Часть 2

      Снег хрустел под ногами, оглушая крики и звуки ударов. Соня вышла в центр. — Всё, довольно! Отстань от него. — обратилась она к Кощею, но тот как будто не слышал, лишь продолжал мутузить соперника. — Кощей! — крикнув ему теперь в ухо. — Глухой, что ли?       Соня окатила холодным взглядом еле движущееся тело Валеры и разозлённого Кощея. — Даже выяснять не буду. — без особого желания съязвила она, накидывая на плечи куртку. — Так давайте... Это... К Разъезду пойдём, возьмём с них за тебя. — предложил Зима. — А то чё они средь бела дня наших людей пиздят. — Не надо. — отрезала Соня. — Сама разберусь с ними. — отойдя к выходу. — Почему? — непонимающе пожал он плечами. — Потому что это дело моё и Разъездных! — Соню затрясло, руки уже было снова потянулись за пачкой. — Пять раз повторить надо.       Зима сделал к Соне на пару шагов и произнёс: — Чё ты нервная такая? Как с карантина вышла, так все плохие тебе стали. — И что, — сложив руки на груди, — мы за каждую царапину в перепалки вступать будем?       В толпе возрозились протесты. Соня невольно обратила внимание, как Валера пытается самостоятельно подняться. — Говорю — нет, и точка.       Просунув руки в рукава, Соня застегнула молнию и подошла к товарищам. — Ладно, мне долго гулять нельзя. Пойду домой. — пожимая Марату, Кощею и Зиме руки. — Завтра свидимся. — Соня перепрыгнула через бортик и вскоре удалилась.       Радовало то, что о ней по прошествии времени никто из группировки не позабыл. Совсем запамятовав о синяках и о предстоящем разговоре с отцом, Соня, переминаясь с ноги на ногу, улыбалась во все зубы. Её томила мысль — поскорее бы завтра уже наступило и привело снова в родное окружение. Но больше всего её сердце бьётся ради благополучного возвращения домой того, с кем было суждено попрощаться на долгие два года. И она его ждёт до сих пор, не зная за столь продолжительное время, что с ним происходит там, на чужой земле.       Придя домой, первым Соня обнаружила прежнюю пустоту съемной квартиры, какую она оставила часом ранее. Отец так и не появился. Любое его действие внушало Соне лишь ужас и опасение. Но, что удивительно, их отношения не всегда были такими напряжёнными. Соня поистине любила и глубоко почитала приёмного родителя... До определенного момента. Она и по сей день с дрожью вспоминает о том, как этот человек в детстве заплетал ей косички и аккуратно перетягивал их яркой лентой, как водил её в парк, качал на качелях и просто был примерным отцом, какому мог позавидовать любой семьянин. Трудно представить, что руки такого порядочного человека окажутся запятнанными в чёрной дьявольской крови, какую ни одна река не сможет смыть, а душа насквозь прогнила и зачервенела, с каждым днём всё больше разлагая человека как личность.       Соня прошла в свою комнату и мельком осмотрела светлое помещение, солнечные лучи красиво отражались от стен, обклеенных жёлтыми обоями, тем самым создавая приятную и тёплую обстановку. На этих самых стенах нельзя было отыскать что-либо примечательного, разве что небольшой отрывной календарь и красный плакат с изображением Владимира Ленина и лозунга «Вперёд к коммунизму!». Придвинув шуфлядку, Соня приподняла журналы о рыбалке и вытащила потрёпанное письмецо, упакованное в желтоватый конверт. Дрожащими пальцами медленно вытянув сложенный пополам лист, Соня развернула послание, которое она доставала каждый раз, когда ей становилось плохо (а происходило это практически на ежедневной основе), и бегло пробежалась по нему глазами:             За зря не жди меня.

Адидас

      Каждый раз по неудаче она читала его и каждый раз заливалась слезами, закрывшись в тёмной сырой ванной или забравшись под одеяло. Это письмо было первым и последним от него. Дальше связь прервалась на целых несколько лет. И даже сейчас, вытирая скатившуюся по порозовевшей щеке слезу с остатками крови, она представляла, как обнимет его и расспросит обо всём, что с ним приключилось, если так уж повернётся судьба.       Снова запустив руку в шуфлядку, Соня приоткрыла несколько страниц журнала и вытащила пару сложенных писем, так и не отправившиеся к своему получателю. После такого внезапного оповещения не было сил относить их на почту и ждать ответа. Смысла в этом не было, раз он написал не ждать его.       На следующее утро Соня проснулась категорически без сил что-то начинать. Проверив отцовскую комнату, она в который раз убедилась, что, кроме, неё никого нет дома. «Ну и чёрт с ним». — махнула рукой она и вскоре думать забыла о нём.       Идя всё по той же улице, Соня неоднократно натыкалась на кровавые следы в виде капель, которые она оставила вчера, возвращаясь домой. Через гаражи она в этот раз решила не ходить, мало ли добьют окончательно. Людей в округе не встретилось, как будто город вымер под час. Уже подходя к месту сбора, она поняла, что компания чему-то откровенно радуется, качая кого-то на руках и ликуя на всю улицу. Как бы она ни старалась, но разглядеть типа ей не удалось, так что пришлось подходить ближе. Её заметили, когда она находилась уже без пяти метров от коробки. И то это вышло по причине того, что Вахита приспичило покурить. — О! Софа Воробей — повелитель цепей пришла! — закричал он, показывая на Соню пальцем.       Пацаны поставили неизвестного на покрытый снегом асфальт и всем миром уставились на Соню. — Зачем меня выкрикивать при каждом моём появлении? — возмутилась девушка, хотя в душе ей было несказанно приятно.       Неизвестный вышел вперёд и Соня невольно столкнулась с ним взглядом. Сердце, казалось, пропустило удар, а в животе образовалась приятная тянущая боль. Перед ней стоял никто иной, как покоритель Афгана и казанский авторитет Вова Суворов, нисколько не изменившийся ни в лице, ни в фигуре, даже усы остались. Соня бегло кинула взгляд на свои нервно дёргающиеся пальцы. Она была готова провалиться сквозь землю или убедить себя, что всё происходящее — сон, или она лежит у подворотни без сознания. Но обстановку решил разрядить Валера: — Сонька тебя больше всех ждала. — А ты-то чё застыла? — выкрикнул где-то сзади Кащей. — Ну что, Сонь, обнимешь меня? — тихим и приветливым голосом спросил Вова, раскинув руки.       Ловко перескочив через бортик, Соня подошла к Вове и крепко обняла его, по-прежнему не веря своим глазам и ушам. В толпе снова разгулялся гул, хотя в принципе он и не замолкал, просто все вели за счёт этой неловкой паузы более сдержанно. Вова похлопал Соню по спине и на малость отстранился, чтобы с жаром поцеловать старую подругу в губы. Не обращая внимания на то, что кругом люди, Соня не стала препираться и ответила ему взаимностью, прикрыв глаза. Его усы слегка покалывали её израненную кожу у верхней губы. — Горько! — прокричали из толпы, однако Вова и Соня быстро прекратили свою показушность и снова слились в дружеских объятиях.       В подвале молодые люди «справляли» приезд Адидаса тем, что расспрашивали, заправляя разговор кащеевской наливкой. — Берёг для особого случая. — подметил он, разливая по рюмкам самогон. — А вот ей не наливать! — сказал Валера, посматривая на подтягивающуюся на ржавом турнике Соню. — А то будет как в прошлый раз. — А что случилось? — спросил Вова, облокотившись на зелёную спинку дивана с сигаретой меж пальцев.       Соня округлила глаза, прокручивая в голове тот самый инцидент не столь большой давности. — Годом ранее мы... Не помню, что отмечали... Но решили выпить. — начал было Вахит, заранее залпом опустошивший всю ёмкость. — Налили, значит, Соне. — смеясь. — Она выпила. После мы ей налили добавки. А к концу вечера она так нажралась, что ещё день встать не могла. — его смешки подхватили и другие присутствующие. — И-и ещё, — пытаясь успокоиться, — ей настолько было плохо, что обоссалась прямо на месте, где ты сидишь. Нам потом, как она уснула, пришлось с неё штаны снимать и надевать другие. Уж, насколько я помню, зима была холодная, можно было бы и почки застудить.       Все продолжали ухохатываться, лишь только Вова сидел с каменным лицом, задавая немой вопрос «а что здесь смешного?». — Да, — Соня, подтянувшись пятнадцать раз, спрыгнула с турника, — после этого случая я не пью. — И правильно. — стукнул Вова по столу. — Алкоголь — это зло. — Ну что, Адидас, покажешь класс? — усмехаясь, спросил Валера. — Продемонстрируй, чему научился. — А вставать-то с кем? — пожал автор плечами. — Со мной. — подняла руку Соня, растянув губы в кривой улыбке. — Ты? — сделал не понимающее выражение лица Кащей, ёрзая на перевёрнутом деревянном ящике. — Я с бабами не встаю. — серьёзно заявил Вова, гася окурок об подошву рабочего ботинка. — Трусишь, что ли? — Соня сложила руки на поясе. — Я ведь за зря не сидела, тоже малость собой занималась. — Оно и видно. — скривился Вахит. — Вон, поправилась как. А была тощая.       Соня перестала улыбаться и осмотрела всех присутствующих. — Да нет же, — усмехнувшись, — просто это олимпийка адидасовская, поэтому может так показаться. А так я всё та же с пресом. — её левый глаз нервно дёрнулся. — Ну-ну. — недоверчиво сощурился Кащей. — Эй, Пальто, — обратился он к Андрею, молча бьющему грушу, — скажи, она толстая. — А? — переспросил парень, обхватив руками грушу. — Толстая, говорите? — Андрей, внимательно осмотрев Соню с ног до головы, отрицательно покачал головой. — Да нет. — Понял? — сплюнув, Соня дёрнула головой. — Как после войны говорили: я корова, я и бык, я и баба, и мужик.       Встав в центр, Соня жестом подозвала Вову ближе. — Я сказал, с бабой не встану. — Если ты так хочешь, могу вполсилы с тобой сражаться. Давай. — становясь в оборонительную позу. — Что? — Вова выгнул бровь. — Да я тебя по стенке размажу. — Вов, ты же знаешь, что я не отстану. Сделай, как велю. — А и вправду, сразись с ней. — начал подначивать брата Марат. — Раз получит, впредь зарекаться не будет. — Да просто не по-пацански это, руку на женщин подымать. — Вова опустил голову. — Ну ладно. — встав с дивана. — Но учти, сильных ударов не дождешься от меня.       Вова сцепил пальцы в замок и завёл их за голову. Встав в удобную позицию, приготовился к сражению. — Ну что, спарринг? — предложил автор. — Самбо. — решила Соня, нарезая на пару с соперником круги. — Пусть будет так. — договорил Вова и, не мешкая, перешёл в наступление.       Оба вцепились за руки друг друга. Один пытался вытеснить другого из равновесия. По сторонам доносились синхронные возгласы поддержки к Адидасу. Другого, в принципе, не стоило бы ожидать. Понимая, что долго в таком положении не продержится, Соня переместила хватку Вове на ноги, тогда как последнему ничего не оставалось, как сделать то же самое. — Думаешь, я прощу тебе это письмо? — негромко проговорила Соня и, не дожидаясь ответа, по памяти нащупала слабое место на голени Вовы, куда его некогда ударили заточкой. Девушка нажала на него и Вова упал навзничь, держась за больное место. — Вот сука. — стиснув зубы, прошипел он.       Ликование прекратилось, как только спина Вовы коснулась пола. — Брат, всё нормально? — подбежал взволнованный Марат к нему и сел на колени. — Ты дура вообще туда жать или как? — его беспокойство стремительно сменилось агрессией. — Будто в армии его спрашивали, где его Ахиллесова пята. — вставая в нормальное положение, заключила Соня. — Ещё два раунда. — Один. — Марат перевёл взгляд с Сони снова на брата. — И вместо него сражусь я. — Не надо. — прохрипел Вова, поднимаясь. — Надо. Не по понятиям нож в спину товарищу втыкать. — Марат выпрямился, будто играя взрослого, желающего доказать свою правоту. — Я за тебя встану.       На заявление товарища Соня сглотнула. Марат не Вова, поддаваться не станет, а значит, стоит готовиться к новой порции синяков. Сняв с себя куртку, Адидас-младший с серьёзным намерением уже приготовился расквашивать ей лицо. Соня, испугавшись насмешек, решила не отступать, а приготовилась к атаке. Прежде ей не приходилось вступать в перепалки с ним, в основном Воробей старалась избегать его вспыльчивости и предпосылок к ней.       Не раздумывая, Марат, как и предполагалось, наступил первым. Его удары оказались быстрыми и довольно частыми. Соня не успела закрыть лицо, как оно уже вновь окрасилось в красный. — Я давно тебя знаю, потому мне известны все твои слабые места. — протараторил Марат и отправил Соню в нокаут.       Упав на лопатки и держась за нос, девушка тихо постанывала, параллельно наблюдая за тем, как Вова, полностью оклемавшись, даёт брату подзатыльников и что-то кричит тому прямо в лицо, только Соня их не слышала, в ушах, в голове гремел непонятный и оглушающий шум, как от сломанного телевизора. После хороших разборок Вова подошёл ближе к ней и скомандовал остальным принести медикаменты. — Софа? Софа-а! — попытался он растрясти её. — Ты меня слышишь?       Слух вернулся совсем на немного, по крайней мере Соня уже могла различать некоторые виды звуков, но проявлялись они так, будто всё вокруг находилось под водой. Вова перенес пострадавшую на диван и, выхватив из рук Валеры перекись и вату, начал обрабатывать ей раны. — Блять, у неё, видать, давление упало. — заметил Адидас. — А к-как ты это понял? — неуверенно спросил Андрей. — Да она не слышит меня ни фига. — М-да, Маратик, — завёл руки за спину Кащей, — лихо ты её огрел. — Зато зазнаваться не будет. — не чувствуя ни грамма своей вины, буркнул Марат, снова надевая куртку. — Её Разъездные не сломали, а я-то что? — И что будем делать? — непонимающе спросил Зима, наблюдая, как Соня воротит нос от щиплющей перекиси. — Что-что? Ждать. Если слух не вернётся до вечера, в больницу отвезём.       По стечении часа Соня лёжа на диване наблюдала за происходящим вокруг. Никто особого внимания на неё не обращал, каждый занимался своим делом. Слышимость чуть улучшилась, она уже различала голоса товарищей, но принять их и связать в полноценные и членораздельные предложения пока не удавалось. Ещё через полчаса бездельно лежать наскучило и она решила размяться. Приняв сидячее положение, Соня зажала нос рукой и попыталась выдохнуть. Иногда такой способ ей и вправду помогал, когда, например, в раковины попадала вода. Но попытка не увенчалась желанным успехом, и Соня разочарованно поднялась с матраса и вскоре покинула привычные стены. Никто её останавливать не стал и расспрашивать тоже.       На воздухе действительно стало лучше, не сказать, конечно, что Соне мгновенно полегчало, однако хуже уж точно не сделалось. Сев на корточки, девушка достала из закромов курево и подпалила одну сигарету. Дым по направлению ветра устилал ее лицо, невольно заставив зажмуриться. В этот день ни что не могло омрачить её настроение, ведь она ждала и наконец дождалась. Чего ещё можно желать?       Глубоко вдохнув запах сырости вперемешку со зловонием табака, защипало в носу. Держать в себе Соня не стала и громко чихнула. И, что удивительно, свой чих она услышала относительно неплохо, при том что ещё с полчаса назад она еле как распознавала диалоги. Эта ситуация показалась Соне настолько абсурдной, что не могло вызвать у ней приступ истерического смеха, от силы которого заслезились глаза.       Вернувшись в подвал, Соня в приподнятом настроении снова прыгнула на диван и, подложив руки под голову, уставилась в потолок. Мимо неё прошёл Марат, прибирающий по углам ящики из-под овощей. И, конечно же, он не упустил возможности наговорить пару колкостей, имея железобетонную уверенность, что Соня его не слышит. — Ну что, Сонька, доигралась? Будешь знать как к братьям Суворовым лезть. — зло усмехаясь. — Не, я ничего против тебя не имею, сестрёнка. Как-никак, мой брат тебя ценит, да и коллектив ты за всё своё пребывание не подводила, просто... — он осёкся.       Соня, не издавая ни звука, незаметно для Марата обратила на него свой взор. — Просто на нас соседские косо смотрят. Мол, мы тебя всей толпой тут ебём. — Вообще-то я всё слышу. — подала наконец голос Соня.       Чуть постояв в оцепенении, Марат обернулся и растерянно посмотрел на подругу. — Пожалуй, — приподнявшись на локтях, — я возьму реванш. — Значит, в башке твоей ничего не просветлело? Всё понятно с тобой. — перестав злорадствовать. — Не, брат мне таких люлей вставил за тебя. Так что я пасс. — Марат в знак капитуляции поднял руку вверх. — Не хочу без ушей остаться. — Слово пацана даёшь, что больше не встрянешь? — Даю. — бесстрастно ответив, Марат направился в глубь подвала. — А Вовка где?! — оживлённо крикнула Соня. — На ринге! — голос Марата донёсся до Сони гулким эхом.       К вечеру практически все универсамовские распрощались, договорившись встретиться завтра на прежнем месте. Кащей был в своей комнате, от и до пропитанной спиртным, и спал мёртвым сном, а Вова рассказывал Соне, лежащей с ним в обнимку, об армии, истории, которые потрясли его и оставили неприятное послевкусие. Соня с интересом слушала и одновременно содрогалась от каждой откровенно жуткой подробности. — Я рада, что ты жив. — тихо сказала она, проводя ладонью по его груди. — А я ведь мог и не вернуться, знаешь. Мне довелось повидать многих молодых ребят, распрощавшихся там с жизнью. — То письмо... — вспомнила она. — Я так и не простила тебя за него. — Так надо было. — Вова неотрывно смотрел на стену, поглаживая Соню по плечам. — Издеваешься? — чуть приподнявшись, Воробей посмотрела на него. — Я не хотел за зря обнадёживать тебя на случай, если б я не вернулся живым. — Ты просил не ждать тебя. Думаешь, от этого стало легче? — Соня слезла с Вовы. С синего от побоев века скатилась солёная капля. — Чего ты ждала? — чуть повысил тон Вова. — Это Афганистан! Ты хоть знаешь, какие там порядки? Если не ты их, то они тебя. Радуйся, что я хотя бы жив. — Ты опоздал, Вова. Сильно опоздал. Теперь всё не будет, как прежде. — чтобы не раздувать скандал, Соня поспешила поскорее покинуть комнату, захватив куртку с собой. — Сонь! — позвал её Адидас, но та уже не слышала. Заместо ответа послышался лишь громкий хлопок двери.       Она бежала. Бежала, не оглядываясь. Её ни что не останавливало, ни что не заставляло передумать и повернуть назад до тех пор, пока она не перешагнула порог квартиры.       По обуви возле входа Соня поняла, что отец наконец вернулся, а значит, стоит ждать бед. Пройдя в ванную через комнату отчима, где он уснувший «слушал» гудящий телевизор, Соня поспешила в ванную.       Белый, практически потускневший свет от висевшей лампочки искусственно создавал ощущение страха и беззащитности. Отбросив с тела чёрную олимпийку, Соня взглянула на себя в зеркало. Её немного выпирающий живот обтягивала тугая эластичная лента. — Ты сильно опоздал.