Часть 8 «Один на один, мой милый враг»

      — Дети спят?       В комнату осторожно вошёл Шинджуро, стараясь не тревожить воцарившийся покой. Помещение встретило его мягким приглушённым освещением и тишиной, нарушаемой тихим детским сопением. Он огляделся в поисках своей дорогой супруги и, увидев её, кашлянул.       — Тише, — прошептала Рука, приложив палец к губам. — Засыпают… Как Сенджуро?       Шинджуро приблизился с улыбкой на лице, стараясь запечатлеть этот момент в своей памяти — утончённый образ госпожи Ренгоку, от лицезрения которого сердце мечника наполнялось нежностью и любовью. На коленях у жены мирно покоились две детские головки, погружённые в мир грёз.       — Всё в порядке, — буркнул он, быстро поправив волосы. — Я перенёс его в нашу спальню… А что с девочкой Кавасаки? Её скоро начнут искать.       Она склонила голову набок, сверкнув внимательным взглядом.       — Пусть останется у нас, — ответила она с материнской заботой. — Куда ей в такую темень идти? Утром отведёшь её домой, заодно познакомишься с её родными, как и хотел.       Миюки смешно фыркнула во сне, сморщив нос. Госпожа осторожным движением смахнула с её лица мешающуюся прядь волос.       Прошло совсем немного времени, как дети, увлечённые беседой, засопели прямо на коленях у Руки. Сначала Кавасаки была настороженной, тщательно подбирая слова и следя за каждым своим движением. Однако, несмотря на её усилия сохранять спокойствие, напряжение сквозило в каждом её жесте. Было очевидно, что находиться в таком шумном обществе ей было непросто. Рука, понимая это, старалась поддержать малышку простыми разговорами и шутками, считая своим долгом сделать её времяпрепровождение комфортным. Какова же была её радость, когда девочке стало легче: она начала активно отвечать и улыбаться, а затем позволила нежно погладить себя по голове, устроившись на коленях госпожи.       — Хорошо, что она останется с нами, — тихо произнёс мечник, нервно прохаживаясь по комнате. — Сейчас неспокойно. Говорят, местная демонюга разгулялась, всякая дрянь наружу полезла! И это после того, как багряный пик закончился… Лучше мелкой лишний раз ночью не высовываться. Я отправлю вороном записку в их дом.       Взгляд госпожи мягко скользнул по дремлющим детям. Она тепло улыбнулась и повернулась к мужу, в глазах которого отражалось то же чувство, что жило в её сердце — глубокое сострадание к Кавасаки. Это было не холодное сочувствие случайного прохожего или великодушного мечника, а нежная тревога отца, видевшего, как ребёнок отчаянно нуждался в любви, которой ему не хватало. Ведь не нужно быть провидцем, чтобы понять: «сытое», счастливое дитя не станет настойчиво искать тепла в чужом доме.       — Дорогой, всё будет в порядке?       — Не знаю. Но я сделаю всё, чтобы защитить вас.       Рука молчала, внимательно изучая черты лица мужа. Буйство нечисти не было для них новостью — тьма периодически прорывалась в этот мир, нарушая хрупкое равновесие среди людей. Некоторые из этих созданий, правда, предпочитали оставаться в своих укрытиях, вдали от солнечного света. Чаще всего они не представляли угрозы для людей и мирно сосуществовали с природой, ведя свою жизнь в гармонии. Но были и другие, жаждущие крови и власти, которые вторгались в человеческие владения, питаясь страхом и плотью смертных. Охотники знали об этом и старались не тревожить более спокойных чудовищ, убивая лишь тех, кто первым пересекал границу. Бросать вызов всей нечисти — значит, подписать смертный приговор для человечества. Ведь нелюди были невероятно сильны и многочисленны.       Единственным исключением были демоны — когда-то в прошлом люди, поддавшиеся тьме и ставшие её порождением. Они не вписывались в изначальный замысел мироздания. В отличие от обычной нечисти, демоны появились в мире неестественным образом, нарушая гармонию и равновесие всего сущего. Их присутствие было как язва на теле природы, нежеланная ни людьми, ни самой нечистью. Для человечества эти людоеды-демоны были настоящей угрозой, а для нелюдей — просто ошибкой природы, которая раздражала и вызывала отвращение. Но это уже другая история. Важно лишь то, что…       Веками люди жили бок о бок с нечистью, ведя негласную войну, в которой ни одна из сторон не могла одержать окончательную победу. Желание каждого было простым — жить в достатке и процветании, но понимание этого благополучия у людей и нелюдей разнилось, словно день и ночь. Для первых — это плодородные поля и крепкие семьи, для вторых — мрак и реки крови. Рука, как её мать и бабушка, была уверена: мира между людьми и нелюдями никогда не будет. Эти существа, обитатели багряной ночи, были лишь пародией на человечность, лишённые сострадания и эмоций. Эту истину она хотела передать и своим детям: никогда не открывать сердце нелюдям, ведь они приносят только несчастья.       В это время Шинджуро поправил волосы, обнажив запястье. Взгляд Руки упал на старый рваный шрам, оставшийся у него с молодости. Тогда они по глупости решили испытать свою храбрость, бросив вызов призракам багряной ночи. В то время они не понимали, что, нарушив запреты, рисковали не только застрять в мире теней, но и лишиться жизни. Ведь достаточно было услышать звон колокольчиков и обернуться, чтобы попасть в лапы нечисти. Благо, что всё обошлось испугом и раной на руке Шинджуро. Но этот случай навсегда запечатлелся в памяти Руки, став напоминанием о том, что любой контакт с нелюдями вёл к погибели.       — Отец?       Рука вздрогнула и мельком посмотрела на проснувшегося Кёджуро. Её взгляд невольно скользнул по алому шарфу, который, казалось, следовал за ней по всему дому. Откуда он взялся — оставалось загадкой. Но Ренгоку испытывала к нему странное, волнующее чувство, не позволяющее избавиться от этой сомнительной вещицы. Быстрым движением госпожа подхватила шарф, лежащий на коленях сына, и накинула его на спящую Миюки. Улыбка коснулась губ Руки — алый цвет прекрасно сочетался с волосами Кавасаки. Госпожа любила этот оттенок, ведь он напоминал ей о многом: родных глазах матери, прекрасных закатах и любимой истории про нить судьбы, связывающей чужие жизни воедино.       Рука покачала головой — сегодня её тянуло в водоворот самых разных и непредсказуемых мыслей.       — Кёджуро? — негромко отозвался глава дома и махнул сыну рукой. — Поможешь мне убрать всё со стола.       Юный Ренгоку смущённо приподнялся и бросил на мать взгляд, словно говоря: «Я не спал, я уже взрослый!»       Мать лишь тихо рассмеялась. В этот момент Кёджуро заметил спящую на её коленях Миюки. Щёки его порозовели, а глаза засияли.       — Миюки…       Та что-то невнятно пробормотала во сне и заворочалась.       — Не шуми, родной, она спит, — осторожно прошептала Рука, и Кёджуро тотчас прикрыл рот ладошкой.       Кёджуро почти бесшумно подошёл к отцу, украдкой поглядывая на дремлющую гостью. Молодая Ренгоку хитро сощурилась — у её сына царила прекрасная пора детства, когда мир открывался во всем своём многообразии, а душа пробовала на вкус новые эмоции и чувства. Например, такие, как симпатия к прекрасным девочкам.       Она ласково запела колыбельную, продолжая поглаживать Миюки по волосам с самой нежной улыбкой на лице. До чего же прелестная девочка пришла в их дом.

⋇⋆✦⋆⋇

      Сон окутал Миюки, словно тёмный вихрь, унося её в загадочное и пугающее пространство. Пробуждение настигло её в царстве густого тумана грёз, где всё вокруг скрывалось под непроницаемой мглой.       «Где я? — прошептал испуганный голос в её сознании. — Сон? Недоброе предзнаменование…»       Наико сделала несколько неуверенных шагов вперёд, рассекая тьму своим телом, ощущая, как сердце забилось тревожным ритмом. Вокруг царила тяжёлая, гнетущая тишина, пробирающая до костей леденящим холодом. Преодолев небольшое расстояние, она вышла на поляну, озарённую зловещим призрачным светом, придававшим всему вокруг неземное очарование. Бледное сияние нежно коснулось волос хозяйки гор, и в тот же миг наико замерла, словно зачарованная, не в силах пошевелиться. Всё её внимание мгновенно приковалось к открывшемуся перед ней зрелищу: среди цветов сидела её точная копия, склонившая голову, и её тихие, но полные горечи рыдания, казалось, царапали само пространство, наполняя сердце Миюки глубокой, невыразимой печалью.       А на коленях у таинственной копии покоился тот, чьё имя хозяйка гор до сих пор с болью произносила вслух. Тот, кто перевернул её жизнь с ног на голову. Тот, ради которого она была готова пожертвовать всем, что у неё было.       Её Кадзуто…       — Тебе снова плохо? — произнесла копия, и Миюки вздрогнула.       — Нет, моя драгоценность, всё хорошо, — хрипло ответил он. Ноги настоящей Миюки подкосились, и она осела на землю. — Не переживай за меня, лучше позаботься о себе.       Настоящая хозяйка закрыла глаза, чувствуя, как её внутренний мир разрывался на части, и в следующий миг из её груди вырвался отчаянный, первобытный крик. Миюки прижала руки к лицу, впиваясь ногтями в кожу, в слабой попытке найти хоть какую-то точку опоры. Но всё было тщетно. Зверь, дремавший в её груди, вырвался наружу, ломая рёбра и терзая грудь. Миюки сипло выдохнула, стиснув зубы. Нет, она не готова снова столкнуться с этими воспоминаниями. Только не сейчас… Проклятье.       Почему же так больно? Даже спустя годы сердечная рана Миюки оставалась такой же свежей и открытой, как в первый раз, пульсируя от ядовитых игл сожалений и отдаваясь мучительным эхом в самых тёмных уголках её сознания.       Что же такого совершила наико, где и как успела согрешить, если её раз за разом терзал самый жуткий кошмар из её прошлого? Человек, которого она любила больше жизни, снова угасал у неё на глазах, и она была бессильна что-либо сделать.       Как и тогда. В прошлом. Когда она не смогла его спасти. Не смогла.       Поистине иронично, что даже такой всемогущей нелюди, как наико, не дано было изменить Божий замысел.       Конечно, нити судьбы можно было многократно обрывать и переплетать заново, но некоторые связи были столь прочны, что оставались неподвластны любому внешнему влиянию.       Однако признать это сердцем Миюки была не готова.       — Но я не могу так, — шептал силуэт прошлого, цепляясь за последнюю надежду.       Надежда… Как давно это чувство покинуло сердце наико? Когда-то она верила до последнего, что всё будет хорошо, что ей удастся спасти Кадзуто, но, несмотря на всю её веру, она всё же проиграла судьбе.       Кадзуто с трудом приподнял руку, едва касаясь влажной щеки призрачной Миюки. Копия задрожала, сильнее прижимаясь к его ладони. Настоящая хозяйка гор слабо улыбнулась уголком губ. Она уже почти забыла, каково это — быть рядом с Кадзуто: чувствовать его тепло, слышать его голос, вдыхать его запах, ощущать его любовь…       — Моя радость, моя великая хозяйка, я хочу, чтобы ты была эгоистичнее.       Хозяйка гор поджала губы. Паршивец. Она ненавидела Кадзуто за то, что он был таким — слишком добрым, светлым, внимательным, настолько прекрасным, что ей казалось, что она не заслуживала дышать рядом с ним. Забавно, как судьба переплела их дороги: тот, чью жизнь она некогда должна была отнять, стал её погибелью. С самого начала он не должен был волновать её, ведь он был лишь объектом контракта. Однако всё развернулось совсем не так, как планировалось, — вопреки здравому смыслу и любой норме людей и нелюдей.       Их встреча произошла в месяц цветения сакуры. Окутанный холодным лунным светом, он с нежной улыбкой попросил её исполнить его заветную мечту — наделить талантом, о котором он грезил всю жизнь, чтобы хоть на миг стать любимым братом и сыном, а не позором семьи. Миюки согласилась, сочтя это очередной забавой, не подозревая, насколько сильно обычный человек повлияет на её хрупкий мир.       Слово за словом, взгляд за взглядом — и он завладел её вниманием, а потом и сердцем. Она даже не заметила, как закрыла глаза на обязанности хозяйки гор, пав к ногам человеческого мужчины.       Их отношения начались с простого любопытства. Её привлекало его бесстрашие, несмотря на хрупкое, изнеможённое болезнями тело. А его… Миюки до сих пор не понимала, что именно его в ней зацепило — мифическая сущность, сошедшая со страниц сказок, или просто она сама. Но это уже не имело значения. Главное, что Кадзуто оставался просто Кадзуто — тем, кто нежно чесал её за ухом, когда она была в облике кошки, рассказывал удивительные человеческие истории и смеялся так искренне, что её сердце наполнялось дивной радостью. Рядом с ним время летело стремительно, ускользая сквозь пальцы, но каждый миг был настолько счастливым, что хотелось утонуть в нём навечно.       И, пожалуй, самое главное, что их объединяло, — это всепоглощающее одиночество. Даже находясь в окружении других, они всегда оставались одинокими, не в силах быть до конца искренними. Миюки не могла даже мечтать о таком драгоценном чувстве, как близость, среди тех, кому она была чужда. А Кадзуто, готовый пожертвовать всем ради мимолётного мгновения признания от своей семьи, так и не получил их одобрения, несмотря на обретённые способности. Как бы он ни старался, он оставался нежеланным пятном для своих близких. Как и Миюки — вечно отверженная.       Однако, вопреки всему, они обрели в этом диком союзе друг друга.       И вскоре настал момент, когда Миюки, сама того не осознавая, начала каждую ночь приходить к нему в облике кошки, терпеливо ожидая у сёдзи. А он неизменно отодвигал их, приглашая её войти с тёплой улыбкой, словно она была самой желанной гостьей в его обители.       Она даже не заметила, как перестала замечать кого-либо, кроме Кадзуто, как искала его взгляд среди множества других, словно он был единственным, кто имел значение. Она утонула в нём, потому что он стал для неё желанным светом, увидев в Миюки то, что другие не смогли разглядеть за долгие столетия. Он видел в ней ту, что скрывалась за маской великой хозяйки гор. Он видел её уязвимой и заботливо увлекал в свои объятия. Он видел её настоящей. И ей хотелось быть рядом с ним именно такой — настоящей.       Возможно, они любили друг друга. Но чувства нечисти и людей разнились, как небо и земля. Если у первых это вообще можно было назвать чувствами. Нелюди выбирали себе спутников на всю жизнь, и эти союзы часто носили как дружеский, так и более глубокий характер. Это был выгодный союз для обеих сторон — защита во время охоты и внимание. Привязавшись однажды, нечисть с трудом открывалась кому-то ещё. И потеря партнёра часто означала смерть, ибо нелюдь не знала, как существовать дальше. Такие союзы напоминали человеческие семьи. Хотя не все нелюди проявляли трепетные эмоции, считая это зазорным и смешным — людским. Однако некоторые закрывали глаза на осуждение, создавая подобие браков и даже мирно сосуществуя с людьми. Как правило, это были те, кто не питался человеческой плотью.       Но никто и никогда не осмеливался заключить союз с человеком. Такая связь считалась противоестественной для обеих сторон: человек рисковал быть поглощённым, а нелюдь обрекала себя на гибель, связываясь с недолговечным партнёром. Но Миюки было всё равно на чужие упрёки, ведь рядом с ним она чувствовала себя по-настоящему особенной.       Так бы она и жила в беззаботном счастье, если бы не роковой звон колокольчика, от которого у неё замерло сердце.       Услышав первый звон, она без колебаний пожертвовала своим первым хвостом, уверенная, что сделка завершена и всё будет хорошо. Был ли это инстинкт нелюди, стремящийся защитить партнёра, или нечто иное — она не знала. Но спасение Кадзуто стало для неё важнее собственной жизни.       Это было даже не больно. Один звон колокольчиков, и её желание, словно лёгкий ветерок, унесло силы прочь. Она отдала свою первую жизнь легко и без раздумий, не осмысливая решение. Главное — удержать дорогого Кадзуто рядом.       Однако, вопреки надеждам наико, смерть не спешила отпускать её возлюбленного из своих холодных объятий. Как бы Миюки ни боролась, судьба снова и снова стремилась их разлучить, отнимая у Кадзуто жизнь. Казалось, сама душа Кадзуто несла на себе печать ранней смерти — каждый раз он оказывался на грани гибели из-за самых непредсказуемых обстоятельств, которые кошка никак не могла предвидеть.       Она уже и не помнила, когда их отношения перестали быть просто контрактом. Возможно, в тот миг, когда он открыл перед ней двери своего дома, когда она позволила ему называть её драгоценностью, когда она захотела связать свою жизнь с его. Может быть, именно тогда их связь обрела нечто большее. Иногда Миюки задумывалась: что, если бы она стала человеком? Возможно, тогда всё было бы намного проще. Они могли бы жить вместе как настоящая семья, не боясь осуждения. Как жаль, что это невозможно, ведь такие мечты противоречат законам мироздания. У каждого в этом мире своё место, и все это знали — и люди, и нелюди. Но ради Кадзуто она готова была грезить даже о невозможном.       Даже о том, чтобы провести с ним всю свою жизнь…       Господь, как же мало у них было времени… Всего восемь лет — крошечная песчинка в сравнении с вечностью, обещанной Миюки. Время безжалостно ускользало, не оставляя надежды на светлое будущее. А наико всё неустанно отдавала свои силы, чтобы продлить судьбу любимого. И в какой-то ужасный, отчаянно безумный миг хозяйка гор осознала, что у неё остался лишь один хвост. Тогда она почувствовала, как в груди угас последний луч надежды, наблюдая, как её любимый таял, словно свеча на ветру, в то время как все её заклинания и молитвы разбивались о невидимые стены, бессильные перед лицом неизбежного.       В их предпоследний закат Миюки, едва сдерживая рыдания, рвущиеся из глубины сердца, нежно прижимала его ладонь к своей щеке. Руки его, некогда дарившие тепло, теперь были ледяны, но на губах всё ещё теплилась понимающая улыбка. Как будто он с самого начала знал, чем закончится их история. Его история. Кадзуто никогда не задавал странных вопросов, не говорил ничего лишнего. Он не спрашивал, как она продлевала ему жизнь, зная, что если Миюки чего-то захочет, то обязательно этого добьётся. Он просто был рядом и дарил ей свои любящие объятия. Именно это она и ценила в нём превыше всего на свете.       Когда он навсегда закрыл глаза, внутри неё что-то сломалось — возможно, потому что, несмотря на то, что наико снова и снова отдавала ему одну из своих жизней, чтобы спасти его, это не помогло. Кадузто уснул вечным сном, и с его уходом Миюки потеряла не только свои величавые силы, но и часть самой себя.       — Я и так самая настоящая эгоистка, — прошептала копия, и Миюки вздрогнула, возвращаясь к реальности.       Она посмотрела на отголоски воспоминаний, не в силах остановить поток хлынувших слёз. На мгновение воцарилась тишина, и наико уже решила, что видения умолкли, но…       — Миюки, — неожиданно прозвучал голос Кадзуто. Он оторвал взгляд от копии и устремил его к настоящей хозяйке гор. — Пора отпустить меня.       Поймав его взгляд, кошка вздрогнула, ощутив, как по затылку пробежал холод. Миюки растерянно моргнула и непонимающе посмотрела на своего возлюбленного.       — О чём ты, Кадзуто? — дрожащим голосом произнесла она. — Только не говори, что… Нет, подожди! Не оставляй меня снова!       Она рванула вперёд на непослушных ногах, отчаянно пытаясь дотянуться до него, но с каждым шагом Кадзуто и призрачная Миюки лишь отдалялись от наико. Контуры окружающего мира расплывались, растворяясь, как и силуэт её любимого. Миюки болезненно вскрикнула, осознав, что просыпалась, и реальность вновь отнимала у неё самое ценное.

⋇⋆✦⋆⋇

      Незримая тень опасности скользнула по сердцу Миюки, заставив её резко открыть глаза и приподняться на локтях. Взгляд её метнулся по комнате, судорожно выискивая юного Ренгоку. Предчувствие надвигающейся беды сдавило грудь наико ледяной хваткой.       — Уже проснулась? — раздался тихий голос Руки.       — Где Кёджуро? — вырвался из горла хозяйки гор хриплый, почти истерический вопрос.       — На улице…       Не дожидаясь полного ответа, Миюки вскочила на ноги и бросилась прочь из комнаты. Ворона, Лис, да и вся местная нечисть, несомненно, были заняты поисками Змея. Его поимка была в интересах всех обитателей, ведь, оставаясь на свободе, он нёс угрозу каждому. И всё же, несмотря на весомую поддержку нелюдей, необъяснимый первобытный страх сковал сердце хозяйки гор. Хоть нелюди непременно предупредили бы кошку о любом шаге Змея, сейчас Миюки чувствовала, что всё висело на волоске от катастрофы. Знакомая жажда крови, исходившая от Змея, витала в воздухе, и больше всего наико боялась, что эта жажда коснётся её драгоценного Кёджуро.       С бешено колотящимся сердцем, хозяйка выскочила на крыльцо. Душный ночной воздух, до сей поры неподвижно окутывавший поместье, внезапно пришёл в ярость. Буйный ветер, словно разбуженный появлением наико, закружил опавшие листья в безумном танце, поднял столб пыли и заставил зловеще скрипеть могучие ветви деревьев. Миюки в страхе прижала руки к груди, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь плотную стену пыли.       — Кёджуро, где ты! — отчаянно выкрикнула она.       Раздались приглушенные голоса — детский и мужской. Прикрыв лицо рукой, кошка двинулась сквозь неестественную пыльную бурю.       «Только бы всё обошлось…»       Вдруг сквозь завывания ветра до её слуха донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах, — злой, протяжный смех, полный неприкрытой угрозы. Затем раздался внезапный, резкий вскрик хозяина поместья, пронзивший воздух.       — Кавасаки, прячься! — отчаянный крик Шинджуро потонул в новом витке рёва ветра.       Кошка проигнорировала предупреждение мечника — сейчас её волновало другое. Резко остановившись, кошка замерла, устремив взгляд в одну точку. Он пришёл к ней.       — Давно не виделись, хозяюшка, — сладким ядом пролился в её сознание чужой голос. Ветер завыл с удвоенной силой, но голос проникал в самую глубь разума, минуя преграды из посторонних звуков. — Пока тебя не было, я успел заскучать.       — Змей! — вырвался из груди Миюки рык, полный ярости. Глаза её сверкнули опасным, демоническим огнём. — Выходи, презренный трус!       Незримый враг ответил издевательским хохотом.       — Кажется, маленькая кошечка начинает показывать коготки, — прошелестел его голос, эхом разлетаясь по воздуху. Волна пыли со свистом закружилась вокруг Миюки, грозя поглотить её в своём опасном водовороте. — Знаешь, я даже немного разочарован. Связь с людьми сделала тебя только слабее. Ты позволила себе привязаться к человеческому созданию…       Внезапный скрежет и треск разорвали воздух, за которым последовал детский крик. Тело Миюки пронзила судорога ужаса. Она бросилась вперёд, пытаясь вырваться из ловушки, но порывы ветра отбросили её назад.       — Подожди, мерзавец, как только я выберусь, скормлю тебя обезумившим нелюдям на окраине, — прорычала Миюки, оскалив зубы.       — Какой прекрасный боевой дух, — почти мурлыкнул Змей. — Надеюсь, ты сохранишь его, когда найдёшь меня. Только поторопись. Не уверен, что твой мальчишка доживёт до рассвета.       Руки Миюки вспыхнули фиолетовым пламенем.       — Не смей трогать его!       Змей не ответил.       Буря стихла так же внезапно, как и началась. Ни Змея, ни Кёджуро не было рядом. Лишь в отдалении лежал без сознания Шинджуро. Самое страшное, чего боялась Миюки, сбылось. Змей не просто вернулся, но и нанёс удар, воспользовавшись её слабостью.

⋇⋆✦⋆⋇

      Охотники на демонов не заставили себя долго ждать.       Оказав помощь Шинджуро и бережно перенеся его в дом, они строжайше запретили всем остальным покидать пределы поместья. Но Миюки не намеревалась внимать их наставлениям. Убедившись, что Рука, Шинджуро и маленький Сенджуро в безопасности, она, воспользовавшись суматохой, незаметно выскользнула из дома, растворившись в ночной мгле.       Зловещее предчувствие гнало наико вперёд. И не напрасно оно её терзало — под гнётом злодеяний Змея мир нечисти неумолимо разрушался.       Руки Миюки слабо дрожали — на её пути одно за другим появлялись безжизненные тела нелюдей. Очевидно, они столкнулись со Змеем и не смогли дать ему отпор.       В груди против воли вспыхнул тревожный огонёк, но кошка быстро подавила его. Времени на отчаяние не было. Нужно было действовать быстро, осторожно и прямо сейчас. Прихватив с собой алый шарф, Миюки наметила в мыслях смутный план. Конечно, он был крайне рискован, но другого выбора у неё не оставалось.       Тихо ступая по мягкому ковру из опавших листьев, наико стремительно пробиралась сквозь чащу леса.       Пришло время исправить ошибки прошлого, преследовавшие наико долгие годы. Она всё ещё помнила тот день, когда, ослеплённая гордыней, решила заточить Змея в камне. Тогда ей казалось, что это было самое справедливое наказание для того, кто посмел нарушить покой её владений. Вечное унижение, заточение в каменной темнице — вот удел того, кто бросил вызов хозяйке гор. Но время показало, насколько ошибочным было её решение. Змей вернулся, став сильнее, коварнее и опаснее. А Миюки, напротив, стала слабее.       Природа, словно ощутив опасную силу, окутавшую лес, замерла в безмолвном ужасе. Птицы и лесные обитатели умолкли, напуганные злом, витавшим в воздухе. Даже луна в страхе скрылась за облаками. Лишь ветер, пропитанный холодом и отчаянием, завывал у вершин гор, предвещая надвигающуюся беду.       С уверенной поступью Миюки осторожно приближалась к логову Змея — хотя тот и не пытался скрываться, напротив, сделал всё, чтобы наико его нашла и поскорее. Ведь его замысел заключался в том, чтобы увести её подальше от людей и расправиться без лишних помех, не отвлекаясь на истребителей. Конечно, она могла бы позвать охотников на помощь, но терять время на уговоры было нельзя. К тому же, кто даст гарантию, что истребители, во-первых, поверят ей, а во-вторых, смогут справиться со Змеем, не зная его слабостей? Шинджуро, обездвиженный одним ударом, был ярким тому подтверждением.       «Хотя, пожалуй, Змею помог эффект неожиданности. В честном бою тот человечишка мог бы дать ему отпор», — подумала Миюки.       Словно маленький зверёк, наико пробиралась сквозь лабиринт из массивных валунов, ведущий в пещеру Змея. Сырость пробирала до костей, и даже Миюки, привыкшая к холоду горных вершин, поёжилась. Морозный воздух обжигал горло, царапая лёгкие.       Стараясь не шуметь, кошка затаила дыхание, оказавшись в небольшом гроте, освещённом таинственным свечением фиолетовых кристаллов, вросших в стены.       Хозяйка гор замерла, притаившись за одним из валунов. Сердце бешено колотилось в груди, но решимость не покидала её. Наико быстро коснулась тёплого шарфа, который всё ещё был при ней. Сжав его покрепче в руках, она почувствовала, как мистическое тепло разлилось по телу — кончики её пальцев слабо заискрились, почти незаметно. Фиолетовые огоньки промелькнули по волосам и рукам кошки, окутывая нежным свечением шарф. После чего всё быстро потухло, словно и не было никакой магии.       Лицо наико неожиданно побледнело, а под глазами проступили тёмные круги усталости.       «Осталось подобраться к Змею».       Миюки осторожно выглянула из-за своего укрытия.       В центре пещеры, на возвышении из камней, лежал Кёджуро. Серое лицо и гримаса боли Ренгоку не оставляли сомнений — Змей уже лишил сына мечника всех сил. Медлить было нельзя. Враг играл её чувствами, и Миюки прекрасно понимала это. Ведь Змей всегда наслаждался чужими страданиями, будь то человек или нечисть. Говорили, что его сущность зародилась из сгустка боли и отчаяния. Ведомый внутренней злобой, он никогда не мог найти общего языка ни с кем, кто был рядом. Единственное, на что Змей был способен — это сеять раздор и ненависть. Поначалу его выходки были безобидными, но, вкусив сладость чужой боли, Змей не смог остановиться. Его злодеяния становились всё кровожаднее, пока не посягнули на самое ценное — владения хозяйки гор. Мириться с этим Миюки не собиралась — ни тогда, ни сейчас.       — Ну-ну, кто это осмелился ступить в мои скромные владения? — раздался неожиданный голос, от которого кошка невольно вздрогнула.       Из тени выступила фигура врага, от вида которой Миюки брезгливо сморщила нос. Вместо ног у существа был мощный змеиный хвост, покрытый зелёной чешуёй. Извиваясь, хвост оставлял на земле глубокий след. Грудь и руки Змея были человеческими, но кожа — сероватая, трупного оттенка. Длинные чёрные волосы обрамляли лицо, на котором выделялись глаза — чёрные, как бездна. Тонкие губы, растянутые в жуткой улыбке, обнажали ряд острых клыков.       «Самое главное оружие Змея — его хвост. Если нанесёт удар, мне несдобровать. Но сегодня это мне на руку…» — решила Миюки, с кривой ухмылкой разглядывая синеватый узор на животе врага.       — Твоя погибель! — прорычала она, гордо выпрямив спину.       — А я уже надеялся, что ты приползёшь молить о пощаде, кошечка.       — Если только в твоих скользких мечтах.       — Как жаль, что ты оказалась столь глупой.       Тихий смех Миюки эхом разнёсся по пещере. Враг, не выдержав подобной дерзости, издал гневный шипящий звук и бросился к кошке, взмахнув своим мощным хвостом. Секунда — и сокрушительный удар обрушился на камни, за которыми пряталась наико. Она, увернувшись, скользнула за другой валун, не сводя глаз с противника.       «Нужно подобраться ближе и ударить по метке, усмирив перед этим бдительность. Но так, чтобы увести его подальше от Кёджуро…» — пронеслось в голове Миюки.       — И это всё, на что ты способен? — с вызовом воскликнула она, перескакивая с места на место.       Ослеплённый яростью, Змей позабыл о Ренгоку, бросившись на хозяйку и позволив ей увести себя подальше от Ренгоку. Очередной удар хвостом — и кошка отлетела в сторону, больно ударившись спиной о стену пещеры. Не теряя ни секунды, враг обвил её тело своим чешуйчатым хвостом, сдавливая с невероятной силой, и поволок по земле. Змей словно намеренно тащил кошку по острым камням, наслаждаясь её шипением от боли. Он не спешил убивать её или наносить смертельные раны — Миюки отчётливо понимала это. Его целью было не уничтожить, а сломить её, растянув унижение и боль. Змей прекрасно знал, что для хозяйки гор подобное отношение хуже смерти. И он не ошибся. Вот только он не учёл, что ради спасения Кёджуро Миюки была готова вытерпеть любые муки.       «Твоя главная ошибка в том, что ты недооцениваешь меня».       Насладившись её бессилием, Змей остановился.       — У тебя всё ещё есть шанс спасти свою шкуру. Достаточно признать поражение. Ну же, скажи, что я лучше тебя. Склони голову и признай свою никчёмность. И тогда я пощажу тебя.       «Ты так смешон в своей гордыне. Думаешь, что лучше и умнее всех… Как и я когда-то…»       Подтащив её к себе, Змей заглянул наико в глаза, ожидая увидеть страх и мольбу о пощаде. Но вместо этого он наткнулся на праведный гнев, который обжигал его, словно пламя.       — Повторяю, — прошептала она одними губами, — мечтай, Змеёныш. Я никогда не покорюсь тебе.       Злость исказила лицо Змея. Воспользовавшись моментом, Миюки незаметно скинула шарф на землю.       — Я давал тебе шанс, — процедил он. — Ты могла бы лежать у моих ног, став верной подданной. Видимо, я ошибся, проявив к тебе милосердие.       — Ты смешон.       Хозяйка гор с презрением плюнула Змею в лицо. Тот хладнокровно стёр слюну со своей щеки. Схватив Миюки за горло, он крепко сжал его, вынудив наико захрипеть. Глаза Змея загорелись зелёным светом, и он начал вытягивать из кошки жизненные силы. Миюки почувствовала, как её тело слабело. Кожа покрылась паутиной чёрных трещин. Силы покидали её с каждой секундой, а Змей, ликуя от победы, издавал торжествующие звуки, похожие на зловещий смех. В какой-то момент Миюки и вовсе затихла, не подавая виду, что что-то шло не так.       — Вот и всё. Настал твой конец, — торжественно провозгласил Змей. — Как ничтожно пала хозяйка гор!       Пещера содрогнулась от безумного, зловещего хохота. Разжав свои пальцы, враг пренебрежительно отбросил неподвижное тело наико, которое с глухим звуком упало на землю. Враг с высокомерием окинул взглядом неподвижное тело наико и самодовольно хмыкнул, будто не до конца веря в свою победу. Он иссушил её до последней капли сил, что предвещало скорую гибель Миюки. Для других созданий тьмы потеря сил означала лишь глубокий сон, но для хозяйки гор это была неминуемая смерть. Чёрные трещины покрыли её тело, волосы поблекли, а она сама словно уменьшилась, высыхая изнутри. Налюбовавшись вдоволь поверженной кошкой, Змей заговорил:       — С самого начала ты сделала неправильный выбор, выступив против меня.       Погружённый в сладость триумфа, он отвернулся, не заметив, как Миюки едва заметно приоткрыла глаза.       — Признаю, твоя неуклюжая попытка противостоять мне вызвала у меня улыбку. Но всё это было предопределено, моя дорогая. Не буду спорить: когда-то ты могла дать мне достойный отпор, но сейчас… Глядя на тебя, я вижу лишь бледную тень той, что осмеливалась бросить мне вызов. Ты действительно думала, что сможешь устоять перед моей мощью? Не обманывай себя: сейчас ты — не более чем жалкое подобие всех остальных отбросов, затерянных в багряной ночи. Знай, это конец, который ты сама выбрала…       Змей запрокинул голову и расхохотался, напрочь забыв, кто его соперник. Но это оказалось к лучшему — в следующий миг губы наико дрогнули в слабой ухмылке.       О, глупый, глупый Змей. Подобно Миюки в былые времена, он погряз в самоуверенности, полагая, что весь мир пал ниц перед ним. Но это и стало его роковой ошибкой.       Едва враг успел закончить свою речь, как раздался тихий, но полный яда смешок Миюки. В тот же миг алый шарф, лежавший на земле, вспыхнул ярким светом и рассыпался на тысячи искрящихся частиц, окутывая кошку фиолетовым сиянием. Змей непонимающе дёрнулся, но было уже поздно. Фиолетовое пламя моментально пронзило его живот — самое уязвимое место, до которого было практически невозможно добраться.       Было. Если бы он не потерял бдительность.       Врага отбросило в сторону.       — Это ты сделал неправильный выбор, — раздался завывающий властный голос Миюки. — Кажется, ты забыл, кто здесь истинная хозяйка гор.       Тело наико медленно поднялось в воздух. Она смерила Змея опасным взглядом, паря над ним, и продолжила суровым, леденящим голосом:       — Думал, что можешь безнаказанно творить зло? Ты ошибаешься.       Алые кудри кошки развевались в воздухе, а фиолетовые глаза пылали яростью. В ту секунду всё в пещере содрогнулось перед величием могущественной владычицы гор. Кто бы мог подумать, что вещь, созданная Миюки для защиты Кёджуро, станет её спасением в решающий момент. Обычный шарф, наполненный энергией наико, превратился в сосуд для её магии. Тайно передав этому артефакту большую часть своих сил, Миюки умышленно позволила Змею одержать временную победу.       Теперь, стремительно восстановив свою энергию, она загнала врага в угол. Иронично, что, зная слабости друг друга, Змей не учёл, что наико тоже могла воспользоваться знаниями и нанести ответный удар. Хотя это было вполне объяснимо — в воспоминаниях Змея она оставалась той самоуверенной наико, что без раздумий бросалась в бой много лет назад. Но время неумолимо сыграло с Миюки злую шутку, заставив её пересмотреть отношение к себе, жизни и многим другим вещам. Хотя она и утратила былую физическую силу, кошка научилась восполнять её недостаток своими знаниями. И самое ценное, что она извлекла из жизненного опыта, — никогда не недооценивать противника. Ведь даже самая незначительная фигура способна нанести решающий удар, если знает слабости своего врага.       — Очень милый ход, хозяюшка, — прохрипел Змей.       Он хитро сощурился, пробудив в Миюки нескрываемое раздражение — даже стоя на краю гибели, он смотрел на победившего его противника, как на ничтожество.       — Надеюсь, великая багряная ночь услышит мои мольбы, и ты не возродишься вновь, — процедила Миюки, вызывая у Змея глухой смех.       И всего на краткий, отчаянный миг в глубине его ледяных глаз промелькнуло восхищение. Но вскоре оно уступило место опасному, пронизывающему нутро спокойствию.       — Неужели ты действительно думала, что на мне всё закончится? — неожиданно спросил он, с трудом выдавливая каждое слово. — Оглянись вокруг: всё меняется. Всё, что было твоим, тает на глазах… И однажды злой рок придёт на твои земли… Это не конец, хозяйка, всё только начинается…       На лице Миюки не дрогнул ни один мускул — Змей явно бормотал предсмертную чушь. Её руки вновь окутало пламя, и всё вокруг зашипело и затрещало. Змей попытался сопротивляться, бросившись на неё, но резкая боль пронзила поражённое тело. Он содрогнулся, схватился за живот и кашлянул чёрной кровью.       — Исчезни, — прогремели слова наико, словно приговор.       Новый порыв фиолетового огня пронзил врага, и существо сгорело за считанные секунды. Тяжёлый выдох сорвался с уст наико. Вся энергия, окружавшая хозяйку, внезапно исчезла, словно её и не было. Обессиленная кошка рухнула на землю. Трещины медленно исчезали с её тела, но сил почти не осталось. Собрав последние крохи энергии, она подползла к Кёджуро, который всё это время лежал без сознания.       — Живой, — прошептала Миюки, ухватившись за его руку, стремясь передать хотя бы каплю своего тепла.       Теперь даже Миюки не могла отрицать, что стремилась защитить юного Ренгоку не просто из-за какого-то договора. Он был ей нужен, и в будущем это непременно сыграет с ней злую шутку. Но сейчас это не имело значения. Главное, что её Кёджуро был в безопасности. Теряя сознание, хозяйка гор ощутила, как детская рука в ответ сжала её пальцы. Сквозь пелену забвения до неё донеслись чьи-то голоса…

⋇⋆✦⋆⋇

      Пробуждение Миюки было странным. Она очнулась в знакомом тёплом доме — поместье Ренгоку. Сквозь полупрозрачную пелену сна, окутывавшую её разум, доносились обрывки голосов. Смутно вырисовывалась окружающая картина. Собрав остатки сил, кошка попыталась приподняться на локтях, желая сбросить оковы сна, но лишь слабо пошевелила руками и ногами, издав тихий стон. В тот же миг голоса стали громче, и чьи-то руки нежно коснулись её пылающих щёк.       — Она очнулась, — раздался приглушённый голос Шинджуро.       — Что… происходит… — прохрипела Миюки.       — Не поднимайся, — заговорила где-то совсем рядышком Рука. — Ты в безопасности…       — А Кёджуро…       И сразу после её слов чьи-то мягкие пальцы сжали холодную ладонь наико.       — Я здесь, здесь, Миюки!       После этого хозяйка гор слабо задрожала. Голоса вокруг слились в непонятное месиво, от чего Миюки невольно сморщилась.       — Зачем вы все ввалились в комнату? — раздражённо отозвался хозяин дома. — Девчонка только пришла в себя!       «Я победила? Но что тогда со всеми остальными нелюдями? — мелькнуло в голове наико. — Нужно поскорее разобраться в происходящем!»       — Теперь всё закончилось… — всхлипнула рядышком Ворона.       Наико изумлённо моргнула, широко распахнув глаза — от удивления кошка окончательно пришла в себя. В комнате находились все члены семьи Ренгоку и… Ворона в человеческом облике.       Глава дома, видимо, истолковал удивление Миюки по-своему и поспешил объяснить ситуацию:       — Тебя и Кёджуро похитила нелюдь. Как только это произошло, мы сразу сообщили об этом твоим родным, — он кивнул в сторону Вороны, — твоей тёте. Мы долго вас искали, но чудом наткнулись на подозрительный след и оказались у пещеры. Там вы оба и лежали, — сказал он и, поймав на себе грозный взгляд Руки, смутился и добавил: — Но не волнуйся, тот, кто тебя похитил, скорее всего, уже мёртв. Судя по всему, бунтующая нечисть сама друг друга перебила.       Миюки пока с трудом осознавала происходящее, но, похоже, всё обернулось удачно — вероятно, не без помощи Вороны, которая часто помогала хозяйке гор заметать следы. Наико никогда не сомневалась в её умении выкрутиться из любой ситуации. Ворона была не только мастерицей маскировки, но и виртуозно обольщала других своими сладкими речами. И, возможно, именно благодаря ей охотники нашли их с Кёджуро.       Наико резко прикусила нижнюю губу, сдерживая внезапный смешок при мысли о том, что теперь Ворона неожиданно стала для людей её тётушкой.       — Тётушка, да… — с лёгкой иронией сказала Миюки, бросив взгляд на Ворону, которая подмигнула ей одним глазом.       Мастерица маскировки склонилась к хозяйке, как бы случайно поправляя её волосы, и едва слышно прошептала ей на ухо:       — Всё в порядке.       Этих слов было достаточно, чтобы объяснить многое. Миюки тяжело выдохнула. Она ещё какое-то время сидела в обществе присутствующих, наслаждаясь долгожданным теплом и заботой. После чего все резко закопошились и последовали по внезапным делам. Ворона и Рука отправились на кухню, Кёджуро — проверить младшего брата. Оставшись наедине с Шинджуро, Миюки ощутила необъяснимую неловкость, не зная, куда деть себя. Кажется, подобное смущение испытал и сам Ренгоку, отведя взор в сторону, словно избегая взгляда Миюки.       — Мелкая, — неуклюже заговорил он, и кошка вздрогнула от неожиданного звука.       — А? — только и смогла вымолвить Миюки.       Мечник вздохнул, словно пытаясь подобрать слова.       — Ты такая глупая, — ответил он с привычным смешком, взглянув на наико и ухмыльнувшись.       Миюки улыбнулась в ответ.       — Я знаю.       Они ещё некоторое время пребывали в молчании, наслаждаясь тишиной, царившей в комнате, однако ощутимое напряжение всё ещё витало в воздухе. Наконец, мечник не выдержал и, выдохнув, сказал:       — Чуть не погибла. Зачем ты вышла на улицу? Сидела бы спокойно дома!       Кошка ничего не ответила, лишь бросила быстрый взгляд на Ренгоку, прочитав в беззвучном движении его губ: «Дурная».       — Почему вас волнует какая-то соседская девчонка?       Она хотела отвернуться, но что-то неведомое заставило её снова посмотреть на Ренгоку. И, увидев выражение его лица, она почувствовала, как в груди что-то ёкнуло.       — Кавасаки, не говори глупостей, — с лёгким смущением произнёс Шинджуро. Всё-таки вначале он относился к этому ребёнку с недоверием. — Не знаю, как ты жила раньше, но теперь ты всегда можешь рассчитывать на нас.       Странное тепло разлилось по груди кошки. Наико нежно накрыла ладонью сердце, стараясь удержать это приятное чувство.       — Но всё же… Почему вы так добры ко мне? Я ведь чужая…       Он тихо засмеялся.       — Разве тебе не говорили, что иногда ты слишком много думаешь?       Ренгоку деловито буркнул и скрестил руки на груди, ставя точку в разговоре. Кошка с благодарностью и новым пониманием посмотрела на него, видя в нём теперь не только главу дома, но и человека, проявившего к ней столько незаслуженной заботы.       «Вот каково это… быть дома…»       Однако вскоре идиллию нарушил Кёджуро, ворвавшийся в комнату. Обогнув отца, он с широкой улыбкой на лице весело кинулся к наико.       — Миюки, матушка заварила чай, будешь?       Кошка ласково улыбнулась, поймав мимолётный добрый взгляд Шинджуро, брошенный на неё через плечо, и тихо прошептала:       — Буду.       Её охватило чувство душевного тепла и покоя. В этом доме, среди этих людей, наико наконец почувствовала себя в безопасности после долгих лет жизни среди нечисти. Было так странно — она всегда привыкла решать свои проблемы сама, рассчитывая только на себя. Теперь же у неё появился дом и люди, к которым можно было обратиться за помощью. Однако, даже в этой идиллии, чувство надвигающейся беды не покидало Миюки, отбрасывая тень тревоги на её сердце. Потому что ничего не закончилось. Змей был прав — всё только начиналось. Истинное зло всегда находилось где-то рядом, скрываясь в тени и выжидая удобный момент для атаки.       Миюки закрыла глаза, стараясь отгородиться от этих мыслей.       «Пока со мной этот мальчишка и все остальные, всё будет в порядке», — подумала она.       Где-то вдали, у вершин гор, опасно содрогнулись небеса.