Часть 6 «Госпожа Ренгоку»

      Сначала Миюки не поняла, что произошло. Она замерла, поджав уши в изумлении, и сердце забилось тревожно — её схватили? Во взгляде наико отразилось искреннее смятение, а в груди нарастал отчаянный шум. Кошка задрожала и вдруг изогнулась, беспокойно дёргая лапами. Она попыталась укусить за руку Шинджуро, но последний только сердито шикнул.       — Дорогой, что-то случилось? — раздался приглушённый женский голос, и Ренгоку чуть не разжал пальцы, удерживающие незваную гостью.       Глава дома растерялся. Его обычно строгий и колкий взгляд вдруг блеснул несвойственной робостью.       — Ах, Рука! — воскликнул он взволнованно, мгновенно изменившись в лице. — Ничего такого, просто забежала соседская кошка… — спохватился и заговорил чуть тише Шинджуро.       Воцарилось короткое молчание, и говорящая со вздохом продолжила:       — Покажи её.       Повинуясь просьбе, он нехотя заглянул в комнату.       В полумраке пробивался тусклый свет свечи, играясь причудливыми бликами на стенах. В воздухе тянулся приятный запах пряных специй, целебных трав и молока. Слабый лучик задорно скользнул по полу, переметнувшись на силуэт молодой госпожи Ренгоку. Та безмолвно сидела на футоне, склонив голову набок и сложив на коленях руки. Недалеко от матери тихо посапывал в своей постели маленький Сенджуро, сладко покусывая во сне палец.       — Говоришь, соседская? — продолжила она, слабо улыбнувшись. И было в этом жесте столько любящей ласки, что строгое лицо супруга мгновенно смягчилось и потеплело.       — Родственница Кавасаки приходила сегодня с ней, — пояснил Шинджуро.       Он бесшумно приблизился и сел напротив жены, пытаясь не разбудить спящего сына неловкими движениями. Шинджуро беспомощно зажмурился, а после провёл ладонью по лицу. Он становился таким слабым рядом со своей горячо любимой Рукой. Стоило увидеть её, как всё внутри сжималось, дрожало и трепетало — от одного только взгляда! Как же он был влюблён в неё — что в прошлом, что сейчас. Рука Ренгоку была очаровательной госпожой его сердца, и он не мог не радоваться каждому дню, проведённому с ней. Несмотря на то, что годы, проведённые в браке, уже оставили свои следы, он по-прежнему испытывал к ней страсть, любя её с удивительной нежностью.       Рука вытянула руки вперёд, требовательно кивнув и бросив короткий взгляд на чёрную кошечку. Ренгоку, собираясь воспротивиться воле жены, вдруг ослабел, когда она лучезарно подмигнула ему.       Миюки уютно устроилась на коленях госпожи Ренгоку, не проявляя ни малейшего сопротивления. В отличие от хозяина дома, его супруга излучала бережную, исключительную ауру — её присутствие окутывало, как нежные объятия заботливой матери. Как только чужая ладонь начала мягко поглаживать кошачью спинку, хозяйка гор заметно расслабилась; прикосновения были настолько тёплыми и успокаивающими, что все тревоги и сомнения мгновенно рассеялись из её сердца. Наико тихо выдохнула, незаметно разомкнула пасть и выпустила сорванные растения, накрыв их своей лапкой.       «Так спокойно. Словно я и правда… с мамой», — подумала кошка, прикрыв глаза.       В Миюки давно росло простое, но недостижимое желание — быть рядом с мамой. Однако семейные узы нечисти были совершенно иными, чем у людей. В их семьях, если это можно было так назвать, не было места теплоте и нежности. Наико всегда старалась игнорировать свою потребность в ласке, доброте и внимании матери и сестёр. Признаваться в этом было неправильно — так не должна вести себя истинная хозяйка гор, известная своим хладнокровием и острым умом. Но, как бы она ни старалась, в её груди всё чаще пробивались странные чувства, не свойственные нечисти, шевелились и искали выход.       — Как жаль, что я не смогла её поприветствовать, — тихо произнесла Рука, тепло взглянув на Миюки и нежно почесав её за ухом.       «Так добра к обычной соседской кошке. Наверное, она хороший человек».       Рука Ренгоку любила детей, и, сказать по правде, всегда мечтала о дочери. О прекрасной, элегантной девочке, которую она могла бы баловать изо дня в день очаровательными платьями и сладостями. Безусловно, госпожа любила своих сыновей, но с ними всё обстояло несколько иначе. О каких-либо милостях и речи быть не могло — побойтесь Бога, в семье бравого мечника! Люди только посмеялись бы. Когда Рука узнала о прелестной гостье, она не раз сожалела о своём недуге — так хотелось ей встретиться с маленькой Кавасаки. Как на зло, именно в этот день Руке было особенно плохо.       — В другой раз, — уклончиво произнёс он, слегка отворачиваясь. — Сейчас тебе нужно отдохнуть, — осторожно продолжил он. Затем, задумавшись, добавил: — Меня тревожит, когда новые лица появляются в наших краях.       — Тебя волнует эта девочка?       Интуиция не раз выручала Шинджуро Ренгоку в бою, подсказывая, кому можно доверять и где скрывается опасность. Когда он впервые встретился взглядом с отпрыском Кавасаки, его охватило смятение. Он не мог понять, что именно вызвало это знакомое чувство тревоги. Что-то в Миюки глубоко зацепило его, заставляя вновь и вновь возвращаться к одной единственной мысли: «Всё ли в порядке?»       Хотя от ребёнка не исходило никакой угрозы.       Как только мечник оставил сына наедине с юной гостьей, он быстро метнулся к соседским домам, стремясь разузнать всю правду. Но каждый местный лишь устало пожимал плечами и повторял одно и то же: «Эти Кавасаки сквозь землю провалились! Лет десять как!»       Говорили, что их дом возвысился благодаря божественному благословению, кто-то утверждал — благодаря таланту во врачевании. Многие члены семьи Кавасаки стали значительными фигурами в обществе, занимая почётное место лекарей при дворе у знати. Им было чем гордиться — по крайней мере, так казалось со стороны. Репутация этой семьи была безупречна. Но существовало и ещё кое-что, чем славились Кавасаки — их нелюдимость. Никто до конца не знал, как выглядели члены этого дома. Поговаривали, что единственной отличительной чертой рода были жгучие, алые, как пламень, волосы. Изаму Кавасаки оказался главой рода и первым, единственным представителем семьи, с которым когда-либо пересекался Шинджуро. Он был человеком с выдающейся биографией, ясными очами и густыми, алыми кудрями. Точно такими же, как у той девочки, Миюки, будоражащей тягостную волну сомнений.       — Да, — тихо произнёс он. — Я впустил её в наш дом, потому что не почувствовал никакой угрозы. Но всё это странно… О Кавасаки ни слуху, ни духу уже десять лет! И вдруг появляется этот ребёнок… А что… если она подослана недоброжелателями?       Госпожа Ренгоку снисходительно махнула рукой.       — Ты ещё скажи, что она горная наико, — произнесла она странным тоном, и Миюки неожиданно замерла, затаив дыхание. По спине пробежал холодок.       — Не скажу!       — Почему?       — Потому что хозяйка гор спускается к людям лишь раз в пять лет! Багряный пик миновал, и сейчас её присутствие среди людей невозможно!       Рука едва слышно засмеялась. Шинджуро смущённо улыбнулся и, будто боясь нарушить хрупкость момента, осторожно приблизился к ней, нежно коснувшись её губ своими в ласковом поцелуе. Миюки приоткрыла левый глаз и бросила короткий взгляд на странные человеческие проявления чувств, с трудом сдерживая сердитое фырканье. Она недовольно шевельнула длинными усами и отвернулась.       На самом деле, всё было одновременно и так, и не так. Наико спускались к людям гораздо чаще — ведь как иначе было следить за своими владениями? Однако с заключением сделок всё обстояло иначе: чтобы обрести новую душу, кошке приходилось ждать, пока человек сам не поднимется к подножию горы. Это был странный закон мироздания и магии наико. Но не об этом речь. В словах Ренгоку тоже скрывалась своя доля истины. Каждые пять лет мир нечисти достигал своего багряного пика. Откуда это повелось — неясно, но именно этот период считался наиболее благоприятным для сделок между нечистью и людьми. Кто это придумал — загадка. И как это стало известно людям — ещё одна тайна…       Самое забавное заключалось в том, что нечисть сама приняла эти правила, а теперь страдала от них не меньше, чем люди от своих. Вот это был парадокс! То нельзя, то можно, а когда спрашивали, почему так вышло — все лишь качали головами в недоумении. И старались соблюдать… За исключением одной персоны по имени Миюки. Эта женщина не просто закрывала глаза на многие тонкости мироздания обитателей багряной ночи; она ещё и нарушала все правила, существовавшие среди нечисти.       — Дорогой, — сказала Рука с мягким теплом в голосе, — не волнуйся так. Твоя интуиция всегда на высоте. Если ты не почувствовал от этого ребёнка ничего плохого, значит, всё в порядке, — продолжила она, подбирая слова с осторожностью. — Дай ей пообщаться с Кёджуро. Кажется, им было весело, — говорящая немного замялась, а потом с улыбкой добавила: — Судя по тому, как они радостно кричали.       — Даже не знаю… — сомневался Шинджуро.       «Какой же он смешной, этот мужчина. Такой грозный и сильный, но трясётся от одного только слова человеческой женщины?»       Госпожа Ренгоку бросила на мужа укоризненный взгляд, и тот неожиданно вздрогнул, поджав губы, не понимая, что же сделал не так.       Рука продолжила более настойчиво:       — Любимый, нашему мальчику нужны друзья.       — Да, ты права, — ответил он, решив, что после всех дел обязательно заглянет к новоприбывшим Кавасаки.       Словно намеренно игнорируя настроение мужа, Рука осторожно спросила:       — Ты уже закончил?       — Почти, — ответил он, слегка кашлянув. — Кёджуро, правда, чуть не заметил. Надо поскорее опробовать змея, пока погода подходящая, — деловито заключил глава дома, и Рука одобрительно кивнула.       Они какое-то время провели в молчании, прислушиваясь к размеренному дыханию друг друга. Каждый думал о своём. Госпожа Ренгоку с приятной улыбкой на лице, когда её супруг щурился, скрывая напряжение.       — И всё-таки… эта кошка… — вновь произнёс он.       Но договорить ему не дали. С нежностью взглянув на Шинджуро, Рука приложила палец к губам, дав ему знак вести себя тихо — на коленях у неё сладко спала кошка.

⋇⋆✦⋆⋇

      Миюки проснулась рано утром, но вокруг не было ни госпожи Ренгоку, ни маленького Сенджуро. Она лениво перевернулась на живот, всё ещё находясь под лёгким влиянием сладкого сна. Хозяйка медленно приоткрыла глаза и часто заморгала. Чуть приоткрытые сёдзи впустили в комнату морозный ветерок, который нежно коснулся её мордочки. Кошка сморщила носик от приятной прохлады. На улице слышались редкое пение птиц и шелест травы, создавая атмосферу уюта и спокойствия. В этот тихий момент она почувствовала себя крошечной перед необъятным величием природы — удивительным миром, который открывал перед ней двери к новым приключениям. С удивлением Миюки заметила, что была закутана в знакомый алый шарф, а рядом лежали принесённые лесные растения.       Наико не могла поверить своим глазам. Её не только не прогнали, но и позволили остаться на ночь в хозяйской спальне. Какие же странные люди, эта семейка! Кошка вдохнула полной грудью свежий утренний воздух. Вокруг витал запах свежести, трав и тонких женских духов. В её сознании вдруг ярко заискрился нежный силуэт Руки, вызывая в сердце трепет и лёгкое волнение.       «Она чем-то похожа на матушку… У неё такие же мягкие руки».       Она покачала головой, пытаясь прийти в себя. Бесшумно встала на лапки, быстро схватила красный шарф и накинула его на свою спину. Затем с гордым видом ухватила зубами яркие цветы и важно шевельнула усами.       «Почему именно этот шарф был здесь…»       Кошка осторожно вышла из спальни и, скользнув по тёмному коридору, направилась к знакомой комнате. Половицы под её лапами громко скрипели, и она невольно ускорила шаг, чуть приподняв пушистый хвост. Передвигаться стало гораздо легче — больше не было ящиков и коробок, забитых целебными травами, и теперь у неё было больше пространства для манёвров.       Когда Миюки тихонько прокралась в спальню Кёджуро, он ещё сопел, погружённый в мир снов. Нежные солнечные лучи заливали комнату тёплым светом, а тени деревьев игривой волной танцевали по стенам спальни. Миюки с недоумением отметила, что в комнате стало больше вещей. Аккуратные вазочки с сухоцветами, венки из сушёных трав и плетёный ловец снов с безделушками, переливающийся всеми цветами радуги, придавали интерьеру особый шарм. Сразу стало ясно, что все эти детали — результат заботливых рук поправляющейся госпожи Ренгоку, стремящейся сделать дом более уютным и живым.       Миюки внимательно осмотрела комнату, её взгляд задержался на пуховом одеяле, из-под которого выглядывало знакомое сонное лицо. Кошка присмотрелась к золотистым волосам Кёджуро, и в её взгляде, всего на мгновение, мелькнула печаль — такая тонкая и глубокая, понятная только ей самой.       «Ну что, человечишка, уже соскучился по мне?» — подумала она, подходя ближе. Кошка потопталась на месте, пряча принесённые травы под подушку Кёджуро, а затем сбросила шарф и уселась рядом, не отрывая глаз от его раскрасневшегося лба.       Ренгоку чуть нахмурился.       — Миюки.       Кошка заинтересованно склонила голову набок.       «Что-что? Зовёшь меня?»       — Не бросай меня… — донеслись его рваные слова.       Наико важно топнула лапкой.       «Куда я денусь! Пропадёшь же без меня!»       — Не бросай… — его голос задрожал, и в сердце Миюки заколебалась искра волнения. — Миюки, — шептал Кёджуро. — Моя драгоценность… — продолжал он, но вскоре перешёл на неразборчивое бормотание.       Глаза кошки расширились от удивления, она замерла, не в силах поверить в то, что происходило, не отрывая взгляда от Ренгоку. В груди хозяйки гор на мгновение всё похолодело, и сердце как будто остановилось. Миюки сжалась, задержав дыхание, а потом с трудом выдохнула, издав сиплый звук, похожий на отчаянный всхлип. Вскоре комнату озарил знакомый фиолетовый свет, и рядом с Ренгоку появилась молодая женщина с тревожным выражением лица.       — Что ты сказал… — прошептала она, заметно побледнев. — Повтори… Кёджуро, что ты только что сказал? — с беспомощностью в голосе произнесла наико, вытянув руку и осторожно убрав пряди волос со лба Ренгоку.       Негодование сменилось на лице хозяйки гор испугом, и она вдруг задрожала. Глаза, устремлённые на спящего Кёджуро, потемнели, наполнившись отчаянием. Миюки, не замечая ничего вокруг, прикусила нижнюю губу и сердито нахмурилась. После чего покачала головой, закрыла глаза и горько улыбнулась, точно пытаясь скрыть свои чувства за маской спокойствия.       — Что я делаю? — тихо произнесла она, чувствуя, как губы дрожат. — Какая я глупая… — слабо добавила наико, забыв о своей гордости, которая всегда была её щитом. — Это всего лишь случайность, всего лишь сон, всего лишь…       Она сделалась вмиг печальной и одинокой. Привычная игривость, мигающая на лице кошки, потухла. Проступили давно забытые, тягостные эмоции. Миюки схватилась за сердце, как от боли, и чуть склонила голову. Минуту ничего не происходило, и хозяйка гор сидела в тяжёлом молчании. После в ней вдруг что-то переменилось. Она судорожно провела ладонью по влажным щекам и подорвалась на месте, покинув комнату Кёджуро на трясущихся ногах. А потом — уже и поместье, совершенно не беспокоясь, что её мог кто-то увидеть.

⋇⋆✦⋆⋇

      Солнце высоко сияло на небосклоне, окрашивая золотом промёрзлые земли. Редко мелькали в густой синеве пушистые, белоснежные облака. Поблёскивали искрами голые ветви деревьев, покрытые синеватым инеем. Из безмолвной дали нёсся колючий ветер, пощипывая морозом мокрое от слёз лицо наико. Всё вокруг свистело, вдалеке вновь беспокоилась темнеющая река, верхушки могучих елей сурово раскачивались из стороны в сторону и гулко шумели. В воздухе тянулся чудный запах леса, будто после летней грозы, наполненный ароматами земли, приятной сырости и свежести.       Погружённая в собственные мрачные мысли, наико бездумно шла в сторону виднеющейся полосы деревьев. Устало передвигая ногами, она продвигалась вперёд, пытаясь скрыть страдания. Всё, о чём бы кошка ни подумала, всё было гадко. Горечь окутала хозяйку гор как густой туман — сознание плыло по течению бессвязных, жутких мыслей. Сердце сжималось, кололо и прожигало часто вздымающуюся грудь, и каждый вздох пронизывал остриём, словно шип. Кошка склонила голову и зажмурилась. С силой размахнувшись, она хлопнула себя по щекам.       «Это не он… Кадзуто давно мёртв. Я сама всё придумала. Глупая. Глупая. Такая глупая…»       Хозяйка гор взглянула на свои дрожащие руки и слабо улыбнулась. Потом запрокинула бледное лицо, взглянув на небо своими сверкающими, как неистовое пламя, глазами. В душе вскипала демоническая буря, сжигая изнутри, а сердце билось — билось больно и торопливо, нарастая в своём ритме. Несмотря на все испытания, которые выпадали на долю наико, именно сейчас она стала уязвимой перед собственными чувствами.       «Рано или поздно мне придётся отпустить его…»       Она чуть качнулась и сипло засмеялась. Настолько отчаянно, что было страшно. Хотелось стать птицей, скинув с плеч многолетний груз прошлого, взмыв в небо. Туда, где до Миюки не доносились бы голоса прошлого — его голос. Рябило в глазах, и воздух с каждой секундой становился душен. Погружённая в собственные мысли, наико не замечала ничего вокруг. А вокруг было что заметить — кого.       — Котёнок… — раздалось чужое бормотание.       Услышав знакомый голос, Миюки резко остановилась, с удивлением обнаружив перед собой Ворону в человеческом облике.       — Что ты здесь делаешь? — спросила хозяйка гор.       Мастерица маскировки промолчала. Её алые губы чуть дрогнули, и из чёрных, как глубокая ночь, очей понеслись слёзы. Последние, скатываясь по щекам и подбородку, обращались в маленькие жемчужины, звонко спадая на землю. Миюки застыла при виде внезапной перемены в лице Вороны. Пернатая издала громкий хрип, и кошка медленно пришла в чувства.       — Ворона… — слабо шепнула хозяйка гор. — Ворона, что произошло?       Она сделала несколько шагов к плачущей, протянув руку, чтобы коснуться её. Но та лишь мотнула головой и отстранилась.       — Котёнок, ты же не умрёшь?       Наико замерла на месте, удивлённо уставившись в одну точку, не в силах осознать, что только что услышала.       — С чего вдруг такие вопросы? — спросила она, и в её глазах на мгновение промелькнул детский, искренний страх. — Что за тон? Ты что, испугалась? — добавила она, усмехнувшись так, будто всё происходящее было простой шуткой.       — Да, я боюсь, — шепнула Ворона. Её лицо вдруг скривилось, точно от боли, мастерица упала на колени и уронила голову на руки.       Когда она увидела, с каким нескрываемым теплом Миюки смотрела на человеческого детёныша, её потрясла жуткая догадка: неужели хозяйка гор снова привязывалась к человеку?       Или уже?       — Ворона…       — Котёнок, пожалуйста, не умирай. Что же я буду делать без тебя? Давай… что-нибудь придумаем, расторгнем договор с этим человечишкой.       Если Миюки потеряет последний хвост, то она умрёт.       Счастливого финала не будет — в этой истории кто-то отдаст свою жизнь ради другого. Это может быть Кёджуро, который выполнит свою часть сделки, или Миюки, готовая пожертвовать всем ради спасения человека.       Ворона не была готова потерять хозяйку гор.       — Ты ведь понимаешь, что наико не могут просто так расторгнуть договор, заключённый на словах. Сила последних держит нас в своих цепях, — произнесла Миюки, пронзительно глядя в глаза мастерице. — Есть только один выход, — добавила она, и голос её стал странным, почти шепчущим. Присев на корточки перед подругой, кошка взглянула на неё с настороженностью. — Всё будет хорошо… — тихо произнесла наико, осторожно протянув руку и погладив пернатую спутницу по волосам. — Не плачь… — закончила она с горечью в голосе, не зная, как вести себя в этой безвыходной ситуации.       Совершенно разбитая и потерянная ворона прильнула к руке наико, судорожно потеревшись щекой.       — И ты выберешь на этот раз себя! — воскликнула мастерица маскировки.       Миюки тихо засмеялась:       — Ты ведёшь себя как человек.       — А ты разве нет? — возразила она. — Разве нас когда-то волновало, что мы так далеки от нечисти багряной ночи? Тебя это беспокоит? — Она покачала головой, и в её глазах читалась тревога. — На этот раз ты действительно в опасности.       — Я понимаю, ворона…       — Тогда сделай правильный выбор, — с надеждой произнесла мастерица маскировки. — Пожалуйста… Обещай мне, что всё сделаешь так, как надо.       Хозяйка гор прикрыла глаза.       — Обещаю. Я сделаю правильный выбор.       Миюки уже не была уверена в своих планах. Раньше всё казалось ясным, но сейчас её мысли путались в тумане. Она не могла представить, как в будущем лишит жизни Кёджуро, который даже не догадывался о надвигающейся опасности.       Вместе с порывами она уловила странный, едва слышимый шёпот, который нёс в себе послание от речного лиса.       Змей объявился.