Часть 10 «Ревность»

      У Кёджуро появилась женщина.       Почему-то это раздражало Миюки больше всего на свете. Она понимала, что рано или поздно у этого человеческого ребёнка наступит весна, но чтобы так быстро? Наико всегда забывала, что семья Ренгоку хоть и непростая, но всё же человеческая, а не демоническая! То, что для неё, как для наико, казалось мимолётным, для них растягивалось в бесконечность. У людей время текло по своим законам, совершенно отличным от её вечного существования.       Было немного неловко осознавать, что у Ренгоку весна пришла раньше, чем у Миюки, хотя она была старше его на несколько столетий! Но, в принципе, это было вполне объяснимо: процесс взросления нечисти происходил гораздо медленнее, чем у людей. Для нелюдя первые пятьдесят лет — это всё ещё детство, в то время как для человека это уже половина прожитой жизни. Теперь Кёджуро подрос и стал взрослым мужчиной — к чему Миюки была явно не готова. Хотя, честно говоря, кошка ко многому не была готова.       Например, к той волне беспокойств, которую взбудоражил в ней охотник. Всё началось с едва уловимого, приторного запаха. Этот аромат принадлежал другой женщине, и, что ещё хуже, от Кёджуро пахло им так сильно, что она могла уловить его издалека даже без своей кошачьей силы.       Если бы всё случилось всего пару раз, наико могла бы списать это на случайность — просто ещё одна гражданская, которую Ренгоку спас во время миссии. Однако эти духи витали вокруг него слишком часто. Раньше она не замечала их, но теперь они, казалось, впитались в его одежду и кожу. Это сводило с ума — ведь она даже не могла задать вопрос напрямую, потому что боялась услышать ответ, который мог бы её сильно расстроить — например, вчера, когда вновь ощутила их.       Но больше всего поражало то, как сильно её коробило присутствие другой женщины рядом с Кёджуро. С какого момента Миюки начала так остро реагировать? Конечно, это чувство вспыхивало в ней нечасто, но, когда искра тревоги всё же загоралась, она гаденько обвивала сердце наико своими цепкими лапами, не давая покоя.       Было одновременно странно и невыносимо наблюдать, как другие женщины смотрят на Кёджуро. Ещё хуже становилось, когда Ренгоку отвечал им улыбкой — в эти моменты хозяйка гор теряла остатки самообладания, охваченная немой яростью и ненавистью к себе.       Почему же она испытывала подобные чувства к охотнику? Миюки терялась в догадках, размышляя о том, не являлось ли это следствием договора, который невидимой нитью связывал их сердца. Возможно, на подсознательном уровне наико стремилась удержать Ренгоку рядом, инстинктивно желая заполучить его душу, как хозяйка гор.       А ещё Миюки уже окончательно запуталась в своих чувствах. В какой-то момент ей стало ясно, что она упустила тот самый миг, когда Ренгоку перестал быть слабым мальчишкой. Хоть её желание заботиться о нём никуда не делось, теперь она смотрела на него иначе — не как на беззащитного человечишку, с которым делила все радости и печали, а как на мужчину, способного вызывать в ней совершенно необъяснимые эмоции. Эта перемена пугала Миюки, потому что она не знала, как правильно реагировать на ситуацию, на Кёджуро и, главное, на свои собственные эмоции, которые нечисть в принципе не должна была испытывать.       Ощущала ли она прежде что-то подобное? Миюки не могла точно вспомнить. Ей казалось, что в далёком прошлом её сердце уже переживало нечто похожее, но уверенности в этом не было. Она всё больше забывала — голоса «родных», минувшие моменты радости, прежнюю себя. Забывала его. Кадзуто. Его голос, его улыбку, его смех — всё это постепенно стиралось из её памяти.       Единственное, что ярко всплывало в сознании, — это его золотистые волосы. Такие же, как у Кёджуро…       Миюки теряла в памяти образ человека, ради которого была готова отдать всё, лишь бы он остался с ней немного подольше. Проклятье.       Наико откинула пряди волос с лица и недовольно поморщилась. Если бы всё зависело только от неё, она бы осталась ночевать в поместье Ренгоку в своей человеческой форме. Но в таком случае у семьи мечников возникли бы неправильные вопросы. И они непременно захотели бы потом проводить её до поместья Кавасаки. А ей и так пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить их, что её «дом» — не лучшее место для визитов, а о её семье лучше и вовсе не упоминать. Желательно никогда. Да и обязанности горной хозяйки не оставляли Миюки в покое. Днём она была рядом с Ренгоку, а ночью, превращаясь в кошку, отправлялась проверять свои владения. Если удавалось найти время, возвращалась к мечникам, чтобы провести с ними время. Так продолжалось всегда — каждый прожитый день. Конечно, когда Кёджуро уходил на миссии, она реже заглядывала к охотникам, однако этот маскарад с перевоплощениями всё равно порой выматывал её.       Сложно это всё — и проверять свои земли, и следить за Кёджуро, и при этом сохранять статус Миюки Кавасаки. Конечно, как наико, она была гораздо выносливее людей и могла обходиться меньшим количеством сна. Но даже горные хозяйки нуждались в отдыхе. Одни кошачьи волнения.       Не оборачиваясь, Миюки спросила:       — Как думаешь, всё будет хорошо?       Раздался тихий писк, и в воздухе вспыхнул маленький огонёк, принимая форму глиняной фигурки человека — духа, обитающего в этих древних краях. От существа повеяло лесной сыростью, напоминая о том, что он пришёл из глубины чащи, где обычно прятались его собратья — в тени деревьев, дожидаясь глубокой ночи. Иногда некоторые из них, самые смелые и любопытные, покидали свои укрытия, следуя за горной хозяйкой, ведомые нежным светом её магии. Так было и сейчас, когда искрящийся свет духа танцевал в воздухе, наполняя пространство особым, тёплым волшебством.       Эти духи были одними из самых мирных существ на этих землях — с сердцами, полными доброты и веселья. Они восхищались наико и потому постоянно ластились к ней, трогая её волосы своими невесомыми ручками, хохоча на ухо и играясь с её одеждой. Миюки же радовалась их присутствию — ей нравились эти добрые создания, словно светлячки в тёмной ночи, приносящие свет в её мир.       — И у Кёджуро нет никакой женщины?       Огонь ответил ей нежным трепетом, словно кивнул.       — Я же лучше всех, да? — спросила она, улыбнувшись.       Огонь вновь задрожал, уже более уверенно.       Миюки удовлетворённо хмыкнула. Вот это другое дело. Она знала, что для Кёджуро она — единственная и неповторимая. В этом мире не найти никого лучше. Даже с одним хвостом Миюки была самой сильной женщиной в округе, а для нелюдей это было настоящим мерилом красоты и благородства. Обычно они выбирали партнёров, обладающих выдающейся силой и выносливостью. Но Миюки была не просто сильной — она была владычицей этих земель. Идеальнее её не сыщешь.       Хотя она и не совсем понимала, с кем на самом деле соревновалась и зачем это нужно, для неё было важно осознать свою значимость в жизни Кёджуро.       Внезапно что-то холодное и неприятное кольнуло разум Миюки, заставив её остановиться. Огонёк, парящий рядом с лицом наико, дрогнул. Кошка глубоко вздохнула и с нервной улыбкой задала вопрос, который не покидал её мысли ни на мгновение:       — Как ты думаешь, колокольчики зазвенят ещё не скоро? — прошептала она, внимательно смотря на пламя.       Секунду огонь оставался неподвижным, а затем вдруг погас, оставив после себя гнетущую, глубокую тишину.       Миюки изумлённо открыла рот, едва не задохнувшись от наглости духа, который, словно ни в чём не бывало, покинул разговор. Ну и ладно. Видимо, он почувствовал напряжение, витавшее в воздухе, и решил не брать на себя лишние грехи. Кошка устало прикрыла глаза — её вновь охватило волнение. Как бы она ни старалась убедить окружающих и саму себя, факт оставался неоспоримым: Миюки, чёрт возьми, боялась звона колокольчиков. Сначала она пыталась это отрицать, но с каждой секундой, днём и годом всё яснее осознавала, что попала в ловушку того, от чего так стремительно бежала.       Она понимала, что в любой момент кто-то может принести себя в жертву — либо она, либо Кёджуро. И на такое она не была готова. Ей не хотелось видеть, как Кёджуро умирал на её глазах. Честно говоря, её в принципе не привлекала мысль отнимать чью-либо жизнь. Из всех наико, что когда-либо существовали на этом свете, она ни разу не забирала душу человека — только отдавала всё, что имела. И, что самое ужасное, вряд ли когда-либо сможет на это решиться. Но и умирать тоже не хотела. Раньше её конец не так пугал, но сейчас внутри неё росло странное ледяное чувство — совершенно незнакомое и тревожное. Она боялась исчезнуть, оставить Кёджуро, его семью и всё то, что стало ей дорого. Ей не хотелось исчезать, потому что теперь она наконец обрела то, ради чего хотела держаться в этом мире. И это ощущение пугало, ведь оно было так далеко от привычного демонического холода. Впервые за долгие годы Миюки чувствовала настоящее тепло в груди, а не бездонную пустоту. Как будто в ней пробуждалось то, чего никогда не было — человечность.       Конечно, некоторые нелюди старались подстроиться под человеческие привычки, пытались жить так, как живут люди — забавы ради. Но для неё, для Миюки, всё было иначе. Она не просто копировала повадки, не пыталась понять — она действительно жила и дышала, как человек. И, вопреки всему, это её совершенно не пугало. Напротив, внутри росло ощущение, что так и должно быть, что Миюки наконец-то заняла своё законное место в этом мире. Какой же кошмар.       «Нужно стараться не зацикливаться на плохом…»       Миюки усмехнулась, невесомо коснувшись пальцами аккуратной броши на своем наряде, обведя коготком силуэт луны. Интересно, как отреагирует Кёджуро, когда увидит, что она с удовольствием носит его подарок? Ей хотелось бы провести с ним больше времени, но едва он появился, как его срочно вызвали на собрание охотников — дело не терпело отлагательств. К счастью, он обещал вернуться к утру. Поэтому Миюки, полная ожидания, направилась прямо сейчас к дому Ренгоку, решив с раннего утра встретиться со своим мечником.       Солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая на земле игривые пятна света. Воздух наполнялся сладким ароматом цветов, и Миюки чувствовала, как напряжение постепенно уходило, уступая место спокойствию. С ней это случалось довольно часто: внезапные тревоги о будущем Ренгоку охватывали её, а затем столь же быстро отпускали, словно их и не было.       Кошка ускорила шаг, приближаясь к поместью, уже представляя себе тёплый двор Ренгоку. Осталось завернуть за угол — и она на месте. Ей не терпелось увидеть семью мечников и провести с ними день, хотя с момента их последней встречи прошло совсем немного времени. Со смехом она пнула камень, который легко укатился в кусты, оставив след на зелёной траве. Настроение стало прекрасным, и погода этому только способствовала.       Однако её весёлый задор мгновенно угас, когда за углом раздался раздражающий женский голос, а в воздухе скользнул знакомый аромат сладковатых духов, вызвав у наико противоречивую реакцию. Миюки резко остановилась, буквально у поворота, почувствовав, как сердце забилось быстрее. Она сразу поняла по запаху, кому принадлежал голос, — это была та самая женщина, чей аромат не давал ей покоя всё это время. И какого-то дьявола она находилась у дома Ренгоку.       «Сначала нужно понять, что происходит, а потом уже злиться», — подумала Миюки, пытаясь взять себя в руки.       — Ах, Ренгоку-сан! — снова раздался раздражающий голос.       На лицо наико легла тяжёлая тень, и она сжала челюсти так сильно, что послышался неприятный скрип. Ладно, к чёрту, оставаться спокойной не получится — она всё же разозлилась. Её взгляд мгновенно стал холодным и зловещим, когда она выпрямилась и резко выглянула из-за угла, готовая разобраться с надоедливой особой.       И в следующий миг вся пылкая уверенность Миюки развеялась, словно по щелчку пальцев, когда она увидела, как Кёджуро обнимал за талию незнакомую женщину. Её сердце сжалось, и, не раздумывая, она снова спряталась за угол, стараясь остаться незамеченной. На губах наико появилась презрительная усмешка, когда внутри всё дрогнуло от боли, словно от прикосновения демонического пламени. В мгновение ока жар в груди сменился морозом, пробегая по рукам и шее. В голове всё смешалось, и разум окутала тяжесть, затягивая в бездну. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. Миюки с трудом выдохнула, а ноги предательски подкосились.       Миюки никогда не видела его таким близким с другой женщиной… Это было странно, но ещё более странным казалось то, что она сейчас пряталась, испытывая бурю диких и невообразимых эмоций.       «Это всего лишь недоразумение… всего лишь недоразумение… Просто …» — повторяла она про себя, пытаясь найти в этих словах хоть каплю утешения.       — Мицури? — раздался до боли знакомый голос Кёджуро. — Пойдём в дом.       Миюки на мгновение замерла, не в силах сосредоточиться на чужом диалоге. Она просто стояла, пока внутри неё не вспыхнуло желание покинуть это место. С гордостью выпрямив спину, она подавила все внутренние порывы и решила: она подождёт. Миюки придёт позже, когда Кёджуро наконец освободится — иначе наговорит и натворит лишнего, о чём потом горько пожалеет. Сейчас у неё уже не было ни настроения, ни желания оставаться здесь. С виду наико казалась холодной и равнодушной, но внутри у неё бушевало пламя. Щёки её вспыхнули от стыда и раздражения. Миюки отвернулась и направилась в сторону леса, стараясь уйти подальше от этого места.

⋇⋆✦⋆⋇

      У Миюки появился мужчина.       Сам Кёджуро до конца не мог в это поверить, хотя внутри него уже давно зародились сомнения. И именно эти мысли терзали его больше всего на свете.       Прошло много лет с тех пор, как в его жизни появилось это удивительное, очаровательное создание по имени Миюки, одного взгляда которой было достаточно, чтобы его сердце совершало сальто. Да и кто вообще мог устоять перед её глубоким, проницательным взглядом? Вот и Кёджуро не смог, медленно утопая в пучине собственных терзаний.       Охотник не мог вспомнить, когда именно в его голове начало возникать это странное волнение в присутствии Миюки. Кажется, всё началось с их первой встречи — с того момента это чувство укоренилось в его сердце и только крепло с каждым годом. Рядом с Кавасаки он терялся, словно мальчишка, смущённо бормочущий что-то невнятное себе под нос, не в силах выразить то, что давно кололо его нутро. И оставалось молиться всем богам, чтобы Миюки не заметила, как он волновался, — а волновался он, демоны, очень сильно. Обычно Кёджуро был стойким и непоколебимым мечником, но стоило подруге детства произнести его имя, как его пальцы начинали невольно дрожать, а по груди разливалось тепло, которое он никогда прежде не испытывал.       А ещё Миюки обладала своей уникальной магией, которая заставляла мир вокруг неё светиться новыми красками: розовые оттенки заката, раскинувшегося над горизонтом, казались особенно сладкими и запоминающимися. Лилии, распустившиеся в саду, становились невероятно чарующими. Всё, к чему прикасалась Миюки, оставляло неизгладимый след в душе Ренгоку. Её слова и поступки запоминались с такой ясностью, что каждый её жест отражался в его памяти как величайшая драгоценность. Каждый миг с ней обретал особый смысл, и мечник не мог избавиться от ощущения, что без Миюки его жизнь бы потеряла свою значимость.       Что касалось самого Ренгоку, он не мог до конца разобраться в природе своих чувств, которые с каждым годом разрастались в его сердце. Обсуждать это с кем-либо казалось ему невозможным — одна лишь мысль об этом вызывала у него смятение. Ведь Кёджуро попросту не привык делиться своими чувствами с другими. А единственным человеком, с которым он всё же мог поговорить обо всех своих переживаниях, не боясь быть непонятым, была Кавасаки. Но откровенно говорить о том, что сейчас творилось у него в душе, он пока не решался — ведь тогда надо было обсуждать с Кавасаки её саму же. Одно Кёджуро знал точно: она была для него важна, возможно, даже дороже всего на свете. Подруга детства заняла особое место в его сердце, и никто другой не мог подвинуть её в сторону.       Но речь не об этом. Главное, что у Миюки, чёрт возьми, появился мужчина. И узнать об этом Кёджуро пришлось не от самой Кавасаки, а от собственной матери.       «Я видела её на днях с каким-то незнакомцем, кажется, между ними что-то есть», — произнесла она это так, будто просто делилась новостями о погоде, когда он вернулся домой после своей миссии.       Вряд ли его мать стала бы врать — это было совершенно невозможно. Но новость о том, что у Миюки появился кто-то особенный, потрясла Кёджуро до глубины души. Наверное, из-за того, что Миюки всегда была нелюдимой — она могла перекинуться парой слов с местными, но никого не подпускала к себе близко — в её сердце неизменно оставался только дом Ренгоку. Однако если его мать заметила какое-то взаимодействие Миюки с другим мужчиной, значит, в этом точно было что-то важное — значит, можно было начинать бить тревогу. Мысль о том, что Миюки могла дарить свою улыбку другому мужчине, терзала его сердце и резала без ножа. Ренгоку понимал, что не имел права чувствовать подобное — хотеть, чтобы она смотрела только на него. Но, несмотря на это, он не мог избавиться от этого желания. Он жаждал её внимания, её эмоций, но даже сам себе не мог признаться в этом.       Миюки… О ней было известно совсем немного. Все её тайны она прятала за стенами своего дома, словно это была единственная крепость, которая могла защитить её от внешнего мира. Кёджуро знал лишь, что она из состоятельной семьи и живёт в уединённом уголке, вдали от суеты, вместе с тётей. Но где её родители? Почему ни разу за все эти годы никто из родных не пришёл навестить её? Отец всегда говорил, что Кавасаки были закрытой семьёй, но сейчас их контакт с окружающими свёлся к нулю. Кёджуро даже не мог вспомнить, как выглядела тётя Миюки — она появлялась лишь пару раз после их похищения и исчезла так же быстро, как и появилась.       Похищения…       После того случая в душе охотника что-то кардинально изменилось. Каждый раз, когда он вспоминал измождённый вид Миюки после нападения демона, его охватывала ярость. И этот гнев заставлял его неистово желать, чтобы их родные земли стали самым безопасным местом на свете. Чтобы Миюки смогла жить без страха, без горечи, просто быть счастливой. Именно поэтому он решил стать охотником — продолжить семейное дело и защитить свою семью… свою Миюки. Хотя, судя по всему, она не была в восторге от этой идеи.       Она волновалась? Это осознание неожиданно вызывало у него неконтролируемую улыбку. Миюки думала о нём. Переживала. А теперь в её жизни появился кто-то другой, кто забирал всё её внимание.       — Я так устала, — выдохнула Мицури. — Как же мне хочется просто отдохнуть… — она произнесла это с лёгкой ноткой недовольства, явно намекая на то, что не горела желанием сразу после миссии и затяжного собрания отправляться на тренировку.       Кёджуро, погружённый в себя, вдруг вздрогнул и перевёл взгляд на свою спутницу — она была такой же охотницей, как и он. Долгие, мучительные часы они провели на тайном собрании истребителей демонов, а теперь, когда утренний свет только начинал пробиваться сквозь облака, каждый из них шёл по своим делам. Дорога вела их в одну сторону — ему предстояло добраться до поместья, а ей — на очередную изнуряющую тренировку.       — Твой долг — стать сильнее, — произнёс Кёджуро, смотря на неё с нежной, но строгой заботой. — Тренировка необходима, чтобы ты могла защищать тех, кто слабее!       — Ренгоку-сан, ты такой зануда, — буркнула Мицури, но в её голосе звучало не раздражение, а скорее тёплое недовольство.       Она слегка похлопала его по плечу, и Кёджуро почувствовал, как его личное пространство снова было нарушено — и так происходило всякий раз, когда они были вместе. В принципе, такая же участь постигала и других охотников, которые встречались на пути тактильной Мицури. И Кёджуро это не особо нравилось — точнее, когда эта тактильность касалась его лично. Мицури была хорошим человеком, верным другом и надёжным товарищем. Он искренне желал ей всего наилучшего, но иногда её чрезмерная открытость вызывала у него беспокойство. А если Миюки увидит их и поймёт всё неправильно? Кёджуро не желал быть грубым с Мицури, но и расстраивать свою дорогую Кавасаки тоже не хотелось.       Ренгоку улыбнулся.       — Ты способная, Мицури. Тебе нужно только постараться!       Кёджуро не мог дождаться, когда снова увидит свою Миюки. Хоть они и виделись только вчера, его сердце уже тосковало по ней. Интересно, когда она заглянет в их поместье вновь? Кавасаки всегда была как свободолюбивая кошка, появлявшаяся в его жизни по собственному желанию.       Кошка. И кошечка по имени Миюки иногда заглядывала к ним. Кто бы мог подумать, что её хозяйкой окажется именно Кавасаки? Чтобы избежать неловкости, Кёджуро стал называть кошку просто Мию, а Миюки — была Миюки. На удивление, кошка оказалась настолько умной, легко отзывалась на «Мию», что казалось, будто она понимала всё, что происходило вокруг, как самый настоящий человек. И, кажется, в ней было что-то от самой Миюки — не зря же говорят, что животные похожи на своих хозяев.       Чаще всего Мию приходила к нему глубокой ночью, устраиваясь рядом в его комнате. Он уже привык засыпать в родительском доме с этой пушистой спутницей. От её шерсти всегда пахло лесом, ягодами и душистыми травами — таким же ароматом наполняли воздух и волосы Миюки. Это вызывало у Кёджуро непроизвольную улыбку: казалось, что он засыпал не просто рядом с кошкой, а обнимал саму Миюки.       И если говорить о переживаниях, его беспокоило ещё кое-что — помимо возможного мужчины у Миюки и тактильной атаки от Мицури. В последнее время Кёджуро заметил, что его ночи наполнились тревожными снами. Каждый раз, когда он закрывал глаза, к нему приходила безымянная незнакомка. Но как бы он ни старался, не мог вспомнить её лицо. Всё, что оставалось в его памяти, — это тёплое, трепетное чувство важности спутницы, которое согревало его изнутри. И алые кудри, жгучие и переливающиеся огнём в лучах света.       Они были такими же, как у Миюки. Его родственной души — по крайней мере, именно так он чувствовал сердцем. Кёджуро был уверен, что их связывало нечто большее, чем просто время, проведённое вместе. И он хотел верить в эту особенную связь каждой клеточкой тела.       Кажется, когда-то давно, в детстве, его уже волновали непонятные сны, ускользнувшие с годами из памяти. Сейчас он помнил лишь смутные ощущения и то, что кто-то особенный приходил к нему. Но кто?       — Ренгоку-сан, ты влюбился? — неожиданно спросила Мицури.       Кёджуро резко застыл на месте. В голове вдруг воцарилась пустота, и здравые мысли улетучились, оставив его в полном недоумении.       — Почему ты спрашиваешь? — запинаясь, произнёс он.       Мицури некоторое время изучала его внимательным взглядом, а затем широко улыбнулась. В этом вся Мицури — весёлая, открытая, жизнерадостная. Она всегда говорила то, что думала, даже если это было совершенно не к месту.       — На лице всё написано! — рассмеялась она, но тут же добавила: — Ой, прошу прощения, я не хотела быть бестактной…       Кёджуро хохотнул, чувствуя лёгкое смущение.       — Это совсем не так, — уточнил он и сморщил нос. — Но… — вырвалось неосознанно у него, и мечник тут же пожалел о своих словах. Зачем он это сказал?       Ренгоку стремился поскорее завершить этот разговор, ощутив необъятную неловкость. Удивительно, что он вообще смог выдать нечто внятное на вопрос Мицури. Сам не заметил, как взболтнул бездумно, оказавшись в ловушке собственных слов…       Охотник неосознанно провёл рукой по карману, нащупав кольцо, которое всегда носил с собой. Ренгоку невольно вспомнил брошь, которую подарил Миюки совсем недавно. Изначально он собирался вручить ей именно это кольцо. Купил его, не задумываясь о том, как подруга детства воспримет такой жест. Только после покупки к нему пришло осознание, отчего он невольно расхохотался. Не хотелось ставить Кавасаки в неловкое положение, хотя сама мысль о том, как она смущается, была приятна. Поэтому Кёджуро купил вместе с кольцом и брошь. А первое… оставил у себя — до более подходящего момента. Если тот, конечно, настанет.       — Врёшь, я это вижу! Почему вы не вместе? — спросила она с нескрываемым интересом, как бы намекая на то, что Кёджуро не был женат. — Что за «но»?       — Всё не так просто, — деликатно ответил мечник, сдавшись.       — Ренгоку-сан, пока ты будешь ждать, её кто-нибудь уведёт, — настойчиво заметила Мицури.       Он вздохнул, ощутив, как его нутро сжалось от простоты этих слов — возразить было нечем, особенно учитывая, что рядом с Миюки уже появился подозрительный кандидат. В какой-то степени Мицури была права: если он продолжит бояться, то однажды увидит, как Миюки выходит замуж за другого. Но имел ли он право желать чего-то большего с ней? И было ли это… Взаимно?       Текущую тему продолжать не хотелось, поэтому Кёджуро деликатно перевёл разговор в другое русло, после чего время пролетело незаметно. Разговоры, смех и шутки слились в один поток, унося Мицури и Кёджуро в свой вихрь. И, вот, они уже подходили к поместью Ренгоку, не замечая ничего вокруг. Когда они остановились и повернулись друг к другу, между ними повисло приятное молчание. Только тогда Кёджуро заметил, как устала Мицури — её лицо выглядело бледным, а под глазами темнели круги. Кажется, она явно слишком много работала в последнее время, забывая о себе. Ренгоку вдруг почувствовал укол совести, осознав, как долго не замечал усталость товарища. Потому что всё это время его мысли были заняты только одной — Миюки.       — Ну, до свидания, — зевнула она, стараясь изобразить улыбку.       — До встречи! — ответил он, с сомнением разглядывая её.       Мицури устало кивнула, но уже в следующий миг пошатнулась и споткнулась о собственную ногу. Мечница вскрикнула, и её носик забавно сморщился, когда она потеряла равновесие и полетела вниз.       — Ах, Ренгоку-сан! — воскликнула она, успев схватиться за его плечо.       — Мицури? — испугался не на шутку Кёджуро, подхватив её за талию. — Пойдём в дом, — взволнованно сказал он, не отпуская спутницу и как бы намекая на помощь.       Она ещё несколько мгновений рассеянно смотрела на Ренгоку, словно только что проснувшись от глубокого сна. Затем воскликнула что-то совсем невнятное и резко отстранилась. Кёджуро на мгновение бросил взгляд в сторону — ему показалось… всего на секунду ему почудилось, что вдалеке стояла Миюки. Но его внимание вновь отвлекла встревоженная спутница.       — Всё в порядке, я просто сонная! — быстро оправдалась она, чувствуя, как щёки заливались краской.       Он прищурился, совсем не веря её словам.       — Ты уверена? Можешь отдохнуть у…       — Не стоит! — перебила его она, краснея ещё сильнее.       Ренгоку вздохнул, понимая, что настаивать бесполезно.       — Хорошо! Но если что, просто дай знать… — попытался он поддержать её.       Она ответила лёгким кивком. Кёджуро задержался на мгновение, всё ещё с подозрением рассматривая охотницу, а затем неуверенно развернулся и медленно зашагал через центральные ворота поместья, направляясь домой. Мицури осталась стоять, потирая глаза, стараясь стряхнуть остатки сна. Вдруг её взгляд упал на нечто крошечное, поблёскивающее у её ног.       — Откуда оно? — тихо прошептала она, поднимая кольцо с земли и крутя его в руке. — Какое красивое…

⋇⋆✦⋆⋇

      Миюки мчалась сквозь лес, не замечая дороги.       Ноги, казалось, сами вели её всё глубже в чащу. Листья шуршали под ногами, ветки хлестали по щекам и рукам, но кошка не ощущала ничего, кроме всепоглощающей обиды. Лес становился всё гуще, тени сливались в сплошную чёрную стену. Ей хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой темноте и скрыться от всего, что причиняло ей дискомфорт. Прямо сейчас.       «Как же меня всё раздражает!» — пронзила её мысли злая искра.       Наконец, наико остановилась. В глубине леса было темно и мерзко; воздух наполнялся сыростью и запахом гниющей листвы. Она закрыла их и крепко сжала кулаки, стараясь сдержать эмоции. Погружённая в свои мрачные размышления, Миюки не сразу заметила, как кто-то незаметно приближался к ней со спины, — все звуки скрывал в своих объятиях опасный вой предостерегающего ветра.       — Давно не виделись, хозяйка.       Хозяйка гор вздрогнула и резко обернулась, увидев надвигающийся на неё силуэт, окутанный мраком.