Глава 4. Выбор

      К следующему утру улицы города окончательно утонули в белоснежном море, и теперь, стоя за углом магазина, Марат слепо щурился от яркого солнца, которое искрило на выросших сугробах и весело танцевало солнечными зайчиками на его лице. Марат взглянул на своё отражение в витрине: сползшая на лоб шапка и идиотская улыбка, скрыть которую никак не получалось.       Да и не хотелось.       Прошедшая ночь пронеслась сладко-винным всполохом нереального сна: широко распахнутые серо-зелёные глаза, губы, быстро-быстро — тихо, просяще — шепчущие его имя, и обжигающая близость, от которой сносило голову. Вожделенная мечта, запрятанная в самые глубины души.       Марат посмотрел на наручные часы — полвторого — и, подтянув рукав куртки, выглянул из-за угла.       Застыл в нетерпеливом — каком-то одуряюще трепетном, счастливом — предвкушении.       Дверь подъезда на противоположной стороне улицы открылась, и через один взволнованный удар сердца из неё вышла Айгуль.       Тело дёрнулось к ней словно на въевшихся в подкорку инстинктах, мысли завихрились вокруг неё — как он обнимет Айгуль, как замрёт на яркое мгновение, как вдохнёт родной запах, и прошлое разольётся под ногами растаявшей болью.       Не обращая внимания на что-либо вокруг, Марат успел проделать несколько шагов к Айгуль, как появился её отец: вышел вслед за ней, громко хлопнув дверью.       Пару секунд Марат ещё боролся с собой, по инерции ступая по протоптанной за утро тропинке, но внезапно окаменевшая фигурка Айгуль и строгий мужской голос вынудили окончательно остановиться. Сократившееся между Маратом и Айгуль расстояние оказалось предательски большим, чтобы воплотить хотя бы одно желание — увидеть её лицо, — но с лихвой компенсировало другое: он слышал каждое слово, каждое чёртово правдивое слово, которые в гневе цедил её отец.       И что Марат ей не пара, и что, связавшись с ним, она подвергала себя риску, и что…       Марат крепко зажмурился — будто это могло помочь утихомирить сбившийся пульс и всколыхнувшуюся… вину?       За то, что он эгоистично выбрал именно её. За то, что она одна являлась ему в жарких снах, рассказать о которых он вряд ли осмелится. За то, что не намеревался сдаваться, не мог отступить.       Мужской голос затих, и Марат резко отскочил — спрятался за припаркованную на обочине машину, — аккуратно выглянул: её отец какое-то время хмуро осматривал улицу, а затем, удостоверившись в чём-то, ушёл. Айгуль плавно двинулась в другую сторону.       Спустя утомительно долгую минуту, которая потребовалась, чтобы её отец скрылся за поворотом, Марат побежал за Айгуль. Лицо обдувал морозный воздух, и Марат жадно — практически исступлённо, с каким-то маниакальным усердием — глотал его, чтобы хоть немного остыть, выветрить из головы навязчивую одержимость, с которой он жаждал прикоснуться к Айгуль.       Не помогло.       Стоило ей обернуться на шум стремительно приближающихся шагов, как Марат, не совладав с собственными желаниями, порывисто обнял её и тотчас ощутил невольно напрягшуюся спину. На восхитительное мгновение затаил дыхание, наслаждаясь спонтанной — пусть и вынужденной для Айгуль — близостью. Жёстко отринул подкравшуюся мысль, что вёл себя как полный эгоист, который дорвался до желаемого. И про себя молил о том, чтобы утекающее сквозь пальцы время застыло, чтобы Айгуль ответила, чтобы…       …Она расслабилась — восторженное сердце споткнулось, пропустило удар и забилось с новой силой, стоило почувствовать робкое, нерешительное ответное прикосновение.       — Айгуль, — её имя Марат прошептал — с саднящей в груди обострённой нежностью и печалью, объяснить которую он не в силах. — Всё изменится: никаких больше видеосалонов, никаких…       Айгуль внезапно отстранилась: вздрогнув, одним слитным движением выпуталась из его ослабевшего объятия и отпрянула. Промозглый ветер ворвался в образовавшееся пространство, и возникшее на короткий миг тепло растворилось, оставило после себя гнетущее опустошение. Айгуль не оглядываясь пошла дальше, и Марат по инерции протянул к ней руку — царапнул окоченевшими пальцами воздух — и, выдохнув, опустил. Молча подстроился под умеренный шаг.       — Я испугалась.       Эти слова — осипшие, как бывает от длительного молчания, — подействовали на Марата подобно толчку. Он дотронулся до её руки: мазнул по шерстяной варежке рваной, мимолётной лаской. Отрешённо отметил, что Айгуль никак не отреагировала: не отдёрнула руку, не… сжала в ответ.       — В тот момент, когда они запихнули меня в машину, я поняла, что не могла контролировать происходящее. Не могла оттолкнуть, не могла вырваться. Ничего не могла! — она резко повернулась к Марату, затормозив. — И это всё последствия моего выбора! И… то, что произошло в кафе… ничего этого не было бы, если бы я…       Айгуль замолчала, медленно прикрыла веки, будто пыталась совладать с эмоциями.       Горло сдавило тошнотворным спазмом. Что он мог сказать? Опять бросаться нелепыми обещаниями? Марат мотнул головой, чтобы отогнать дурноту. Не к месту вспомнил приснившийся сон и содрогнулся, осознавая, что счастье, казавшееся столь близким, норовило рассыпаться осколками по снегу.       Прямо здесь и сейчас.       — Но без тебя ещё хуже, — вдруг призналась Айгуль и распахнула глаза — уверенно пригвоздила Марата к месту: ни шелохнуться, ни моргнуть. Лишь завороженно наблюдать за сменяющимися эмоциями на её лице, за тщательно замазанной синевой от пощёчины.       — Айг…       — Нет, дай мне договорить. Пожалуйста, — она сама потянулась к Марату, аккуратно притронулась к ледяным пальцам. Мягкое, уютное тепло потекло через это лёгкое касание — Марат выдохнул, сжал её пальцы, и напряжение в теле истаяло, как облачко пара. — Без тебя в тысячи раз больнее. И страшнее. Бессмысленно…       — Мы преодолеем это, слышишь? — убеждённо проговорил Марат. Айгуль робко кивнула, и Марат снова притянул её, обвил в объятии — в попытке укрыть от всех, защитить. Выплеснул накопившуюся боль в горячечный шёпот: — Никогда от тебя не отступлюсь. Никому не отдам.       — Знаю.       И это короткое уверенное «знаю» что-то сломало внутри, освободило от железных оков, даруя крылья.       Оставшийся путь прошёл в эфемерном ощущении нереальности. Её плечо рядом с его — почти прикасалось, почти на грани. Под ногами — мягкий снег, а в душе́ — Марат готов поклясться — счастье. Тишина, разделённая на двоих, не давила, скорее обволакивала невидимым коконом, укрывая от всего мира.       В этом же уютном безмолвии они преодолели школьные ступеньки. Остановились на крыльце.       — Я пойду, — Айгуль аккуратно вынула руку.       Хрупкий кокон затрещал треснувшим стеклом, и их окружили звуки: шум десятка шагов и голосов, скрип то и дело открывающейся двери… звонок на урок.       Айгуль встрепенулась и схватилась за дверную ручку.       — Постой, — окликнул её Марат. — Музыкалка сегодня в восемь заканчивается, как обычно?       Айгуль снова кивнула — улыбка тронула её губы, и Марат не сдержал свою, крикнув уже в закрывающуюся за Айгуль дверь:       — Буду ждать здесь.       Уроки пролетели слишком быстро, и спроси его кто-нибудь, какие предметы сегодня были по расписанию или что они проходили в этот день, Марат вряд ли ответил хотя бы на один из вопросов. Иррациональное — абсолютно безмятежное, умиротворяющее — ощущение восторга росло с каждым часом, с каждой минутой, с каждым воспоминанием о ней.       До восьми вечера оставалось ещё два часа, когда Марат покинул территорию школы. Дорогу до площадки, где они встречались с пацанами, Марат едва заметил: одним махом перепрыгнул через ограду, обменялся с пацанами рукопожатием и, безуспешно пытаясь скрыть довольное выражение лица, подошёл к брату.       — Настырный же ты, оказывается, — Адидас усмехнулся, протягивая руку. — Не выдержала твоя Айгуль?       — Мы поговорили, да, — Марат пожал её и хотел было отойти, но Адидас не дал. В глубине его зрачков сверкнула какая-то нечитаемая эмоция, и он замер, сверля Марата взглядом, словно собирался сказать что-то ещё. — Ты чего?       — Сегодня звонил Жёлтый, — хватка — крепкая, твёрдая — усилилась, и в груди закопошилось склизкое беспокойство. — По поводу Айгуль. Он же обещал отпустить её, когда вернётся. Вот только отпускать уже было некого.       Марат твёрдо сказал:       — Я не мог иначе. Иначе тот ублюдок…       — Да-да, — успокаивающе перебил Адидас. Расслабил кисть, отпуская, и облокотился о бортик. — Но вот слова Жёлтого не совсем совпали с твоими.       Марат сощурился. Где-то на задворках сознания запульсировала тревога, перекатилась по затылку холодными мурашками.       — Что ты имеешь в виду?       — Ублюдок тот, который твою Айгуль пытался… — Адидас оглянулся и, видимо, убедившись, что рядом нет лишних ушей, продолжил: — Колик, короче. Наплёл домбытовским другую историю, что девчонка сбежала: шандарахнула его сзади бутылкой по голове и, пока он был в отключке, сделала ноги.       — Вот же мразь! Прикрывает свою задницу, — вспыхнул Марат, но тут же затих под тяжёлым предупреждающим взглядом.       Зло проглотил рвущиеся наружу ругательства.       Адидас утвердительно качнул головой, сощурившись и стиснув челюсть. И Марату почему-то показалось, что там, в карманах брата, — до побелевших костяшек сжатые кулаки.       — Да, Маратик, так и есть. И если Жёлтый лично к универсамовским претензий не имеет: Айгуль типа сама сбежала, — неохотно согласился Адидас, — то Колик этот…       — …наверняка решит отомстить, — жёстко закончил за него Марат.       Конечно, он ещё в тот злополучный день понял, что ничего ещё не окончено, что тот ублюдок, Колик, который не умеет держать член в штанах, захочет добраться до него. Отомстить. Это не пугало — совершенно, абсолютно не пугало.       — Тебе лично, Марат, — произнёс Адидас очевидную истину.       Главное, чтобы он не тронул Айгуль.       Смутное предчувствие опасности, которое возникло во время разговора с Адидасом, выцвело до приглушённого беспокойства, когда Марат посмотрел на наручные часы. Времени впритык: занятия по скрипке у Айгуль закончатся с минуты на минуту, и беспечно тратить его — всё равно что лупить в стену игрушечной битой — глупо. Торопливо попрощавшись со всеми, Марат поспешил обратно в школу.       Скоро он вновь увидит Айгуль, без опасения быть отвергнутым возьмёт за руку — наверняка, горячую, — на сладкий миг прижмёт Айгуль к себе, и все волнения истлеют под ощущением правильности происходящего.       Иначе и быть не может.       Зимний вечер сверкал включившимися уличными фонарями — каким-то поистине мягким пшенично-солнечным ореолом покрывал выросшие за прошлую ночь сугробы.       Взбежав на школьное крыльцо, Марат с озорством признал, что терпение — особенно если это касалось Айгуль — вряд ли входило в перечень его добродетелей, и не раздумывая поднялся на этаж, где проводили занятия по скрипке. Облокотился о стену в ожидании звонка.       Интересно, если он проигнорирует все правила приличия и поддастся соблазну: поцелует Айгуль прямо в коридоре — на виду у всех, — сильно ли влетит ему от её преподавателя… и от неё самой? Марат усмехнулся и постарался отмахнуться от засевшей в подкорке заманчивой — безумно притягательной, соблазнительной — идеи. Но мысль уже пустила корни, расцвела вожделенными образами, породила жажду, и внезапно полыхнувший жар пронёсся по телу трепетной истомой.       Пустой коридор ожил, стоило прозвенеть звонку, наполнился скрипом старых петель и нестройным гулом десятка голосов выходящих учеников. Но всё это проносилось где-то в отдалении.       Взгляд буравил одну-единственную дверь — с облупившейся бежевой краской в левом верхнем углу и деревянной табличкой посередине. И едва из двери выглянул краешек знакомого футляра, как глубоко внутри всё замерло — застыло в приятном, тягуче-сладком предвосхищении. В голове — ни единой мысли, ни капли терзающего душу сомнения, — а сердце захлебнулось от упоения, когда Марат увидел искреннюю улыбку. Айгуль уверенно подошла к нему и не говоря ни слова взялась под подставленный локоть. И в этом простом жесте — в потрясающе уютном молчании, наполненном доверием, — заключалось куда больше, чем…       Коридор непостижимым образом стал светлее, засиял сотнями тысяч ярких ламп — или только так показалось, — пока на Марата накатывало озарение.       Она с ним.       Несмотря ни на что.       — Послезавтра отчётный концерт, придёшь? — Айгуль протянула футляр Марату и непринуждённо обхватила его локоть чуть сильнее, ступая на лестницу.       — Приду! И на концерт, и перед ним. И после него, — тут же подхватил Марат.       Тепло её плеча согревало, яркие блики искусственного света танцевали в распущенных русых волосах, и он бездумно любовался этим видом, смиренно принимая, что добровольно — бесповоротно и окончательно — принадлежал ей.       — Перед концертом ещё финальная репетиция будет, — Айгуль рассмеялась.       — Как раз мечтал на неё попасть!       Кто-то окликнул Айгуль, чтобы попрощаться, когда, спустившись к гардеробу, Марат помогал ей надеть пальто. Кажется, какая-то девчонка из параллели. Айгуль еле ощутимо вздрогнула — скорее на короткую напряжённую секунду оцепенела и тут же пришла в себя: повела плечом, сбрасывая наваждение, и виновато посмотрела на Марата. В глубине её зрачков мелькнуло и тотчас погасло то ли сожаление, то ли извинение за иррациональный испуг.       — Айгуль? — обеспокоенно прошептал Марат, игнорируя возникшее в груди неясное стеснение. — Всё будет хорошо. Слышишь? Я рядом.       Обнял — так крепко, как мог, — попытался сглотнуть подступивший горький ком. Хотелось во что бы то ни стало укрыть Айгуль от сгустившихся вокруг теней, с корнями выдрать воспоминания о той ночи, чтобы Айгуль больше не ощущала себя в опасности, не вздрагивала от каждого резкого оклика.       Чтобы тень страха навсегда исчезла с её лица.       — Я в порядке, — Айгуль отстранилась, застегнула пальто на последнюю пуговицу, приподняла уголки губ в робкой улыбке, но глаза — как два кристальных озера — говорили об обратном.       — Конечно, — согласился Марат, хоть и отчётливо понимал, что ничего ещё не в порядке. Что, как и любое травмирующее событие, то, что чуть не произошло в тесной комнатке злополучного кафе, ещё не скоро выцветет в памяти Айгуль до блеклых, не имеющих значения оттенков.       Марат открыл входную дверь, пропуская Айгуль вперёд. Зацепился взглядом за подрагивающие плечи, за то, как Айгуль быстро обернулась, будто решила удостовериться, что он рядом, следует за ней. Что она в безопасности. Что-то надсадно, невыразительно запульсировало под рёбрами, а щёки обожгло от доверия в её глазах. Марат ухватился за этот зрительный контакт, машинально облизнув пересохшие губы, и подставил лицо морозному воздуху, чтобы остудить заалевшее на щеках пламя.       Где-то на периферии сознания промелькнуло понимание, что дорога к её дому неумолимо сокращалась — и этого ничтожно мало, чтобы успеть насытиться ею. Сегодняшний день, едва начавшись, едва даровав ему возможность побыть с Айгуль, подойдёт к концу. И ночь опять разлучит их на бесконечно долгие часы.       Яркими светлячками уже замерцали окна её дома. Почти пришли.       Почти расстались…       В этом осознании столько едкой горечи, столько нереализованных режущих заживо желаний, что Марат не сдержался. Наплевав на условности, на прохожих, которым пришлось обойти их, крепче сжал руку Айгуль и встал прямо на узком тротуаре.       Айгуль взволнованно посмотрела на него, прижала пушистую варежку к его груди — как раскалённый уголёк.       — Что такое? — обеспокоенный шёпот, а у него всё кипело, алчно клокотало от одного невесомого касания, пусть и через плотные слои одежды. — Ты…       Договорить Айгуль не успела, лишь удивлённо всхлипнула под напором объятия и нерешительно обхватила Марата за плечи, расслабляясь.       — Весь день мечтал это сделать, — прошелестел он, дурея от тёплой близости, от её ускорившегося дыхания на своей щеке, от того, как мягкие кончики волос щекотали губы. От Айгуль, доверчиво прижимающейся к нему. — А ещё это…       Сомкнул веки, мазнул ищущим поцелуем по щеке — медленно, растягивая запретное удовольствие, задыхался от нежности. Притянул Айгуль — или сам подался ближе к ней? — с упоением провёл руками вверх по её спине. Где-то за шумом грохочущего в ушах пульса, за неуместной — противоестественной, ненужной сейчас — молчаливой просьбой «Останови меня!» Марат услышал недовольный возглас какого-то прохожего. Айгуль вздрогнула, тепло её ладоней исчезло, словно ничего и не было, и она отстранилась. Марат ошалело распахнул глаза. Яркий лихорадочный румянец, приоткрытые губы, будто ей не хватало кислорода, промелькнувший на дне зрачков то ли испуг, то ли потребность вновь оказаться в его объятиях. И если бы не редкие прохожие, которые начинали пялиться, Марат бы не раздумывая поцеловал Айгуль. С нескрываемым восторгом очертил бы языком её нижнюю губу, распробовал бы на вкус каждый выдох…       Вот чёрт!       Марат судорожно сглотнул, пытаясь оборвать эту мысль, до побелевших костяшек стиснул кулаки — боль не отрезвила. Наоборот — подстегнула к действиям.       — Пойдём, — он снова взял Айгуль за руку и, едва видя хоть что-то, потянул к подъезду. С восторгом осознал, что Айгуль тоже торопилась, беспрекословно следуя за ним.       Через один шумный взволнованный вдох и неспешный выдох дверь за ними с громким стуком захлопнулась. Оградила от лишних свидетелей.       — И это… — терпеть вынужденную дистанцию между ним и Айгуль уже физически больно.       Марат полностью и безоговорочно капитулировал перед поглотившей его одержимостью. Обхватил её шею и, почувствовав зашкаливающий пульс, с эгоистичным, собственническим — таким правильным! — «моя» поцеловал.       Что-то внутри ломалось, крошилось от мягкой податливости, с которой Айгуль отвечала на каждое настойчивое прикосновение. От её удивлённого вдоха, когда Марат бережно зарылся пальцами в её волосы, от её взаимной покорности.       Марат задыхался, жадно глотал воздух, разделённый на двоих, и не мог надышаться ею. Целовал, ласкал, слизывал с её губ своё имя и до тугой боли внизу живота грезил о большем.       С каким-то обречённым — восхитительным — пониманием, что не справляется, что уже бредит ею наяву, прижал Айгуль к стене — не вырваться, не отступить, — мазнул языком по её припухшим губам и с глухим стоном углубил поцелуй… Чистый кайф вперемешку с пульсирующей внизу болью.       В голове густая, как мёд, пустота, под зажмуренными веками — мириады вспыхивающих звёзд, в руках, на губах, в сердце…       Она. Она. Она.       Марат добровольно сходил с ума. Терял рассудок. И не хотел прекращать эту беспощадную, истязающую его пытку.       Сверху послышался стук каблуков, через мгновение задребезжал спускающийся лифт, и Айгуль, испуганно охнув, разорвала поцелуй. Широко распахнула глаза, встретившись с его собственными. В чёрной бездне, затопившей серо-зелёную радужку, Марат с трудом узнавал себя. Лихорадочно воспроизводил в памяти их поцелуй и медленно тлел в навязчивом желании его продлить.       — Айгуль? — хрип, вырвавшийся из его горла, даже не удивил.       Как и волнение в её полушёпоте:       — Мне пора. До завтра?       Зато отчётливо дал понять: Марату нестерпимо — до жара на губах, до покалывания на кончиках пальцев — хотелось растянуть этот вечер до бесконечности. Урвать у жизни ещё кусочек безоблачного счастья.       — Пойдём в кино? — лифт открылся, и Марат отошёл: освободил проход вышедшей женщине. Непередаваемо долгую минуту изучал смесь эмоций на лице Айгуль и, как только за женщиной закрылась дверь в подъезд, добавил: — Сейчас.