Часть 9 «Зло в твоих глазах»

      Много лет спустя…

      — Смеешь мне отказывать?       На узкой улочке, озаряемой тусклым светом заходящего солнца, вспыхнул скандал. Раздался женский крик, а вслед за ним посыпались ругательства. Пьяный и неопрятный старик, грубо схватив нежную даму за запястье, рывком притянул её к себе. Последняя заговорила совсем невнятным, дрожащим голосом, после чего разразилась жалобным плачем. Она попыталась быстро отстраниться, на мгновение взглянув по сторонам своими блестящими от слёз глазами, но безуспешно.       — Отстаньте! Я не желаю вас, вы мне мерзки…       Беспомощность её положения только сильнее раззадорила пьяницу. На его лице, измазанном грязью и потом, отразилась гримаса удовольствия. Он улыбнулся, и изо рта повеяло гнилью и спиртным. После пробормотал что-то тонкими, сморщенными губами, издав хриплые звуки. Взгляд его оказался пуст, лишённый всякой человечности. Она отчаянно вскрикнула, и мерзкий мужской смех заполнил тишь округи.       — Не ври мне, ты сама захотела внимания и спровоцировала меня. Ради чего тогда такая ряженая на улицу и без мужика вышла?       Бедняжка опустила лицо, полное слёз и ужаса, не зная, чем заслужила такое наказание.       Солнце спряталось за край горизонта, и густой мрак окутал всё вокруг. Звёзды одна за другой зажигались на чёрном небосклоне. Наступила ночь, пробуждающая в людях самые потайные чувства и мысли, а зачастую — нежелательные, движимые внутренними бесами. Пугающая тишина зазвенела в воздухе, нарушаемая тяжёлым дыханием женщины. И в этом молчании тихо зашуршали сухие листья. Раздались чьи-то шаги, а вслед за ними прозвучал сладкий девичий голос:       — Если ты не в силах обуздать похоть при виде женской красоты, то вырви себе глаза.       Мужчина и девушка вздрогнули и обернулись. Из тьмы к ним вышла молодая девица. Черты лица её были нежны и приятны: яркие губы покривились вызывающей ухмылкой, на щеках проступил розоватый румянец, а острый, пылкий взгляд струился силой, пронизывающей сердца присутствующих ледяными иглами. Перед ними стояла Миюки — юная лилия поместья Ренгоку. Так её прозвали местные жители за хрупкую красоту и преданность дому Ренгоку. Ибо каждый новый день Кавасаки был связан с мечниками и их благородным именем. И хотя никому не было до конца известно о настоящей связи двух домов, шёпот о возможном союзе влиятельных семей будоражил округу и рождал волну разных слухов.       Наико шагнула вперёд, медленно приближаясь к пьянице, и искры раздражения вспыхнули в его глазах. Он ослабил хватку, освободив несчастную — всё его внимание вмиг переключилось на Миюки.       — Как баба смеет мне перечить!       Пьяница, ослепленный своими демонами, решительно поднял руку и двинулся, чтобы нанести удар Кавасаки. Однако Миюки ловко избежала его неуклюжего нападения — в тот же миг мужчина запнулся о собственную ногу и с громким звуком повалился на землю.       — Ничтожество, — произнесла наико презрительным тоном, смотря сверху вниз на нападающего.       Тот сразу встрепенулся и резко поднял голову, встретив взгляд Миюки, в глазах которой пылал праведный огонь. Это пламя было настолько устрашающим, что даже пьяница почувствовал дрожь страха в душе. Что-то опасное сверкнуло в облике Кавасаки, заставив мужчину замереть. Несмотря на хрупкий вид, от неё исходила невидимая угроза, которую даже туманный разум нападающего смог уловить.       Воздух заметно потяжелел от напряжения. Наступила минутная тишина. Затем пьяница издал звук, похожий на писк испуганной мыши, и быстро ретировался. Девушка, стоявшая в стороне, быстро пришла в себя и благодарно кивнула наико. И уже в следующее мгновение рядом с хозяйкой не было ни пьяницы, ни молодой дамы.       Миюки со вздохом опустила взгляд, рассмотрев бутылку молока в своей руке. Она заметно задержалась.       «Сколько же хлопот с этими человечишками…» — подумала она.

⋇⋆✦⋆⋇

      Ночь окутала землю чарующим мраком, но душный воздух всё ещё хранил печальное напоминание о дневной жаре. Лето не спешило уступать место осени, и его тепло продолжало витать вокруг, отзываясь эхом минувших дней. Миюки медленно переступила через калитку, ведущую во внутренний дворик поместья Ренгоку. Луна, сверкая серебристым светом, освещала путь, окрашивая силуэты деревьев таинственными бликами.       Пройдя немного, хозяйка гор остановилась и задумчиво вздохнула.       Много воды утекло с момента нападения Змея. С каждым прожитым годом, мир менялся непреклонно, как и сама Миюки Кавасаки. Оно и понятно — ведь хозяйка, стремясь сохранить иллюзию обычного человека, обращалась к магии Вороны, дабы «расти» наравне со всеми человеческими созданиями. Поэтому сегодня она уже не та девчонка Кавасаки, которой была пару лет назад, а повзрослевшая прелестная девушка. И хоть время неумолимо проходило, в её сердце часы навсегда остановились, изредка напоминая о том, кем наико являлась на самом деле.       После столкновения со Змеем, хозяйка гор начала более глубоко понимать человеческую природу. Незаметно для себя она приблизилась к миру людей, вникнув не только в его устройство, но и став его частью по собственной воле. Теперь она осознавала сложность жизни охотников. Конечно, наико знала о существовании этой организации задолго до встречи с Кёджуро и прекрасно понимала, что охотникам она, как и любая демоническая нечисть, была врагом. Однако за всю свою долгую жизнь Миюки ни разу не имела возможности познакомиться с истребителями поближе. Похоже, судьба решила помочь ей исправить этот пробел.       За прошедшие годы она узнала много нового, завела разнообразные знакомства, что заставляло её на короткий миг забывать свою истинную природу. Чего делать кошке ни в коем разе было нельзя, потому что она — горное существо, не человек, и никогда им не станет. И хоть подобные мысли и вызывали странное смятение в её сердце, это было не важно. Самое главное, что она наконец-то приблизилась к дому Ренгоку, как и хотела, и выяснила много интересного для себя.       Например, она узнала, что Рука — наследница богатой семьи, которая, сбежав из дома, вышла замуж за истребителя. А Шинджуро — потомственный мечник с отвратительным характером, и, несмотря на это, у него было очень много друзей и товарищей. Почти каждую неделю кто-то навещал поместье Ренгоку, что вызывало у Миюки лишь желание фыркнуть. Хотя сама она тоже была постоянным гостем в этом доме — но по совсем иным причинам. Она приходила по важным кошачьим делам, а не как эти человечишки!       В общем, ей можно, а другим нельзя. И, вообще, это как бы её люди и её семья, пускай других себе ищут!       Отвлёк от раздумий Миюки чужой голос, выдернув из монотонности момента своими звонкими, задорными нотками:       — Сестрица! Где ты была?       Это был Сенджуро — маленький мальчик, чьи глаза извечно сверкали радостью и невинностью. Миюки с трудом узнавала в нём малыша, которого когда-то качала на руках вместе с госпожой Рукой. Взросление Сенджуро часто напоминало ей о быстротечности детских лет, о том, как стремительно маленькие дети взрослели и уходили из-под крыла родительской любви. Однако в глазах кошки он всё ещё представал хрупким, самым крохотным созданием, что она когда-либо встречала.       — Я ходила за молоком, — ответила она весело, уже оказавшись в неловких объятиях Ренгоку.       Именно благодаря Сенджуро Миюки полюбила объятия. Раньше она не видела в них ничего особенного, но теперь они стали частью некоего ритуала по обмену приятным теплом. Сенджуро, с его детской невинностью и искренней любовью, научил Миюки чувствовать ценность каждого момента и прикосновения. И теперь, обнимая важных для себя людей, она ощущала не просто физический контакт, а сердечное единение — нечто глубокое и ценное.       Улыбка ласково осветила лицо Миюки.       — Интересно, когда вернётся братец Кёджуро… — шепнул он. — Я волнуюсь…       Юный Сенджуро отстранился и с детской непосредственностью принял из рук Кавасаки бутылку молока, вызвав у спутницы трогательную улыбку.       — Не тревожься, с ним всё будет в порядке.       Хотела бы она сама в это верить — в груди Миюки всегда царило беспокойство на эту тему. Как же она могла позволить Кёджуро ступить на путь старшего Ренгоку? Ей помнилось, как трепетало от беспокойства её нутро, когда наико узнала о грядущем испытании на истребителя. Всю её кошачью сущность, всю её нежную пушистость, охватил тогда холодный ужас. Она, что, столько лет берегла своего Кёджуро, чтобы он стал в итоге жертвой демонов? Но самое ужасное было не в этом, а в том, что она больше не могла контролировать Ренгоку, как раньше. Если прежде Кёджуро всегда находился на её владениях и слушался, то теперь он вырос и отправился в одиночку исследовать этот опасный и холодный мир, игнорируя слова кошки.       «Теперь я понимаю поддразнивания вороны… Этот Кёджуро… Вырос он! Всего двадцать ему, а уже мнит себя…»       Она, конечно, могла следовать за ним, приняв облик кошки. Однако сейчас наико попросту не могла оставить свои земли надолго. Слишком опасно было отлучаться, ведь…       — Матушка говорит, что в этом году снова будет неурожай…       Мир вокруг стремительно увядал. Земли, находящиеся под покровительством кошки, становились неплодородными. Если бы это была простая засуха, Миюки не переживала. Но вместе с природой слабели и мистические чары нелюдей, что означало катастрофические последствия, невидимые для простых смертных. Миюки не понимала истоки происходящего, и из-за этого она стала беспокойной, как и вся нечисть. Природа погибала, а это значило, что неоткуда было черпать энергию. Именно поэтому несколько лет назад разрушился камень, удерживающий Змея.       И, если, это не естественный ход событий, значит, грядёт нечто более страшное, с чем кошка может не справиться своими силами.       — Кто знает, — задумчиво произнесла хозяйка.       Улыбнувшись друг другу, Миюки и Сенджуро направились по извилистой тропинке, ведущей к просторному жилищу, окружённому ухоженным садом. Кошка сделала вдох полной грудью — в воздухе расползался сладкий аромат зелени, душистых трав и цветущих растений, призывая усталый разум к отдохновению в их благоухании. В тот момент на пути возник прихрамывающий глава дома, лицо которого украшала неизменная безмятежная ухмылка. Он махнул рукой и осторожно зашагал в сторону тихих ребят.       — Дочь, купила молоко? — прозвучал его бодрый хохот.       Говоря о Шинджуро, последний уже как год не являлся истребителем — ушёл в отставку после того, как получил ранение ноги и не смог избавиться от хромоты. По Руке сложно было сказать со стороны, но кошка заметила, что хозяйка дома была в какой-то степени рада подобному стечению обстоятельств. Конечно, ведь она всегда переживала за своего супруга. Однако теперь тот был дома, и её сердце спокойно.       Странные создания, эти люди. Выйти замуж за мужчину, чья жизнь висит на волоске — это же всё равно, что закрыть глаза перед грозящей бурей…       И всё же, не ей, Миюки, судить о безрассудстве. Ведь и она сама не лишена странных поступков.       — Но я не ваша дочь, — ответила она, ощутив неловкость.       «Что за привычку взял… Так меня называть!»       — Кого это волнует? — ответил он, как бы заканчивая разговор.       Миюки задумчиво взглянула в сторону, прикусив губу. Шинджуро, как и все проживающие в этом доме, казался ей загадочным. Ей было непонятно, что творилось у него на уме. Наико ощущала, что хозяин дома не полностью доверял кошке, хоть и радушно принимал её в свой дом. Каждый раз, когда их взгляды встречались, она чувствовала, будто её испытывали — но с какой целью? Вероятно, несмотря на отставку, природное чутьё у истребителя никуда не делось. Он всё ещё был талантливым мечником, который мог в любой момент раскусить кошку, стоило той расслабиться.       Тем временем глава дома окончательно приблизился к наико и сыну. Одной рукой он придерживал начатую работу — деревянную конструкцию, которая должна была стать частью интерьера дома. Свободной ладонью Шинджуро погладил Сенджуро по волосам. Взглянув на Миюки, он внезапно одёрнул руку и, застав кошку врасплох, резко растрепал её волосы. Миюки, привыкшая к подобным выходкам, ответила на такой неожиданный жест фырканьем, которое вскоре перешло в смех. Шинджуро присоединился к её хохоту.       — Ну что, идём? — засмеялась кошка, и троица весело зашагала вперёд.       Войдя в дом, они сразу почувствовали знакомую атмосферу уюта. Воздух был насыщен ароматами приготовленного ужина, приглашая их к столу. Они направились на кухню, где хозяйка дома с деловитыми видом готовила каждое блюдо. В сердце Миюки зажглись тёплые лучики радости. В такие моменты она испытывала странное, но до одурения приятное чувство спокойствия, которое окутывало её, словно мягкое покрывало. Удивительно, как быстро этот дом стал для неё убежищем от суеты мира. Хотя по природе ей был близок холод гор, в поместье Ренгоку было нечто особенное, дарящее Миюки то, чего ей всегда не хватало. И чем дольше она оставалась среди Ренгоку, тем сильнее становился её страх потерять всё это.       В это время Рука взяла корзину с фруктами и свежими овощами, выращенными на её собственном огороде, и принялась их чистить.       — Как замечательно, что вы все пришли, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Ужин уже почти готов.       Тихо напевая простые мелодии, Ренгоку окунула фрукты в прохладную воду, а затем принялась за овощи. Она невольно улыбалась, наслаждаясь моментом; от прежней хвори не осталось и следа — госпожа была совершенно здорова.       — Миюки принесла молоко, — радостно воскликнул Сенджуро, и с серьёзным видом передал матери бутылку.       — Опять дорогой заставил нашу гостью выполнять домашние обязанности, — сказала она наигранным сердитым тоном, вызвав у всех присутствующих улыбку.       Хотя, по правде говоря, мало кто из присутствующих действительно воспринимал Миюки как гостью. Она могла беззаботно оставаться здесь неделями, словно близкий член семьи, и никто бы не возражал. В прошлом такое положение вещей, без сомнения, вызвало бы удивление. Однако теперь её пребывание стало настолько естественным, что её отсутствие у Ренгоку казалось бы странным.       — Всё в порядке, мне не трудно, — с улыбкой сказала наико.       Рука нравилась Миюки. Эта женщина обладала особым внутренним спокойствием, которое убаюкивало кошку. Сначала наико чувствовала себя неловко рядом с ней, но когда Кёджуро начал уходить на разные миссии, Рука и хозяйка гор удивительным образом сблизились. Госпожа Ренгоку всегда могла понять гостью без слов, и за это Миюки была ей благодарна.       — Милая, подойди ко мне, — сказала она с теплотой в голосе, протягивая миску с нарезанными яблоками. — Угощайся.       Кошка довольно хмыкнула и перехватила угощение, ощутив себя приручённым зверем. За это её часто ругала Ворона — из дикой горной наико Миюки превратилась в сытую, ленивую кошку. Последней даже спорить не хотелось — в подобном образе жизни отчего-то хозяйка находила для себя давно потерянный покой. Да и в чём беда, если она самую малость позволит себе побаловаться среди людей? Ведь для такой, как Миюки, подобные забавы — молниеносный миг.       «Пройдёт пятьдесят или даже сто лет, и ничего от всего этого не останется… — подумала она, ощутив необычную тяжесть в груди. Всякий раз, когда наико задумывалась о коротком человеческом веке, в сердце плескалась необъяснимая для неё горечь. — Можно позволить себе побыть среди людей… Ещё немного».       С этими мыслями кошка взяла в руки тарелки с ужином для членов семьи и шагнула вместе с госпожой Ренгоку к столу.

⋇⋆✦⋆⋇

      После ужина, когда последний кусочек рыбы исчез со стола, Миюки взяла на себя заботы по уборке, на что Рука одарила её благодарной улыбкой — кошка довольно часто вот так помогала госпоже, на что та с многозначительным взглядом шутила, что Кавасаки станет прекрасной женой.       Интересно, как бы Рука отреагировала, узнав, что в уборке по дому ей помогало существо, прожившее дольше, чем все обитатели поместья вместе взятые?       Когда наико завершила все дела, она решила оставить хозяев в гостиной, направившись во внутренний двор поместья, чтобы развеяться. Там её встретила приятная прохлада и умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом травы — истинная благодать. Хозяйке нравилось вечерами коротать здесь время — это было её особенное место.       Как и его.       Кошка устало вздохнула.       — Ты задержался, — прошептала она, скользнув взглядом по фиолетовым цветам.       «Глупый… Кёджуро».       — Прости меня, Миюки.       Наико обернулась, и её взгляд встретился с тем, кого она так долго ждала — мечником, чью душу она, как ей казалось, знала лучше всех на белом свете. Родной, тёплый взгляд охотника пронзил её сердце, вызвав волну нежности и радости. В ответ на эти чувства Миюки не смогла удержать радостную улыбку, которая засияла на её лице. Эта редкая, искренняя улыбка была предназначена только для него — для Кёджуро, чьё присутствие наполняло её сердце особенным теплом.       С течением времени их связь только крепла, спутываясь тонкими нитями, переплетая их сердца. Миюки наблюдала, как из мальчишки вырос мужественный защитник, готовый пройти сквозь огонь и воду ради борьбы с демонами. За несколько лет он вытянулся и стал значительно выше, и теперь ей приходилось поднимать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Его тело окрепло, плечи расправились, станов широкими и сильными. Лицо обрело чёткие черты. В движениях исчезла прежняя неуклюжесть, уступив место уверенности. Кёджуро вырос, став её опорой и верным другом, которому можно без страха доверить свою душу.       «Душу… Которой у меня нет и никогда не было…»       Зато у него была — самая яркая, прекрасная и нежная душа, уготованная в качестве платы за сделку. И было до ужаса страшно даже на мгновение представить, что однажды раздастся этот проклятый звон колокольчиков, расставляющий всё по своим местам. Оставалось лишь надеяться и молиться богам, что это случится лишь на закате глубокой старости Ренгоку. Что небеса позволят ей остаться с ним хотя бы ненадолго, ещё немного…       Тем временем его взгляд бегло скользнул по её сосредоточенным чертам. Кёджуро нервно закусил вздрагивающую губу, словно желая удержать в себе всплеск чувств, который захлестнул его с головой. Лицо мечника порозовело, глаза блеснули неестественно ярко. Он судорожно выдохнул, смотря в лицо Миюки странно горящими глазами.       Наико вздрогнула, обратив внимание на Ренгоку. В последнее время его поведение стало странным, вызывая в её сердце смятение. Она всегда считала, что их понимание было совершенным, а связь — непоколебимой. Но недавно что-то изменилось. Его взгляд, обычно весёлый и решительный, теперь стал иным — в нём появилось необычное волнение. Кёджуро стал робким, скромным и трогательным. Кошка не ощущала в нём опасности, но что-то странное заставляло её слегка дрожать. Миюки понимала, что что-то изменилось. Нечто новое и неизведанное начало развиваться между ними, наполняя её сердце тревогой и любопытством. Что же произошло с её милым Кёджуро? Почему он вдруг закрылся, перестал открыто делиться своими чувствами и переживаниями, долго всматриваясь в её лицо, словно хотел сказать что-то важное, но не решался произнести это вслух?       «Смотрит прямо как он…»       Хозяйка гор резко мотнула головой, отогнав ненужные мысли. Сейчас ей было не до этого. Не до него.       — И чего же ты ждёшь, Кёджуро?       Коварно улыбнувшись, Миюки неожиданно бросилась в объятия Кёджуро. Она обвила его тонкими руками, прижимаясь к его тёплой груди. Мечник, застигнутый врасплох, смутился, и его лицо залилось лихорадочным румянцем. Он не был готов к такому нежному порыву Кавасаки и, несмотря на их частые объятия, никак не мог привыкнуть к этому. Эту человеческую привычку Миюки привил Сенджуро, однажды сказав, что таким образом люди обмениваются особой защитной силой, невидимой для других. С тех пор наико решила, что для такого непростого человека, как Кёджуро, эта сила просто необходима.       Кёджуро хоть и замешкался на мгновение, но не отстранился. Наоборот, он ещё крепче обнял Миюки, будто боясь, что она могла исчезнуть в любой момент. Хозяйка почувствовала, как задрожало его тело и ритмично забилось сердце в груди, и из-за этого на короткий миг по груди самой наико разлилась волна неизвестных ей волнительных чувств.       А ещё ей нравилось обниматься с Кёджуро просто так — без причины. Не с кем-либо ещё, а именно с этим человеком. Потому что обнимался он приятно. Вот и всё.       Она глубоко вдохнула аромат его волос и тела, напоминающий о лесных прогулках и прохладе горных рек. На мгновение её лицо исказилось, как будто она уловила что-то неприятное для себя, но вскоре кошка расслабилась, отбросив ненужные мысли в дальний угол своего сознания.       Но реальность была беспощадна. Время не стояло на месте, и им пришлось отстраниться друг от друга. Кёджуро сделал шаг назад, его лицо все ещё пылало краской, но глаза сияли от счастья. После чего он неожиданно попросил:       — Пожалуйста, закрой глаза.       Кошка удивилась, но послушно сделала это. Мечник быстро извлёк из глубины кармана фиолетовую брошь в форме луны, нежно прикрепив её к ткани кимоно наико. Когда Кавасаки снова открыла глаза, то улыбнулась и тихо хохотнула:       — Спасибо… Любишь же ты мне дарить фиолетовые подарки. Брошь прекрасна.       — Она напоминает мне твои глаза.       Взгляд кошки заискрился задором.       — Несмотря на ту легенду? — проказливо бросила она, переливаясь весельем.       — Это всего лишь легенды, — отмахнулся он. — Я в такое не верю.       Миюки лишь хихикнула в ответ, и на ум сразу пришли те странные строки из старой книги, которая чудесным образом оказалась у неё в прошлом году, будучи купленной кем-то из рода Ренгоку, а затем — таинственным же образом бесследно пропала.       Речь шла о детях, чьи глаза отливали таинственным фиалковым светом. История гласила, что этих младенцев приносили в жертву призракам, что блуждали в багровой мгле ночей, дабы утолить их слепую ярость. Лиловые очи младенцев считались печатью демонов, зримым воплощением нечистой силы, что пустила корни в самой глубине их человеческой души. Такие дети воспринимались как заблудшие отпрыски тьмы, занесённые на людскую землю по воле рока. И чтобы усмирить свирепый нрав порождений тьмы, им возвращали «утраченных» чад, оставляя их у подножия священной горы…       Признаться, в тот миг Миюки не обратила на легенду особого внимания. Мало ли какие небылицы сочиняют люди? За свою жизнь она слышала столько сказок, что давно научилась отделять вымысел от правды. Эта история показалась ей такой же — пустой страшилкой для непослушных детей.       И всё же, когда она впервые её услышала, по спине пробежал холодок, а в горле застрял тяжёлый, необъяснимый ком.       — Правда? Ты ни во что не веришь?       Кёджуро улыбнулся.       — Если только совсем чуть-чуть. И только в то, что мне нравится!       Кошка тихо хихикнула. Все его сказанные слова были как нежные касания лучей света, в объятиях которых кошка обретала особый покой, забывая обо всех тревогах.       Наико накрыла ладонью сверкающую брошь и нежно улыбнулась.       — Это во что же?       — Секрет!       Мечник с улыбкой подмигнул ей, жестом руки пригласив в дом. Хозяйка гор безмолвно кивнула, и неспешно последовала за истребителем. Лишь на мгновение наико ощутила нечто странное, обернувшись быстро через плечо. Но не обнаружив ничего позади, она с облегчением вздохнула и пошла дальше за Кёджуро.       В тот самый момент на ветке дерева раздалось едва слышное шуршание, и из тени высунулась голова змеи, внимательно наблюдавшей за происходящим.