфоя с отчаянием в глазах. Малфой лишь поджимает губы и молча смотрит на нее, но она улавливает в его глазах смирение, и это и есть ответ на ее вопрос.       Гермиона отводит взгляд, не в силах вынести происходящего. Она подносит ладони к глазам и пытается унять бурю под кожей. Мгновение спустя она подходит к камням, проводя ладонью по их шероховатым краям. Она ищет рычаг, какую-нибудь неровность в скале — что угодно, что могло бы привести их к настоящему оазису.       — Грейнджер.       Истерика начинает бурлить под ее кожей, в ушах стоит гул, но она достает свою палочку и начинает читать над камнями раскрывающие и отпирающие заклинания.       — Грейнджер.       — Должно же быть хоть что-то, — бормочет она, не сводя взгляд с камней. — Этого не может быть.       — Грейнджер! — Гермиона поворачивается к нему, в его голосе слышится твердость. Он стоит у другой стороны камеры. — Я кое-что нашел.       Гермиона подбегает к нему. Малфой указывает на маленькие символы, нарисованные на камнях кровью.       — Я видел уже подобное, но это не командные руны, которые мы использовали ранее.       — Ох, — произносит она, и на полсекунды ее сознание замирает, а затем все встает на свои места. — Ох.       Символы расходятся, соединяясь на середине стены в одну линию и продолжаются по другую сторону от входа в камеру. Это явно кровь Сафии, и надежда вновь просачивается по ее венам, когда она узнает символы. Гермиона достает все книги, которые купила в Сахрите, и свои заметки. Малфой берет половину из них в руки, и они оба начинают искать.       Пальцы Гермионы дрожат, когда она просматривает записи, взгляд мечется между символами и бумагами в ее руках. Она слишком взволнована, и ее глаза просто скользят по написанному, почти ни на чем не фокусируясь. Она издает нетерпеливое рычание, когда ей приходится начинать все с начала.       — В этой части речь идет о каком-то погребении, — рассеянно говорит Малфой. Его палец останавливается где-то на учебнике, а взгляд устремляется на руны перед ним. Он хмурится и перелистывает на следующую страницу.       Погребение.       Гермиона медленно поворачивается назад. Ее взгляд опускается на землю, и она постукивает палочкой по бедру, погружаясь в свои мысли.       — Ревелио, — произносит она, указывая на землю.       Ничего.       — Дефодио!       Песок даже не шелохнулся.       — Не думаю, что заклинания здесь сработают. — Малфой почесывает руку. — В этой части речь идет о какой-то привязке, и, думаю, она специально добавила несколько рун, чтобы обычная магия не работала.       Гермиона опускается на колени и начинает рыть песок руками.       Рядом с ней появляются ботинки Малфоя.       — Позволь мне…       — Закончи перевод, а потом помоги мне, — говорит она. Ее руки касаются зарытой под слоем песка плиты. Гермиона немедленно переходит к следующему участку земли.       Она стонет, когда ее пальцы вновь натыкаются на плиты.       — Откуда весь этот песок вообще взялся?       — Откуда-то сверху, — отвечает Малфой, кивая на потолок камеры. Свет от их палочек не может достичь скрывающейся там тьмы. — Думаю, когда-то здесь была песчаная дюна — до того, как ветра согнали ее, обнажив горы под ней.       Она переходит на следующее место и снова начинает копать, но останавливается, когда рука касается чего-то твердого. Гладкого, в отличие от плит, на которые она натыкалась до этого. Она смахивает часть песка и замечает что-то коричневое и слегка изогнутое.       — Грейнджер, я думаю, это прямой отрывок из погребальных текстов…       Гермиона наклоняется ближе к предмету, смахивая песок, чтобы понять, что это. Ее рот дергается, когда на предмете вырезается полый круг.       — Что-то о… привязке души к замкнутому пространству… Грейнджер?       Пульс Гермионы замедляется, а руки замирают, когда она убирает очередной слой песка. Малфой зовет ее по имени, но его голос звучит слишком далеко в глубине ее сознания, искаженно.       Она остро ощущает, что он подходит к ней и кладет руку на плечо.       Гермиона слышит каждый удар своего сердца в ушах. Ее зрение ухудшается, когда она смотрит на череп перед собой.       — Черт, — шепчет Малфой рядом с ней, и губы Гермионы приоткрываются.       Чувства возвращаются к ней все разом, в легкие поступает поток воздуха, и Гермиона, задыхаясь, падает назад и отползает от трупа. Желчь скапливается в уголках ее рта, желудок сводит от тошноты. Она слепо хватается за стену позади себя, чтобы устоять на нетвердых ногах. Она поворачивается и прижимается лбом к прохладному камню, пытаясь выровнять дыхание, чтобы ее не стошнило.       Она бьется в конвульсиях так сильно, что ее внутренности вибрируют. Но затем земля под ней начинает дрожать — знакомое чувство, и тогда она на секунду замирает. Гермиона поднимает голову, чтобы посмотреть, что происходит. Стена под ее ладонями содрогается, и Гермиона поворачивается к Малфою, ее охватывает новый ужас.       — Что происходит? — спрашивает она, затаив дыхание.       Малфой расхаживает взад-вперед по камере, его взгляд бегает по стенам в поисках ответа. Он отшатывается от трупа, когда по камере внезапно проносится свирепый ветер, поднимая остатки песка со скелета.       Она вскрикивает, когда камешек попадает ей в руку, и опускает голову как раз в тот момент, когда сверху на них падает лавина песка.       — Черт, черт, черт. — Рука Малфоя обхватывает ее голову, защищая, и он оттаскивает Гермиону от сыпящегося на них песка. Он бросает на нее косой взгляд. — Мы активировали какие-то руны?       Пещера отзывается глубоким рокотом, и Гермиона замирает. Ее взгляд падает на руку и рану, которую она так и не залечила, а затем скользит к стене, за которую она цеплялась несколько секунд назад. На одной из рун виднеется небольшое пятно свежей крови. Слишком маленькое по сравнению с тем количеством, которое они использовали для активации остальных, но оно все равно собирается воедино и отделяется от стены.       Ее голос так же холоден, как и мороз по ее телу.       — Моя кровь на стене.       Воздух потрескивается от электричества как молния в ответ на ее слова. Что-то мощное и темное кипит среди них, смешиваясь с их выдохами и ветром.       Малфой застывает рядом с ней. Молчит всего секунду.       — Нам нужно уходить, сейчас же.       Но Гермиона уже парализована, ее глаза прикованы к зависшему в воздухе скелету. Вихрь песка и бледных нитей окружает его, собирая горы земли и ветра, становясь все больше и больше.       Что-то мрачное скользит по телу Гермионы, шепча в ее сознании темные слова.       Я здесь.       Гермиона моргает, слыша голос. В нем звучат лирические нотки, слоги тихие и манящие. Словно нежные прикосновения пальцев на щеке. Гермиона вздрагивает.       Я все еще здесь.       Ветер завывает и бушует вокруг, но голос чистый и сильный, словно исходит прямо из ее уст.       Помоги мне.       Гермиона ошеломленно делает шаг вперед в ответ на мучительную мольбу.       Малфой тянет ее назад, почему-то не обращая внимания на звучащий голос.       — Бежим, Грейнджер! Сейчас же!       Его сильное прикосновение рассеивает туман в ее сознании, и Гермиона вздрагивает, отводя взгляд от иссохшего трупа. Он оттаскивает её от центра камеры, где начинает усиливаться ветер, и толкает к выходу. Они едва успевают подняться по склону и вернуться в туннель, как гигантский камень падает и приземляется за ними с глухим стуком. Малфой и Гермиона замирают, вскидывая головы и не сводя глаз с валуна, который теперь возвышается над тем местом, где они стояли.       Сила удара сотрясает гору, и камни каскадом скатываются по стенам сужающейся тропинки в ответ. Гермиона сглатывает ужас и быстро поворачивается обратно. Ей не нужно повторять дважды, и она снова бежит.       Гермиона не понимает, как она еще жива, когда ее сердце так жестоко колотится о грудную клетку. Палочка дрожит в руке, но она старается держать ее прямо перед собой, чтобы освещать путь, пока они продолжают бежать. Летучие мыши порхают и визжат над ней, пролетая между их телами и исчезая в темноте вдали. Гермиона прикрывает голову руками, но не колеблется.       Они проходят вторую развилку тропы, когда что-то тяжелое вновь падает позади нее.       Малфой издает громкий, внезапный стон, и ее сердце подскакивает к горлу.       Нет, нет, нет.       Она собирается позвать его и обернуться — ее грудь сотрясается от страха перед тем, что она может увидеть, но затем чувствует руку на своем плече.       Сильную и живую.       — Не останавливайся! — кричит он, и Гермиона едва не плачет, когда делает это.       Они пробегают мимо последней разветвленной тропы, и туннель расширяется. Облегчение от пространства охватывает ее, и она вскрикивает, когда видит вход в Пещеру. Дневной свет приветствует их, и Гермиона отталкивается ногами, чтобы двигаться сильнее, быстрее, как вдруг еще один большой камень падает перед ними, преграждая им путь.       Гермиона резко останавливается, ее палочка уже поднята вверх.       — Редукто!       Камень раскалывается и разлетается на мелкие осколки. Впереди виднеется небольшая расщелина, и Гермиона собирается пройти через нее, когда стены начинают рушиться с обеих сторон, преграждая им путь.       Гермиона накладывает Редуцио, и камни сжимаются. Но, как и прежде, гора грохочет в ответ и сбрасывает сверху еще один слой камней.       Она поднимает палочку в третий раз, но Малфой останавливает ее.       — Камни не закончатся, нам нужно обойти их.       Она в отчаянии ударяет руками по камню, а Малфой наваливается здоровым плечом на стену в попытке подвинуть ее. Но камни тяжелые и глубоко вгрызаются в проход, не сдвигаясь ни на миллиметр в ответ на его мышцы. Гермиона смотрит наверх и замечает, что там достаточно места для того, чтобы пролезть одному человеку.       Малфой, должно быть, думает о том же, потому что его руки немедленно оказываются у нее на талии.       — Я подниму тебя.       Гермиона качает головой, глядя на его сломанное плечо. Должно быть, во время бега он ударился о стену или порезался о камень, потому что его рукав разорван на плече, и она видит, что его покрытая синими пятнами кожа распухла и кровоточит.       Она проглатывает страх, который испытывает при виде этой картины.       — У тебя плечо ранено. Ты первый.       Малфой собирается возразить, но тут раздается хруст бьющегося стекла, и гора затихает.       Они оба замирают, затаив дыхание.       Пронзительный звук, похожий на скрежет ногтей по классной доске, действует ей на нервы, заставляя зажать уши руками. Малфой делает то же самое, его лицо белеет. Пронзительный вопль длится всего два удара сердца, но он безошибочно нечеловеческий и даже не звериный.       Пробудилось нечто неземное.       Малфой не теряет ни секунды.       Он начинает карабкаться по скале, кряхтя и морщась от боли, когда ему приходится использовать раненое плечо, чтобы помочь себе двигаться дальше. Его ботинок соскальзывает, и Гермиона оказывается рядом, помогая ему подняться. Огонек ее палочки мигает один раз, затем два. Если бы ее кожа уже не была покрыта мурашками, то от резкого повышения температуры она бы застыла. Ее дыхание становится быстрым и прерывистым, а тени от уголков ее глаз змеятся по земле.       Порыв ветра обдувает ее спину, приподнимая волосы на висках, словно выдыхая воздух. Глаза Гермионы закрываются, чтобы не видеть того, что приближается к ней сзади.       — Малфой? — выдыхает она.       — Я здесь. — Гермиона заставляет себя открыть глаза. Его лицо выглядывает из маленького пространства, и он протягивает ей ладонь. Его рука тянется к ней. — Возьми меня за руку.       Зажав палочку в зубах, она ступает на камень, одновременно хватаясь за стену с другой стороны. Она взбирается выше, ставя одну ногу на следующий камень, а другой опираясь о стену рядом с собой. Она тянется к его руке, но замирает, замечая темную нить, скользящую между ее пальцев. Холодный пот прошибает Гермиону, когда что-то шевелится возле ее щеки.       Ее зубы вгрызаются в палочку, когда она сжимает челюсти. Она хочет вцепиться в руку Малфоя, но зрение затуманивается, и голос шепчет ей на ухо.       — Возьми меня с собой, — стонет он, переполненный неприкрытым отчаянием и печалью. — Я совсем одна.       От этих слов она вздрагивает.       Пальцы Гермионы скользят по ногтям Малфоя, и она хватается за воздух, оступаясь на камне.       Ноги подкашиваются, и она чувствует, как ее тело падает обратно в непроглядную тьму…       Но Малфой хватает ее за руку.       Гермиона ахает и смотрит в его серые глаза — ослепительно ясные, несмотря на тени в них.       — Я держу тебя, — произносит он. Мышцы его челюсти сжимаются, а сухожилия на шее напрягаются, когда он тянет ее наверх. Сила в его руке не ослабевает, и он не отводит взгляд от ее лица. — Давай, Грейнджер.       Гермиона упирается ногами о камни и хрипит от боли в животе, собирая все свои сил, чтобы дотянуться до прохода. Малфой отпускает ее руку, когда она пролезает внутрь, и спрыгивает на землю. Он поднимает здоровую руку, чтобы обхватить ее за талию, когда она спрыгивает вслед за ним.       У них нет и секунды, чтобы выдохнуть, потому что он берет ее за руку и они вновь начинает бежать. Стены дрожат с огромной силой, а земля — с той же интенсивностью. Им едва удается добраться до выхода из Пещеры, когда песок под ними начинает неожиданно проваливается вниз. Гермиона оборачивается через плечо, видя растущие трещины в земле, которые раскрывают иной мир под ними. Каждый шаг, который они делают, отрываясь от земли, разрушает гору. Она распадается на трещины.       Они спускаются с горы на песок.       Малфой поскальзывается и едва не падает, когда песок под их ногами вздымается и течет, как бурлящая река. Их сцепленные руки роняют Гермиону на землю прямо за ним. Малфой, кажется, выравнивает равновесия — песок под ним не такой скользкий, поскольку он держится намного устойчивее Гермионы. Она собирается подняться за ним, когда позади нее что-то взрывается, и песок растекается под ее коленей, как из опрокинутого горшка. Ей приходится отпустить его, когда становится невозможно держаться и она чувствует, что соскальзывает назад.       Малфой резко поворачивает к ней голову. Его рука мгновенно опускается и вновь тянется к ней.       Его глаза встречаются с ней, и на мгновение в них что-то мелькает. Он открывает рот и что-то кричит, но Гермиона не слышит из-за воя ветра и грохота горы позади нее. Брови Малфоя хмурятся, и его губы вновь шевелятся, но она по-прежнему не понимает, что он кричит. Она резко выдыхает и поднимает горящую ладонь. Ей удается схватить его в тот момент, когда что-то трескается в земле между ними.       Гермиона с ужасом наблюдает, как песок начинает расходиться, словно водопад в растущую расщелину. Сердце колотится с невероятной скоростью, и все же, несмотря на все происходящее вокруг, в ее голове образуется поразительная ясность, а в животе — покорная уверенность.       Это легко — сделать это для него. Она всегда будет делать это для него, даже когда он не будет этого ждать.       Она встречается взглядом с Малфоем, который все еще смотрит на нее, будто она важнее того, что происходит вокруг, — того, что может произойти в любую секунду. Ему требуется меньше секунды, чтобы понять выражение ее глаз, и его лицо искажается гневными чертами.       Он кричит, но Гермиона больше не может найти в себе сил, чтобы пытаться услышать его. Она открывает рот, чтобы сказать то, с чем умоляла себя смириться все это время, но слова не выходят, застревая у нее в груди и растворяясь на кончике языка.       И потому она отпускает его руку.       В надежде, что он поймет ее безмолвные слова, как и всегда понимал.       Его рот искривляется в отчаянном нет, и он цепляется за песок ногтями, протягивая к ней руку через расщелину. Но Гермиона чувствует, как песчаные волны утягивают ее назад, и у нее перехватывает горло, а глаза наполняются слезами…       В небе раздается рев.       Гермиона вскидывает голову на знакомый звук и замирает, когда великолепный полуночный зверь, которого она так хорошо знает, парит над ними, заслоняя собой высокое солнце над головой.       Лейла.       Мир раскалывается, и Гермиона падает.       Она зажмуривает глаза, когда ее желудок сжимается, а сердце замирает. Гравитация тянет ее за ноги, опуская все ниже и ниже в подземный мир. Ее волосы развеваются в воздухе, ударяясь по лицу, и она ждет, ждет, когда наступит конец, но что-то обхватывает ее за талию, и Гермиона открывает глаза, замечая когти на своем теле.       Она вскрикивает от шока — ее мозг взрывается, когда она понимает, что Лейла поймала ее. Ее внутренности с грохотом ударяются о стенки собственного тела, когда Лейла взлетает в воздух, взмахивая крыльями и широко расправляя их в стороны. Хватаясь за коготь, она смотрит вниз, и у нее перехватывает дыхание, когда она видит, что Малфой все еще лежит на песке.       — Назад! — кричит она дракону, дергая его за шкуру, за лапы, чтобы привлечь внимание. Она даже не уверена, слышно ли ее из-за шума. — Мы должны забрать Драко!       Но, похоже, Лейла уже поняла это, потому что парит в воздухе меньше секунды, а затем ныряет вниз — туда, где лежит он. Ветер бьет Гермиону в лицо, попадает в глаза и разрезает щеки, но она не моргает.       Малфой изо всех сил пытается подняться на колени, когда трещина, которая образовалась между ними, начинает затягивать и его. Она сжимает Лейлу так сильно, что белеют костяшки пальцев, и ей хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, как он исчезнет навсегда. Но Лейла издает один-единственный рев, а затем опускается и хватает его другой лапой.       Тело дракона закрывает Малфоя, но она заставляет себя верить, что он крепко держится за нее и с ним все в порядке. Лейла изворачивается и взмывает в небо, хлопая крыльями и увеличивая скорость.       Гермиона смотрит вниз на ужасающую картину рушащихся гор и песчаных дюн, стремительно таящих в недрах земли. Ее взгляд устремляется к эпицентру бури — Пещере, из которой им едва удалось выбраться, и бледным, полупрозрачным нитям, которые смешиваются с воющим ветром. Она смотрит и смотрит, пока Лейла уносит их все дальше, — пока не понимает, что то, что она видит, на самом деле реально.       Потому что сквозь бурю и разрушения Гермиона замечает, как мертвенно-бледная нить становится все толще и толще, сливаясь воедино и образуя то, что может быть только лицом. Неузнаваемым женским лицом. Его мягкие черты контрастируют с призрачным взглядом женских глаз. Рот раскрывается в страдальческом вопле, превращаясь в полую раковину, которая расширяется и расширяется, пока в конце концов не поглощает все — песок, горы и бурю — целиком.

***

      Лейла несет их куда-то на север, прочь от Пещеры, и Гермиона сразу же узнает вади, по которым они проходили раньше. Облегчение охватывает ее при мысли, что она может отнести их к лагерю и, возможно, столкнуться с Аминой и другими спасателями, но Лейла, кажется, начинает замедлять ход.       — Подожди! — кричит она, когда Лейла спускается мимо валунов и горных выступов. — Подожди, нет! Не здесь!       Лейла достигает краев вади, на короткое время скользя вдоль земли, и сбрасывает Малфоя и Гермиону в тень. Гермиона падает на колени и сразу же поднимается, покачиваясь от головокружения и размахивая руками в воздухе.       — Подожди! Пожалуйста!       Но Лейла уже вновь поднимается в воздух и улетает прочь. Гермиона в отчаянии наблюдает, как дракон исчезает за облаками, и ее руки опускаются по бокам. Паника сменяется усталостью, и она закрывает глаза, признавая поражение.       — Грейнджер, — хрипит Малфой, и Гермиона задыхается от его хриплого дыхания. Она разворачивается и бежит обратно к нему. Его голова наклоняется к груди, и он почти падает на раненое плечо, но Гермиона быстро подхватывает его за спину.       — Я здесь, — говорит она, тяжело дыша и осторожно прислоняя его спиной к горной стене. — Я здесь, Малфой.       Малфой стонет, слова застревают у него во рту, и Гермиона роется в сумке в поисках воды. Трясущимися пальцами трудно открыть крышку, но каким-то образом ей это удается. Она осторожно приоткрывает рот Малфоя и подносит бутылку к его губам.       — Попей, — шепчет она.       Малфой слегка отодвигается, прикрывая глаза.       — Сначала ты.       — У меня есть еще. — Она вновь подносит бутылку к его губам. — Пожалуйста, ты должен попить хоть немного воды.       Он быстро сдается, и Гермиона медленно вливает жидкость ему в рот, пока он жадно пьет ее. Она обеспокоенно смотрит на его бледное лицо. Его кожа бледная и липкая, а волосы прилипли ко лбу от пота и крови. У него исчезли тени под глазами и легкий загар. Она замечает у него порез на виске, но ее больше беспокоит его плечо, которое, кажется, пульсирует и сочится кровью.       — Я постараюсь вылечить тебя, хорошо?       Он не отвечает, и Гермиона не дает ему такой возможности. Она осторожно откидывает мокрую ткань с его окровавленной руки и смотрит на порезы на коже. Она прикусывает изнутри губу, чтобы не издать всхлипа и не напугать его. Ему срочно нужна медицинская помощь. Ему необходимо в больницу или к целителю.       — Я не смогу вылечить перелом, — тихо говорит она, вздрагивая, когда он дергается от ее прикосновения. Она убирает пальцы и ждет, пока он переведет дыхание. — Но я могу залечить порезы.       Гермиона возвращается к своей сумке и достает контейнер с тушеным мясом.       — Думаю, для начала тебе нужно немного поесть, чтобы восстановить силы.       Он слушает и не протестует, когда она кормит его ложкой. Она видит, как он морщится, когда проглатывая пищу, и потому откладывает ее в сторону и достает из расшитой бисером сумки небольшую аптечку. Она открывает ее, осматривая содержимое. В ней не так уж много лекарств, но Гермиона всегда держит при себе необходимые зелья и мази с тех пор, как узнала о важности аптечки во время поиска крестражей.       Сначала она использует дезинфицирующее зелье, чтобы очистить руки, а затем наносит его прямо на рану.       Малфой дергается, его голова откидывается к горе.       — Прости! — Гермиона отстраняется, ее гложет чувство вины. — Мне так жаль! Я должна была предупредить тебя, что будет больно!       Он стонет, и Гермиона ждет, пока пройдет боль. Она обмакивает платок в дезинфицирующее средство и осторожно прижимает к порезу. Она проводит им чуть ниже, и Малфой снова дергается — из его горла вырывается сдавленный стон.       Сердце Гермионы сжимается, и она бледнеет.       — О боже! Малфой, мне так жаль! Я правда пытаюсь…       Ее слова обрываются, когда губы Малфоя дергаются в усмешке. Глаза Гермионы сужаются, и она едва сдерживается, чтобы не ударить его по здоровому плечу.       — Ты ужасен! — огрызается она, хотя его улыбка и снимает часть напряжения в ее теле. — Полный придурок, Малфой!       — Это забавно, — хрипит он, уголки его губ приподнимаются.       Ей хочется плакать, потому что она не может понять, как у него хватает ума шутить. Пытаться рассмешить ее. Она просто не стоит его сил.       — На самом деле нет, — шепчет она в ответ, и его улыбка исчезает из-за дрожи в ее голосе. Он ничего больше не говорит, и она молча возвращается к его плечу.       Она работает осторожно и внимательно, все еще шепча извинения каждый раз, когда он неосознанно издает стон от боли. Она ожидает, что его глаза будут закрыты, когда она поднимает на него взгляд, чтобы посмотреть, как он справляется с болью, но натыкается на тяжелый устремленный на нее взгляд. Гермиона на несколько мгновений встречается с его полуприкрытыми глазами, видит в них терпение и отводит взгляд. Она накладывает обезболивающую мазь и снимает с шеи платок, чтобы заменить окровавленную повязку.       Закончив, она отодвигается немного всторону.       Малфой делает вдох, чтобы что-то сказать, но в итоге заваливается набок. Гермиона вновь тянет его на себя и садится рядом с ним у стены. Она аккуратно переворачивает его на спину и кладет его голову себе на колени.       — Они скоро будут здесь, — говорит она ему, потому что ей тоже нужно было это услышать.       Она убирает с его лба мокрые от пота волосы.       — Знаю, — говорит он, потому что ему тоже нужно было это сказать.       Гермиона поднимает голову и осматривает голую пустыню перед собой. В глубине ее глаз нарастает давление, когда она не видит ничего, не слышит ничего. Она не знает, как их смогут найти, и страх сжимает ее тело в тиски.       Что она наделала? Боже, что…       — Расскажи мне историю, — тихо произносит Малфой.       Ее сердце разрывается.       — Я не могу.       — Грейнджер, — говорит он, и его голос срывается. — Посмотри на меня.       Гермиона переводит на него взгляд, не в силах не поддаться хрипу в его дыхании. Она вытерла песок и кровь с его лица, когда промывала рану. Она надеялась, что сможет увидеть его реальное состояние, но это лишь больше подчеркнуло тяжесть его ран. Если она притворится, что все нормально, то сможет увидеть, как к его синим губам возвращается вишневый оттенок.       По ее щекам, все еще окрашенным кровью, скатывается одинокая слеза.       Брови Малфоя хмурятся.       — Почему ты плачешь?       — Потому что это все моя вина, — выдыхает она, ком в горле не дает ей дышать. — Я не должна была уходить, и я никогда не должна была… Я такая глупая и…       — В тебе много чего есть, Грейнджер, — твердо перебивает Малфой. — Но ты не глупая.       Губы Гермионы дрожат.       — Я не должна была позволять тебе идти со мной.       — Это никогда не зависело от тебя, — вздыхает он, закрывая глаза.       Гермиона убирает руку со лба и касается его щеки. Она легонько встряхивает его.       — Держи глаза открытыми для меня, хорошо?       Он их не открывает.       — Хорошо.       — Драко? — Отчаяние прорывается сквозь усталость. — Драко, пожалуйста.       Его горло дергается, и Гермиона ждет, затаив дыхание, пока он вновь их не открывает.       Она наклоняет голову, ее волосы завесой окутывают его, и тихо произносит, прижимаясь губами к его бровям:       — Останься со мной, Драко.       Его глаза пусты, когда он смотрит на нее в ответ. Его моргание слишком вялое, а вдох слишком поверхностный, но он все равно приоткрывает губы и шепчет:       — Как пожелаешь, Грейнджер.

***

      Гермиона не знает, как долго они просидели так в тени вади — Малфой у нее на коленях, ее голова, откинутая на горную стену. Она попыталась залечить собственные раны, но усталость оказалась слишком велика, и Гермиона сдалась, не успев осмотреть и половины из них. Из-за боли в животе ей было слишком тяжело подвинуть ноги, онемевшие под весом Малфоя.       Глаза Малфоя были закрыты слишком долго, но ее рука оставалась на его груди, чувствуя, как она медленно поднимается и опускается при каждом выдохе. Единственный признак того, что он жив.       Ее собственное тело заметно замедлилось, руки налились свинцом и отяжелели, а дыхание стало затрудненным из-за хриплого кашля. Но она пытается запустить в небо несколько цветных вспышек огней, чтобы привлечь внимание тех, кто может быть рядом. В конце концов она бросает и это, когда становится ясно, что вспышки растворяются в солнечном свете слишком быстро, чтобы кто-нибудь мог их заметить.       Гермиона смотрит на песок, медленно моргая и наблюдая, как он перемещается под дуновением пустынного ветерка, танцуя то там, то здесь в воздухе. Она задается вопросом…       Это требует слишком больших усилий, чтобы просто удивиться.       Белые пятна рассеиваются перед глазами, расплываясь по краям, и она понимает, что проваливается в темноту. Гермиона борется в попытке сохранить сознание, и впивается ногтями в грудь Малфоя, чтобы вернуть себя обратно.       Она приоткрывает губы, и они трескаются от сухости.       — Однажды, — хрипло произносит она и резко выпрямляется, когда ее голова начинает клониться вбок. — Однажды жила-была девочка… и мальчик.       Она поднимает глаза к солнцу, щурясь, но не отводя от него взгляд. Надеясь, что этой боли будет достаточно, чтобы вернуть ей сознание. Она выдерживает две секунды под прямыми лучами и съеживается от яркости.       — Ты слушаешь, Драко? — хрипит она, прижимая ладонь к его сердцу. — Жила-была девочка… и мальчик…       Слова покидают ее, когда она слышит низкий и далекий гул. Ее взгляд немедленно начинает метаться по дюнам. Она ничего не видит и уже решает, что, возможно, у нее галлюцинации, но гул двигателей становится только громче. И внезапно она просыпается.       У нее перехватывает дыхание, когда она видит, как в поле зрения появляются четыре грузовика.       — Драко, они здесь. — Гермиона трясет Малфоя за грудь. Но он не издает ни звука.       Она замирает.       Гермиона подносит палец к его шее и нащупывает слабый пульс. Она выдыхает, хватает палочку и запускает еще несколько сигнальных огней. Она наблюдает, как они поднимаются в небо, и снова переводит взгляд на грузовики. Она выпускает еще несколько вспышек и с отчаянием наблюдает, как грузовики сворачивают в другую сторону.       — Что? — выдыхает она, когда они продолжают отдаляться. Ни один из грузовиков не движется им навстречу. — Куда вы уезжаете?       Ужас вновь овладевает ею, но каким-то образом ей удается собрать все свои силы и решимость.       — Я скоро вернусь, обещаю, — говорит она, снова глядя на опустевшее лицо Малфоя. Она стонет, осторожно стаскивая его со своих ног. — Я верну их тебе, хорошо?       Она вскрикивает, падая на онемевшие колени, — иглы и шипы впиваются в ее кожу, но она, спотыкаясь, ползет вперед. Ее руки ударяются о песок, останавливая ее от падения на землю. Глаза слезятся от ослепляющей боли, но она лишь крепче сжимает палочку и ползет дальше. У нее нет сил стоять.       — Вернитесь, — хрипит Гермиона, поднося руку к груди, когда та вздрагивает от боли. — Мы здесь! Вернитесь!       Она пробует выпустить еще несколько огней, но знает, что есть только одно заклинание, которое вернет их назад. Но она уже много лет не могла сотворить его, и ей не хочется даже пытаться.       Но она обещала Малфою.       И это ее правда.       Гермиона делает глубокий болезненный вдох и поднимает палочку.       — Экспекто патронум.       Луч света вырывается из ее палочки, слегка перемещаясь в воздухе и втягиваясь обратно, как и ожидалось.       Разочарование нарастает, заставляя ее захотеть отбросить палочку, но вместо этого она закрывает глаза. Она думает о своих родителях, о безусловной любви в глазах матери и неизменном благоговении в лице отца всякий раз, когда он смотрел на Гермиону.       — Экспекто патронум.       Звучит слабо и неправильно даже для ее собственных ушей. Волшебная нить вырастает из палочки, а затем исчезает в воздухе.       Она бессчетное количество раз пробовала это заклинание раньше, когда пыталась отправить сообщение другим, зачастую всегда думая о своих родителях и друзьях. И каждый раз ничего не получалось — Гермиона понимает, что, возможно, ей нужны новые воспоминания, на которые она могла бы опереться.       Глаза Гермионы вновь закрываются.       Она думает о прошедшем месяце, о ночах, проведенных в лагере, смеясь и шутя, танцуя с Тони под его ужасное пение, держа по-матерински утешающие руки Лины. Она думает о ветре, развевавшем ее волосы, когда она стояла на утесе, о свободе, которую она почувствовала, впервые полетав на Лейле, и о каждом закате и восходе солнца, свидетелем которых ей довелось стать.       — Экспекто патронум.       На этот раз полупрозрачное свечение становится ярче, распространяясь от ее палочки в стороны. Оно собирается воедино и почти становится чем-то материальным, но затем вновь растворяется.       Гермиона не сдается. Она пробует еще раз.       Она живет воспоминаниями, которые, как знает ее сердце, сильны.       Она думает о Драко Малфое.       Не из своего детства, а из мгновений последнего месяца, когда она узнала его так же хорошо, как себя.       Она думает о них в океане той ночью, о том, как он учил ее окклюменции, о гордости в ее груди, когда он рассмеялся над чем-то, что она говорила, о его ладони в ее руке. Она снова думает об апельсинах, которые он покупал для нее, и о драконе — он сидит позади нее, его руки обнимают ее за талию, надежные и крепкие, как и всегда. Она думает о ночах, проведенных под звездами — только они и бесконечные созвездия, об историях, которые он рассказывал ей про свое детство, прекрасные и уродливые.       И, наконец, она думает об их поцелуе. О его неоспоримом вкусе и запахе.       Потому что того, что произошло потом, было недостаточно, чтобы стереть чистую и неподдельную радость, которую она испытала, когда его губы коснулись ее.       Она открывает глаза и делает вдох. Ее голос громкий и ясный.       — Экспекто патронум!       Туман вырывается из кончика палочки Гермионы, мгновенно превращаясь в белого голубя, выжидающе парящего над ней.       Гермиона растерянно моргает, глядя на измененный Патронус, но быстро одергивает себя — секунды уходят.       — Мы здесь. Вернитесь обратно. Спасите нас, — говорит она птице, ее язык сухой как бумага. Мгновение спустя голубь улетает, и Гермиона выдыхает, опускаясь на песок.       Она обхватывает колени руками и раскачивается взад-вперед в попытке унять подступающую тошноту.       — Я верну их тебе, Драко, — хрипит она, ее тело умоляет ее сдаться. — Обещаю.       А потом рев двигателей раздается вновь, и Гермиона поднимает глаза.       Они заливаются слезами.       Грузовики развернулись — ее серебристый голубь ведет их к ней. Ее рука цепляется за песок в попытке устоять на слабых ногах.       Она не знает, откуда у нее берутся силы или желание, но она делает шаг вперед, а затем срывается на бег. Грузовики подъезжают к ней быстрее, чем она успевает добежать до них.       Один из грузовиков останавливается напротив нее, в то время как остальные следуют дальше за ее Патронусом. Дверь открывается, и Гермиона задыхается в рыданиях, когда из нее выскакивает Кармина.       — Гермиона! — Кармина ахает, широко раскрывая глаза и подпрыгивая всем телом.       — Драко! — кричит Гермиона. — Ты должна помочь Драко!       Руки обнимают ее, но Гермиона отстраняется.       — Нет! Он все еще там — сначала помогите Драко!       Шок отражается на лице Кармины, когда она передает Гермиону в руки другой ведьмы.       — Хорошо, мы поможем ему…       — Пожалуйста, он все еще там!       — Мы поможем ему, Гермиона.       Она все еще плачет, умоляя сначала забрать Драко, когда ей в руку вкладывают что-то твердое и холодное.       — Закрой глаза, Гермиона, — говорит кто-то ей на ухо.       И Гермиона делает это — наконец поддается тьме, которая затягивает ее на дно.