Часть 21 «Звон колокольчика»

      — Проклятье! — рявкнула Ворона, острыми когтями вцепившись в мелкую нелюдь, которая, незаметно подкравшись, решила атаковать Миюки со слепой зоны.       Существо мерзко завизжало, забрыкалось, извиваясь в мертвецки крепкой хватке мастерицы, однако уже в следующий миг было разорвано в клочья. Брезгливо стряхнув с когтистых рук чужую кровь, Ворона скривилась и обернулась к хозяйке гор, которая, уставившись пустым взглядом в одну точку, неподвижно застыла на месте.       — Ты в порядке? — на выдохе спросила она.       Наико кивнула, мгновенно опустив голову и зажав рукой кровоточащую рану на плече, которая медленно начала зарастать — всё-таки недавний Амариск, пусть и не сразу, но давал результаты.       Пока кошка пребывала в каком-то отстранённом, опустошённом состоянии, как и члены дома Ренгоку, Ворона быстро махнула рукой, передавая беззвучное невидимое послание. Вслед за этим в небо мелькнули крошечные точки птиц, разлетевшихся в разные стороны, исследуя обстановку на землях.       В какой-то мере Миюки сейчас отчаянно завидовала невозмутимости Вороны: та и бровью не повела, приняв свой получеловеческий облик перед Ренгоку и спокойно разбираясь с насущными вопросами. Вероятно, ей было попросту безразлично, какие чувства испытывала семья мечников. Тогда как сама Миюки боялась не просто заговорить — ей было страшно даже поднять голову и встретиться взглядом с теми, кто стал ей дорог. Но, пожалуй, сильнее всего её пугало то, что она могла увидеть в глазах близких: страх, негодование, отвращение. Разумом она была готова ко многому, но сердцем — нет.       И, кажется, сами Ренгоку испытывали похожую растерянность, неотрывно наблюдая за изменившимся обликом Миюки, несмотря на бушующую вокруг багряную ночь и вой нелюдей.       Тем временем рядом с Вороной опустился воробей и в тот же миг принял человеческий облик. Перед мастерицей предстал молодой мужчина с приятными, аккуратными чертами лица и почти неестественно белой кожей, оттенённой каштановыми прядями волос. На этом бледном лице особенно ярко выделялись глаза нелюдя — они мягко светились зеленоватым отливом.       Нелюдь слегка склонился в знак уважения, но даже в этом положении заметно превосходил мастерицу маскировки ростом. Приложив ладонь к груди, он заговорил спокойным, ровным голосом:       — Госпожа, дела плохи. Разъярённые нелюди наступают.       Лишь после этих слов в голове Миюки что-то щёлкнуло, и минутный ступор рассеялся. Она резко обернулась к соратникам, хлестнув алыми прядями по румяным щекам.       — Тогда нам нужно выдвигаться. Иначе будет поздно.       Слова Миюки лились стремительно и холодно, как осенний поток, невзирая на внутреннюю дрожь от происходящего.       Стоявший рядом с Вороной нелюдь — которого она раньше либо не видела, либо не запомнила — кивнул, как и сама мастерица. Шок прошёл. Обычная Миюки отступила, и на её место вернулась хозяйка гор, вынужденная сделать выбор в пользу спасения своих земель и всего, что на них обитало, включая самих Ренгоку. Она ещё не знала, насколько всё плохо, но действовать нужно было здесь и сейчас.       Наико благодарно улыбнулась мастерице маскировки и, сжав кулаки, громко крикнула, не оборачиваясь:       — Оставайтесь в доме и не выходите! Это опасно! — вырвалось у неё в порыве, и это было всё, на что у наико хватило храбрости.       Каждой клеточкой тела Миюки хотелось одновременно скрыться и остаться рядом с Ренгоку, защитив их от багряной ночи. Но если сейчас она, как хозяйка гор, не погасит очаг возгорания, дальше станет только хуже. В следующее мгновение она, Ворона и другой нелюдь ринулись в сторону леса. Вслед Миюки, как и ожидалось, донеслись выкрики семьи Ренгоку, которые, оправившись от шока, запоздало отреагировали на действия наико.

⋇⋆✦⋆⋇

      У Кёджуро попросту не находилось приличных слов, чтобы описать происходящее. Точнее, их не было вовсе — учитывая, что его любимая женщина, чей секрет он собирался унести с собой в могилу или, по меньшей мере, скрывать ещё долгие годы, внезапно обернулась нелюдью прямо перед семьёй, которая, между прочим, сражалась с подобными существами долгие годы.       Нет, разумеется, они завуалированно дали понять ранее, что готовы принять её любой и всё в этом духе, но, похоже, никто из них на самом деле не был готов к тому, что будущая жена старшего сына окажется зловещим существом из древних сказаний.       Что тут скажешь — вкусы у Кёджуро Ренгоку весьма специфичны.       Тяготы происходящего усугубляли присутствие Вороны и ещё одного нелюдя, внезапно обрушившаяся багряная ночь и последовавшая за ней атака нечисти со всех сторон. И, судя по вытянувшимся лицам семьи и их тотальному ступору, у них в голове тоже не находилось ни одного вменяемого слова, чтобы прокомментировать происходящее.       Похоже, вопрос свадьбы придётся на какое-то время отложить.       Кёджуро очнулся только тогда, когда Миюки, сказав несколько слов своим сородичам, ринулась в сторону леса, не оборачиваясь, и попутно выкрикнула, чтобы Ренгоку оставались дома. Всё происходящее было настолько внезапным — даже для опытного истребителя, — что он даже не сразу осознал: Миюки, на минуточку, была ранена.       Охотник что-то невнятно выкрикнул ей вслед, но было уже поздно — ситуация, похоже, и правда была кошмарной, раз Миюки повела себя таким образом. Следом опомнились и остальные члены семьи, выглядевшие до чёртиков растерянными: они попросту не знали, как относиться к происходящему, и Кёджуро прекрасно понимал их реакцию.       Мечник поднял руку, и на его ладонь опустилась птица, передающая сообщения между истребителями. Коротко обрисовав ситуацию и запросив помощь — будучи уверенным, что всё не решится легко и быстро, — Кёджуро резко взглянул на отца.       — Я пойду за ней.       Разумеется, он проигнорировал просьбу Миюки остаться на месте — для него это было попросту невыполнимо.       Глава дома какое-то время молчал, затем вздохнул, устало проведя ладонью по лицу.       — Ступай. Я буду защищать дом.       Старший Ренгоку никак не прокомментировал увиденное, понимая, что сейчас не до этого. Он лишь повернулся к сыну спиной и начал суетливо подталкивать в дом жену и Сенджуро, осознавая, что, во-первых, не остановит Кёджуро, а во-вторых, оставаться на улице было слишком опасно — особенно в безумии багряной ночи.       Кёджуро уже собирался отправиться следом за Миюки, когда его внезапно остановила мать, дрожащей рукой ухватившись за рукав его униформы. Он мельком заглянул в её взволнованные, широко распахнутые глаза, ожидая услышать что угодно — но только не эти слова:       — Вернитесь домой живыми.       Кёджуро вздрогнул. Мать, натянуто улыбнувшись, отпустила его. И пусть она старалась выглядеть спокойной и безмятежной, сдвинутые брови, сморщенный лоб и плотно сжатые губы выдавали тревогу госпожи Ренгоку. Бросив что-то вроде «конечно», Кёджуро бегло окинул семью взглядом и поспешил за Миюки, не зная, где она и как она, полагаясь лишь на интуицию. Главное — защитить её от опасностей, а потом… потом станет ясно, что делать дальше. Единственным утешением было то, что семья, хоть и пребывала в глубоком шоке, не разгневалась на его любимую — хотя кто знает, что принесёт завтра.       Охотник запрокинул голову, втянув носом воздух, пропитанный чем-то, напоминающим гарь и плесень, и взглянул на багряное небо, затянутое мистической дымкой. Стоило мечнику вступить в лес, как его на долю секунды охватила паническая дрожь. Он подавил её, крепче сжав рукоять катаны. Тело на подсознательном уровне уже ощущало надвигающуюся опасность, но это теряло всякое значение — стоило подумать, что где-то там Миюки могла нуждаться в помощи.

⋇⋆✦⋆⋇

      Миюки поморщилась: рана на плече всё ещё не до конца затянулась и отзывалась глухой, ноющей болью. Присутствие Вороны и её приспешника, бегущих рядом, немного успокаивало. Запрокинув голову к кровавому небосклону, хозяйка гор часто заморгала — уродливый истинный лик багряной ночи никогда ей не нравился.       Произошло нечто непоправимое — то, что раскололо привычное бытие нелюдей. Но что именно, Миюки не могла понять: в один миг она лишь ощутила, как всё разом рухнуло и обратилось в пепел, потянув за собой волну ужасающих последствий. Одно было ясно — природа изнывала, истекая кровью. Наико поджала губы и мотнула головой: по обе стороны мелькали скрюченные деревья с почерневшими кронами и изломанными ветвями, лишённые прежней силы, как и земли под её ногами.       В воздухе тянуло смертью, и эта смерть стремительно надвигалась.       Сквозь дымку в небе прорезалась небольшая птица и, резко снизившись, опустилась на плечо Вороны. Та остановилась, вслушиваясь в щебет пернатой. Они оказались на небольшом поле, окружённом стеной деревьев, залитым кровавым отливом. Наико поднесла ладонь к лицу и попыталась выпустить из кончиков пальцев нечто, похожее на пламя, но по коже лишь мелькнули тусклые, едва различимые фиолетовые искры.       Хозяйка гор разочарованно вздохнула, сжала пальцы в кулак и перевела взгляд на спутника Вороны, который всё это время молчаливо стоял поодаль, неотрывно наблюдая за происходящим. Поймав на себе взгляд хозяйки, нелюдь очаровательно улыбнулся, сощурившись, отчего Миюки едва не цокнула языком.       Закончив слушать птицу, мастерица отпустила её в небо и, едва сдержавшись от истеричного смешка, заговорила:       — Земли со всех сторон окружили нелюди Лиса. Они хотят избавиться от тебя, котёнок, и устроить здесь кровавую баню.       По мере того, как Ворона говорила, лицо Миюки становилось всё мрачнее. На переносице наико пролегла неглубокая морщинка, а сердито прищуренные глаза сосредоточенно смотрели перед собой.       — Великолепно, — спустя мгновение выдала хозяйка гор, всплеснув руками. — Ладно, нужно хотя бы попытаться что-то сделать, иначе Лис и его нелюди здесь всё разнесут.       — Поддерживаю. — Широко улыбнулась мастерица маскировки, обнажив ряд белоснежных зубов. — Не уверена, что мы с твоими немногочисленными последователями выйдем победителями, но попытаться всё же стоит.       — Ты могла бы хотя бы притвориться, что у нас всё получится.       — Ладно-ладно, сухими из воды не выйдем, но хоть полусухими выберемся. Правда, шёрстку и перья нам изрядно потреплют.       — Оптимизм прямо бьёт через край.       На самом деле, и Миюки, и Ворона поняли, что в какой-то степени проявили самонадеянность, недооценивая Лиса и считая, что он всегда будет вести себя несерьёзно, как прежде. Однако времени упрекать себя за то, что не разобрались с ним раньше, попросту не оставалось. Нужно было что-то делать. Особого плана не имелось — всё происходило по ходу дела. Особенно у Миюки, которая, в принципе, не знала, кто она, что она, зачем она существует и что её ждёт дальше после прочитанного в книге.       Всё это время молчавший нелюдь внезапно подал голос, подняв руку:       — Леди, это, конечно, всё прекрасно, но у нас гость.       Две нелюди удивлённо обернулись к приспешнику и, не успев вымолвить ни слова, мгновенно отскочили в противоположные стороны. В следующую секунду раздался резкий, непонятный свист, после которого в землю вонзился сгусток энергии, уходя глубоко в почву. Мгновение — и пространство разорвал оглушительный грохот, сопровождаемый ослепительной вспышкой света. Отлетев в сторону и проехавшись спиной по земле, Миюки вновь обрела устойчивость, поднеся рукав одеяния к лицу, защищаясь от летящих во все стороны клочков земли и пыли. По другую сторону, ближе к дому Ренгоку, стоял приспешник Вороны, держа саму мастерицу маскировки на руках. В отличие от двух женщин, он сохранял абсолютное хладнокровие, цепко наблюдая за происходящим. Даже Ворона оказалась застигнута врасплох, не почувствовав приближение атаки, — но оно и понятно, мастерица не была специалистом в сражениях такого рода.       — Прошу прощения, — произнёс нелюдь, глядя куда-то вверх, в небо. — Я сам довольно поздно почувствовал чужака: расставленные мной ловушки-оповещатели оказались наполовину уничтожены.       Проследив за его взглядом, наико тоже запрокинула голову и заметила в небе странное движение быстро перемещающегося тела. То, мелькнув в воздухе, взмахнуло огромными чёрными крыльями и приземлилось прямо на место недавнего удара. Только тогда хозяйка гор смогла разглядеть нападавшего, который подозрительно напоминал… мастерицу маскировки. Существо вновь взмахнуло крыльями, принимая более человеческий облик.       — Не останавливайся! — неожиданно донёсся до Миюки голос Вороны. — Беги дальше! Этот Лис всё равно не позволит мне пойти вместе с тобой, я уверена в этом.       Хозяйка гор часто заморгала, до боли прикусив нижнюю губу, и, немного помедлив, побежала дальше. Ей нужно было добраться до речного владыки и любой ценой попытаться вразумить его, прежде чем он осуществит задуманное. Нападавший нелюдь и бровью не повёл, даже не взглянув в сторону удаляющейся хозяйки гор: сейчас его интересовала вовсе не она, а Ворона.       — Может, уже отпустишь меня? — цокнула языком мастерица маскировки.       Её помощник, он же Воробей, нехотя разомкнул объятия. Уверенно встав на землю, Ворона криво ухмыльнулась.       — Ну здравствуй… — медленно протянула она, вглядываясь в чёрные глаза нападающего. — Братец.

⋇⋆✦⋆⋇

      Когда спина Кёджуро скрылась в темноте леса, Шинджуро тяжело вздохнул и начал торопить жену и младшего сына к поместью. Не хватало ещё, чтобы они стали лёгкой добычей для других нелюдей, обезумевших в багряный пик.       — Отец, а как же Миюки? — неожиданно подал голос Сенджуро, обернувшись к главе дома.       Шинджуро вздрогнул и с трудом сглотнул ком в горле.       — О ней позаботится Кёджуро… И не оборачивайся, пока мы не зайдём в дом, особенно если услышишь голоса позади себя.       Хотя, пожалуй, такая, как Миюки, и сама вполне способна постоять за себя — особенно с учётом того, кем она в итоге оказалась. Во что самому старшему Ренгоку, да и, кажется, остальным членам семьи, всё ещё верилось с трудом. Происходящее воспринималось так, словно «Кавасаки» всего лишь надела карнавальные уши и хвост да выпустила из ладони фокус с огнём — и не более того. Ну что поделать, не укладывалось в голове, что девчонка, ставшая им как родная, вдруг обернулась непонятным чудовищем. И вроде бы следовало отчитать себя за такую наивность, а вроде бы — и не хотелось. А ещё, судя по реакции Кёджуро, он знал обо всём уже давно. И истинный облик Миюки стал неожиданностью лишь для остальных Ренгоку. Вот паршивец мелкий, всё утаил!       Что ж, этих двоих явно ждал серьёзный разговор.       — Дорогой, я запрещаю тебе злиться на Миюки, — как бы между делом вдруг произнесла Рука. — Можешь ругаться на Кёджуро.       Шинджуро закатил глаза. Порой ему казалось, что Рука куда больше считала Миюки своим ребёнком, чем Кёджуро. Ох уж эти любимчики…       В любом случае, похоже, никто не испытал к «Кавасаки» негативных чувств. Вопросов было много — что вполне ожидаемо, — но не более того, и это почему-то радовало Шинджуро. Всё же, какой бы она ни была, в его памяти Миюки оставалась той самой маленькой соседской девчонкой, которую он в детстве катал на плечах, доводя до искреннего, звенящего смеха. И плевать, что в итоге она оказалась далеко не самым обычным «человеком».       Пожалуй, услышь его мысли прежний, более молодой Шинджуро, тот бы истерично расхохотался и обозвал его глупцом.       Как бы то ни было, глава дома не сожалел о том, что когда-то в их доме появилась эта очаровательная девчушка, навсегда изменившая их судьбу. Оставался лишь один вопрос: как за всё это время он не уловил в ней ни малейшего следа потусторонней энергии? Неужели её маскировка была настолько совершенной?       Да и вообще, что она за существо такое? Кошка, да…       Вбежав в дом, старший Ренгоку коротко обернулся к остальным членам семьи и взял в руки катану:       — Спрячьтесь в другой комнате. Я проверю территорию и, как только закончу, вернусь к вам.       Госпожа уверенно кивнула, обняв Сенджуро за плечи, но внезапно вздрогнула, ощутив тревожную вибрацию. Глава дома резко обернулся — и в тот же миг раздался оглушительный грохот: что-то огромное проломило стену. Шинджуро и остальные инстинктивно прикрылись руками, защищаясь от вихря пыли и летящих обломков.       Сквозь густую пелену проступили светящиеся огромные глаза, и раздался шипящий голос:       — Вкусный запах… людишки…       Лицо Сенджуро осунулось от ужаса, когда он вместе с матерью увидел, как к ним медленно, не торопясь, подползал огромный змей.       Быстро придя в себя, глава дома выкрикнул:       — Спасайтесь! Я задержу его!       Рука хотела потащить мужа за собой, но, оценив обстановку, лишь кивнула и побежала прочь вместе с Сенджуро, который то и дело оглядывался на отца. Шинджуро крепче сжал катану, готовый защитить дом и семью.       Заметив его решимость, огромный змей издал неприятный звук, похожий на язвительный смешок. После чего его хвост стремительно метнулся в сторону Ренгоку. Тот ловко отпрянул, интуитивно угадав опасность. Было в этом существе что-то смутно знакомое, однако времени на раздумья у Ренгоку не оставалось.       Уклоняясь от очередной атаки, глава дома, кружа с катаной, постепенно уводил змея наружу. Он приманивал его, выигрывая время для жены и сына, которые, возможно, уже успели скрыться. Оставалось лишь надеяться, что они в безопасности. Вот только возраст постепенно давал о себе знать: каждое движение отзывалось тяжестью, дыхание сбивалось, а силы стремительно таяли.       Почувствовав его усталость, змей зловеще прошипел:       — Неплохо… но ты слишком слаб, человечишка…       В следующую секунду хвост змея взметнулся вверх. Шинджуро успел увернуться, но хлопок о землю поднял мощную ударную волну. Главу дома отбросило в сторону; Ренгоку прокатился по земле, ощутив, как горячая кровь хлынула по шее, в глазах заметались маленькие точки. Сил подняться больше не осталось.       Змей широко раскрыл пасть, готовясь проглотить Шинджуро. Но в ту же секунду в его глаз вонзилась огненная стрела. Чудовище завыло, извиваясь в агонии. За первой стрелой последовали вторая и третья, а затем на его голову обрушился пылающий факел.       Шинджуро, приподнявшись на локтях, с изумлением наблюдал за израненным нелюдем, шипящим от боли. Повернув голову, он поразился ещё больше: в проломе стены стояла его жена с натянутым луком и огненными стрелами, а позади неё — Сенджуро, сжимающий пылающие факелы, сделанные из подручных средств.       — Не смей трогать мою семью! — грозно воскликнула она и вновь атаковала, с удивительной точностью поразив змея в другой глаз.       Шинджуро мог поклясться, что в этот момент влюбился в жену заново.       Хотя стрелы и наносили неожиданный урон, они не могли надолго сдержать чудовище — змей уже начинал восстанавливаться. Необходимо было как можно скорее покончить с нечистью. Ренгоку с трудом поднялся на дрожащие ноги, крепко сжимая катану и пытаясь перевести дыхание.       — Эй, помощь не нужна? — раздался новый голос.       Все, кроме корчащегося от боли нелюдя, резко подняли головы, заметив на крыше поместья… другую нелюдь. На присутствующих ехидно поглядывала розоволосая женщина, за спиной которой веером расходились девять пушистых хвостов. Губы нечисти кривились в улыбке, подчёркивая бледное лицо, по которому отчётливо проступали тёмные прожилки вен, тянущиеся вниз по телу. Чем-то она отдалённо напоминала Миюки в новом облике — разве что хвостов оказалось значительно больше.       Первой пришла в себя Рука и невозмутимо ответила:       — Не помешает.       Что ж, кажется, это был самый безумный день в жизни всей семьи Ренгоку…       — Если я кому-нибудь об этом расскажу, мне просто не поверят… — буркнул глава дома, криво усмехнувшись.       Незнакомая нелюдь легко спрыгнула вниз и оказалась прямо перед старшим Ренгоку. Она вытянула руку, и на её ладонях вспыхнули сгустки магической энергии.       — Пора преподать этой змейке урок, — усмехнулась она, игнорируя чёрные трещины, расползающиеся по её лицу.       Рука зажгла стрелу, обмотанную тканью, от факела Сенджуро и прицелилась в змея.       — Согласна, — спокойно произнесла госпожа.       В следующее мгновение Ренгоку и нелюдь разом ринулись в атаку, ловко уклоняясь от тяжёлых ударов массивного хвоста врага.

⋇⋆✦⋆⋇

      Ворона скептически выгнула бровь.       — Скажи мне на милость, что ты творишь?       Стоявший рядом с мастерицей нелюдь чуть отвернул голову, поднёс кулак ко рту и кашлянул, явно пытаясь скрыть смешок, наблюдая за взъерошенной и недовольной мастерицей маскировки, которую, вообще-то, было непросто выбить из колеи. Нельзя сказать, что она была дико удивлена или растеряна — скорее раздражена тем, что вынуждена тратить время и силы на того, кто, по её мнению, и когтя её не стоил. По крайней мере, именно это читалось в выражении лица Вороны.       На её вопрос сородич развёл руки в стороны и ответил ровным, лишённым эмоций тоном:       — А что тут такого? Я примкнул к сильным. Другой вопрос — что делаешь ты? — презрительно хмыкнул он. — Решила прислуживать умирающей хозяйке гор? Мне, конечно, говорили, что она слаба, но, увидев всё своими глазами, я удивляюсь, как господин Лис вообще позволял ей оставаться на своём месте всё это время.       Говорил Ворон быстро, излишне активно разминая пальцы и неприятно щёлкая ими. В его движениях проступала резкость, а напускная сдержанность стремительно таяла. Мастерица маскировки же несколько мгновений стояла неподвижно, не сводя с Ворона зоркого взгляда. В отличие от него, она сохраняла ленивую плавность движений, словно нарочно дразня этим оппонента. После короткой паузы, скрестив руки на груди, она спросила:       — Тебя ведь никогда не интересовала власть. В чём причина?       Допустим, она решила принять его чушь во внимание. Ворон шумно втянул воздух, едва ли не захлёбываясь им, а затем с силой выпустил его через ноздри. Подопечный Вороны, оценив обстановку, быстро наклонился к ней и что-то прошептал на ухо. Мастерица отдала ему несколько кратких указаний, выслушала ответы и лишь махнула рукой, вздохнув.       Однако Ворон вопрос напрочь проигнорировал — впрочем, ответ был не так уж и важен. Разведя руки в стороны, он уставился куда-то вдаль своими чёрными, как смоль, глазами.       — Моя дорогая, милая сестра… Как странно оказаться перед тобой и наконец-то излить то, что годами разъедало меня изнутри. Все эти бесконечно долгие и мучительные годы я влачил своё существование в твоей тени, стремясь достичь величия, подобного твоему…       Поначалу мастерица маскировки спокойно слушала Ворона, однако вскоре выражение её лица начало постепенно меняться. Невозмутимость таяла, кровь сходила с щёк, глаза расширялись, в которых читались и понимание, и вселенский ужас, и даже смутное подобие неловкости или стыда. Наконец осознав, к чему всё шло, птица резко взмахнула ладонью, пытаясь привлечь внимание оппонента:       — Стоп… нет-нет, прекрати! — выкрикнула она.       Но Ворон её уже не слышал. Его понесло.       — Нет, я продолжу… Я учился, оттачивал свои навыки, видя в тебе пример для подражания. Особенно после того, как ты начала самостоятельную жизнь, отдалившись от… семьи. Я хотел быть таким же независимым, умным и смелым, как ты, а не жалким подобием тех нелюдей, которых мы называли семьёй.       Осознав, что это надолго, Ворона опёрлась рукой о плечо Воробья. Тот водил пальцем по воздуху, незаметно колдуя, и при этом едва заметно дрожал, с трудом подавляя смех.       — Ты серьёзно? Будешь сейчас толкать длинную трагическую речь, как какой-нибудь посредственный злодей? — задала она риторический вопрос.       Вообще, нельзя было сказать, что у Вороны была плохая или хорошая семья — самая обычная семья замкнутых нелюдей. Однако один из её братьев, отличавшийся почти сказочной придурью, имел привычку всю сознательную жизнь соревноваться с мастерицей, методично вынося ей мозг.       Разумеется, в этих чувствах было немного слепого восхищения, но куда больше — зависти. Ворона всегда оказывалась проворнее и изворотливее во всём, умудряясь находить даже самых жирных червей, тогда как он, словно потоптанный сорняк, довольствовался сиротливыми жуками. И, похоже, комплекс неполноценности преследовал братца до сих пор.       Вороне всем своим существом хотелось как можно скорее покончить с этим глупым разговором, однако сам Ворон и не думал останавливаться. Сквозь пелену багряной ночи пробился лунный свет, упав ему на голову и окатив пугающим сиянием. Прижав ладонь к груди, он зажмурился, сдвинул брови и попытался выплеснуть словами всю боль, копившуюся в нём годами:       — Я старался, рос, желая доказать, что достоин. И вот, когда узнал, что моя сестра стала жалким подобием нелюди, испытал разочарование. У тебя был выбор — примкнуть к сильной стороне. Ты наверняка с самого начала видела потенциал Лиса, но всё равно выбрала слабую хозяйку гор. Ты ведь всегда была такой расчётливой…       Ясно, это была откровенно персональная издёвка от Лиса — в этом Ворона не сомневалась. Чтоб у речного владыки понос случился.       По щеке Ворона скатилась скупая слеза, но он тут же смахнул её, придав лицу ещё больше суровости. Неожиданно поднялся ветер, и вокруг нелюдя закружили тысячи лепестков роз, сплетаясь в причудливом танце под холодным лунным светом и мерцанием звёзд.       — Но, в отличие от тебя, я действительно умён. Я стал сильнее, могущественнее, и теперь стою перед тобой, готовый доказать свою мощь…       Ворона приоткрыла рот, подняв указательный палец, но тут же закрыла его. В голове мастерицы внезапно не осталось ни одного подходящего слова, способного объяснить происходящее. Единственное, на что её хватило, — задумчиво протянуть:       — Скажи, ты тоже видишь эти лепестки роз?       Воробей некоторое время смотрел на противника, а затем перевёл взгляд на Ворону.       — Да, госпожа.       — Интересно, откуда они взялись?       — Не знаю. Наверное, автор решил нагнать пафоса.       — Нагнать… чего?       В ответ Воробей лишь махнул рукой, и мастерица маскировки решила отложить вопрос, вновь обратив внимание на брата.       — Я обязательно одолею тебя и стану самым лучшим. Моё время пришло, и ничто не сможет остановить меня на пути к величию, которого я так долго жаждал. Готовься, сестра, к неизбежному…       Ворон умолк, устремив на Ворону воинственный взгляд. Та, уже порядком утомлённая, пару раз моргнула, словно очнувшись от долгого сна, вынула из волос лепесток и небрежно откинула его в сторону.       — Закончил? — спросила она.       — Я… — было начал Ворон.       — Значит, закончил, — резко прервала его мастерица, вытянув руку. — Воробьи, в атаку!       После этих слов небо заполнила огромная стая птиц, которая мощной волной обрушилась на противника, сметая его и отправляя в сокрушительный нокаут. Довольно отряхнув руки, Ворона взглянула на своего спутника. Тот некоторое время смотрел в сторону, затем снова повернулся к ней и заговорил:       — Да, я закончил с магическими ловушками. Пришлось немного повозиться, но они уже сработали на северо-западе, дезориентируя нечисть.       Ворона слегка приблизилась, протянула руку и погладила его по щеке.       — Хороший мальчик.       Он перехватил ладонь мастерицы и мягко коснулся тыльной стороны её руки, не отводя взгляда.       — Рад стараться.       Ворона фыркнула, высвободила руку и сдержанно, даже чуть неловко улыбнулась.       — Что ж, продолжим. У нас ещё много работы. Нужно поскорее со всем разобраться и поторопиться к котёнку.

⋇⋆✦⋆⋇

      Кёджуро бежал, не разбирая дороги. В голове настойчиво билась лишь одна мысль: «Только бы успеть».       Почему-то ему казалось, что стоит оставить Миюки одну — и случится нечто непоправимое, по-настоящему страшное. Обстановку нагнетало и то, как стремительно менялся мир вокруг: почва под ногами покрывалась глубокими трещинами, словно после долгой засухи; деревья скрючивались и заострялись, превращаясь в острые спицы; воздух тяжелел, наполняясь невыносимым, чуждым зловонием. А вокруг… вокруг раздавались крики, вой и глухой грохот. И где-то в самом эпицентре этого хаоса сейчас находилась Миюки.       Было бы лучше, если бы она осталась дома, но, похоже, произошло нечто не терпящее отлагательств, раз она так стремительно ринулась прочь вместе с другими нелюдями. Утешало лишь то, что рядом с ней были её соратники — значит, всё ещё не так безнадёжно. Да и события разворачивались настолько стремительно и пугающе, что даже тот факт, что Миюки открыла свой истинный облик перед семьёй, постепенно терял остроту.       «Как-нибудь справимся. Мы обязательно найдём решение», — твердил он про себя.       И ключевым словом в его мыслях было «мы». Миюки не одна — у неё есть Кёджуро, а значит, вместе они точно не пропадут.       Справа от него неожиданно выскочила разъярённая нечисть — то ли бросаясь на самого Ренгоку, то ли спасаясь от кого-то другого. Но уже в следующий миг невидимые нити пронзили туловище монстра, разрезав его на множество кусков.       Кёджуро на краткое мгновение замедлил шаг, наблюдая, как за долю секунды от нечисти не осталось и следа — и это происходило не впервые. В этом лесу явно было нечто, что охотилось на нелюдей и уничтожало их, не трогая самого Ренгоку.       «Похоже на ловушки», — мелькнула мысль у охотника, однако это не означало, что можно терять бдительность.       Опасность подстерегала мечника на каждом шагу. Глубоко вздохнув, Ренгоку продолжил путь, не щадя ни себя, ни сил. С каждым шагом вой вокруг усиливался, что означало его приближение к центру хаоса. Кёджуро резко выставил катану вперёд, сосредоточившись, и в следующую секунду на него набросилось разъярённое чудище, на которое мистические нити, развешенные по лесу, уже не подействовали.

⋇⋆✦⋆⋇

      Лис ждал её. В этом Миюки была уверена, наблюдая, как разъярённая нечисть вокруг либо расступалась, несмотря на жажду крови, пылавшую в их глазах, либо вовсе игнорировала её присутствие, сцепившись в жестокой схватке с нелюдями её земель — теми немногими, кто оставался верен хозяйке гор.       Миюки бежала долго и остановилась лишь тогда, когда стены деревьев начали стремительно редеть, расходясь в стороны и открывая наико вид на огромную, просторную поляну, залитую багряным светом. Она находилась на самой границе принадлежащих ей земель. Посреди поляны, спиной к кошке, неподвижно стоял Лис. Запрокинув голову, он неотрывно наблюдал за тем, как багряный пик безжалостно захватывал иссиня-чёрное, бескрайнее небо, гасил звёзды своими жестокими лапами и оставлял лишь одинокую красавицу Луну, озарявшую всё вокруг блеклым светом. Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Миюки быстро зашагала вперёд, прикрывая нос рукавом одеяния. Пусть её инстинкты были притуплены и сбиты с толку, зловоние, пропитавшее воздух, невозможно было игнорировать — хотя прежде оно не казалось наико настолько удушающе-ужасным в багряные ночи. Остановившись в нескольких шагах от Лиса, хозяйка гор отняла рукав от лица и расправила плечи, внимательно изучая неподвижный силуэт речного владыки. Ночной воздух безжалостно хлестал их, обволакивая ледяными потоками. Миюки едва заметно поёжилась, с трудом подавив дрожь.       Лишь спустя мгновение Лис обернулся и посмотрел на хозяйку гор со своей неизменной, гадко-наигранной улыбкой. Алые глаза нелюдя прищурились, а отросшие рыжие волосы растрепались по сторонам.       — А вот и ты, хозяюшка, — елейно протянул он, разводя руки в стороны. — Ну же, давай обнимемся, мы ведь так давно не виделись.       Миюки с трудом сглотнула липкий, мерзкий ком отвращения, скривив губы. Лис разочарованно надул губы, спрятал руки за спину и шагнул к наико.       — Тебе, наверное, интересно, почему я так поступил, моя хозяюшка, — продолжил он, медленно приближаясь, пока не оказался совсем рядом. — Я ведь был так предан тебе, — прошептал он, наклоняясь к её кошачьему уху.       Не сдержавшись, Миюки резко взмахнула рукой, намереваясь полоснуть когтями по щеке Лиса, но тот молниеносно перехватил её запястье, сжав с такой силой, что она поморщилась от боли.       — Какая же ты злая, — низко протянул он, касаясь губами костяшек её пальцев. — И почему ты так добра ко всем, кроме меня? Я даже ревную.       Он провёл языком по её ладони, и Миюки передёрнуло от омерзения, однако она сдержалась, не поддавшись новому порыву ударить его. Сил оставалось немного, магии — тем более. Если и атаковать, то лишь в тот момент, когда он будет ожидать этого меньше всего, хотя такого шанса, казалось, не существовало вовсе.       Разумеется, Миюки понимала, что однажды Лис решится ударить её в спину — этого следовало ожидать. Но почему-то наивно надеялась, что это произойдёт как можно позже, и у неё ещё будет время как-то решить этот вопрос: восстановить магические силы, возможно, подпитавшись от других, более живых земель. По крайней мере, таков был её план — до того момента, как она узнала, что происходило на чужих владениях. И до того, как прочла ту проклятую книгу, после которой вся её решимость рассыпалась в прах. Плана у неё не было. Вообще никакого. Ранее она лишь смутно представляла, как сможет жить дальше — с упадком сил, истощёнными землями и надвигающимся багряным пиком. Теперь же она не знала, как быть в принципе, потому что не понимала, доживёт ли вообще до этого пика. Её будущее стало ещё более зыбким и нестабильным.       И даже времени всё обдумать, принять и смириться у неё не осталось. Хозяйка лишь поняла, кем является на самом деле и почему всё сложилось именно так — а следом на неё обрушились куда более серьёзные беды. Возможно, книгу стоило прочитать гораздо раньше, но сожалеть об этом теперь уже не имело смысла.       Она не рассчитывала одолеть Лиса в бою — возможно, раньше и смогла бы дать ему отпор, но не сейчас. И она знала, что не сможет и не захочет его умаслить. Да, Миюки могла бы предложить собственную жизнь в обмен на спасение близких, но понимала: речной владыка попросту её обманет. В этой ситуации ей оставалось лишь тянуть время и привлекать к себе всё внимание Лиса, дав Ренгоку шанс пережить багряный пик и затем спастись с её земель, возможно, вместе с мастерицей маскировки.       На саму себя Миюки было уже всё равно. Для неё всё закончилось — вернее, заканчивалось. Угасающая жизнь в природе вокруг ясно говорила об этом хозяйке гор.       — Заканчивай этот цирк, — прошептала она, отворачивая лицо.       Нелюдь вытянул свободную ладонь, коснулся её подбородка и вынудил взглянуть на себя. На щеке Миюки проступили тонкие чёрные полосы. Речной владыка нахмурился и провёл по ним большим пальцем.       — Тебе осталось совсем немного, — тихо сказал он.       — Я что, настолько плохо выгляжу? — язвительно хмыкнула Миюки. — Поэтому ты решил напоследок устроить здесь разруху?       Нелюдь криво улыбнулся.       — Нет. Ты всегда будешь прекрасна.       Миюки не сдержалась и закатила глаза, всё же вырвав руку и прижав её к груди. Прикосновения Лиса ощущались так, словно на голову выливали помои — липкая, тёплая жижа касаний стекала по волосам, забиралась за ворот кимоно и медленно ползла вниз по телу. Из-за чего хотелось немедленно броситься в реку и смыть с себя это чувство, растирая кожу до алых пятен.       — Так на чём мы остановились? — нервно спросила она, намеренно привлекая его внимание. — Если уж на то пошло, объясни, какого дьявола здесь происходит. Ты ведь не просто так позволил мне сюда прийти.       Лис умилительно покачал головой, заметив, как едва уловимо дрогнули её губы.       — Я просто не хочу, чтобы ты умирала.       — Тебе не кажется, что это звучит… немного нелогично?       Он бархатно рассмеялся, запустив пальцы в свои волосы. Взгляд наико на долю секунды зацепился за странную татуировку ликориса, тянущуюся по его руке, а затем вновь метнулся к глазам нелюдя, в которых вспыхивал ехидный огонёк.       — Понимаешь, если бы ты и дальше оставалась хозяйкой гор, ты бы долго не продержалась — учитывая, насколько добра твоя душа.       Миюки уже приоткрыла рот, собираясь вставить слово, однако Лис не позволил ей этого и бегло продолжил:       — Как повелитель реки и хозяин жизненной силы, я знаю куда больше, чем простые нелюди, — намеренно выделил он последние слова. — Чем сильнее я становился, тем яснее понимал, как течёт жизнь внутри тебя. Но к чему я всё это говорю? Тебе нужен достойный соратник, тот, кто будет рядом и направит на верный путь. К сожалению, никто из твоего окружения не может исполнить эту роль, даже твоя заботливая подруга. Кстати, надеюсь, она не скучает — я нашёл для неё развлечение. Возможно, ты уже видела его. Этот нелюдь неплох, но глуповат, и душа у него тёмная — совсем не то, что мне нужно…       — Ты уходишь от темы, — сухо перебила его Миюки.       — Прости-прости. Когда ты рядом, я всегда забываюсь, — опасно-ласково протянул речной владыка. — Я хочу помочь тебе и работать вместе. Разумеется, ты можешь и дальше называть себя хозяйкой гор, а я готов оставаться в тени. Но, прежде чем всё станет совсем плохо, нам необходимо разобраться с твоей жизненной силой. Её катастрофически мало, и ты сейчас настолько слаба, что можешь сломаться от любого дуновения ветра. Твоей человеческой жизни почти не осталось, а нелюдской едва хватит на срок, сравнимый с жизнью обычного смертного. Но не переживай — я знаю, как тебе помочь. Мы уничтожим всех сильных нелюдей вокруг, забрав их жизненные силы, если их души обладают хоть какой-то ценностью. Конечно, было бы неплохо избавиться и от твоей подруги, но я не хочу тебя расстраивать, ведь она тебе верна. Поэтому сначала разберёмся с другими нелюдями с твоих земель, а потом отправимся в другие края. Можно также заняться твоей сестричкой, которая недавно посещала твои владения. Она всё равно мне не нравится. Представляешь… у неё тоже появилась душа! Казалось бы, как у такого уродливого существа, как она, вообще может появиться душа… А вот поди ж ты — чудеса случаются. Может, тогда заберём и её жизнь? Впрочем, разберёмся по ходу дела. Думаю, за отведённое нам время мы успеем наполнить тебя жизненной силой. Да, этого будет недостаточно для появления новых хвостов, но срок твоей нелюдской жизни хотя бы значительно продлится. Видишь, как всё складывается замечательно? А уже потом я помогу тебе забирать и человеческие жизни, чтобы ты сейчас лишний раз не нервничала. Это вовсе не так сложно, как кажется. Конечно… Хотелось бы, чтобы ты всегда оставалась такой — слабой, сломленной, нуждающейся во мне. Может, изуродованной даже больше, чем сейчас. Без ног, чтобы не убежала, без глаз, чтобы не смотрела на другого… Но ты безумно дорога мне, и я не могу позволить тебе умереть, даже если очень хочу увидеть, как ты будешь ползать у моих ног.       Миюки всё так же смотрела на нелюдя изумлённым взглядом, не понимая, на что из услышанного следует реагировать в первую очередь. Хозяйка гор застыла на месте, неотрывно буравя его самодовольное лицо, пока где-то на фоне сталкивались в ожесточённой схватке сотни разъярённых тварей — противостояние, которое речной владыка мог прекратить одним щелчком пальцев.       — И как ты собираешься продлить мне жизнь? — прошептала она.       Хозяйка гор была растеряна — он это видел и радовался её состоянию сильнее прежнего: теперь всё её внимание безраздельно принадлежало ему.       — Видишь? — мягко произнёс он, указывая на узор на тыльной стороне своей ладони. — Вероятно, тот, кто продлил тебе жизнь, использовал то же, что и я. Это след чёрной магии. Не переживай, её хватит, чтобы помочь тебе. Сначала я не совсем понимал, что с тобой происходит. Но как только разобрался… Бедная, бедная моя хозяйка. Если бы я знал всю правду раньше, смог бы помочь гораздо быстрее!       — Зачем ты это делаешь? — наико намеренно тянула время, прекрасно понимая, что переиграть искусного лжеца притворством ей попросту не под силу.       — Потому что я люблю тебя. Хозяюшка, я готов уничтожить весь мир ради тебя, пойми это!       Миюки на мгновение прикрыла глаза, едва не рассмеявшись от услышанного, а затем, распахнув их, едко бросила:       — Но ты не умеешь любить.       Улыбка, всё это время сиявшая на его лице, медленно поблекла.       — Ошибаешься.       Он резко приблизился, грубо обхватив её лицо ладонями и заставляя посмотреть ему в глаза. Хозяйка гор оскалилась и вонзила когти в его руки, раздирая кожу до крови, но это никак не подействовало на Лиса — раны затянулись за долю секунды. Он наклонился к ней, почти касаясь носом её лица, и шумно выдохнул:       — Почему ты меня отталкиваешь? Разве ты не хочешь жить? Я могу помочь… Тебе просто нужно всегда быть рядом со мной.       — Я уже готова к смерти.       «Лучше я проживу один день с любимым, чем вечность с тобой!»       — Ты такая глупая. Люди плохо на тебя влияют.       Миюки рассмеялась.       — Да я сама человек.       — Возможно, ты и родилась человеком, но утратила свою людскую сущность в тот миг, когда стала наико. Что, думаешь, я и этого не вижу? Впрочем… неважно. Радует, что эти человечишки рано или поздно всё равно умрут. Игривые нотки в голосе речного владыки ясно давали понять, что эта смерть будет далеко не естественной.       Лис прекрасно знал, как надавить на больное. Что ж, у него это получилось.       Миюки резко отдёрнула руки от его ладоней и принялась бить кулаками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но на хозяина реки это не произвело никакого впечатления — он лишь звонко рассмеялся и внезапно обнял наико, прижав её к себе. Она шумно задышала ему в ключицу, рыча и вырываясь от отвращения, пока он продолжал хохотать, нежно поглаживая окровавленной ладонью её волосы.       Не выдержав, Миюки попыталась высвободить сгусток магии, стремясь прожечь его плоть, но вызванная Лисом вода мгновенно погасила её мистическое пламя. Она попыталась снова — и ещё раз, теряя способность мыслить здраво под напором горечи, ярости и нестерпимого желания содрать с себя кожу, к которой прикасались его руки.       Следовало остановиться, но она попросту не могла. Всё, что копилось в хозяйке долгие годы, разом вырвалось наружу в порыве безудержной истерики. Почему каждый раз кто-то или что-то мешало ей быть счастливой? Почему из всех возможных жертв Лис выбрал именно её, разрушая её жизнь? Наико была бы готова отдать ему даже свои земли, если бы только существовал реальный шанс прожить оставшееся ей время рядом с Ренгоку в мире и спокойствии. Когда магия не дала результата, хозяйка гор начала царапать ему спину до крови. Однако с каждым ударом, с каждым рывком её движения становились всё более вялыми, медленными и неэффективными — до тех пор, пока Миюки не опустила руку, слегка запрокинув назад голову. Безумно, невыносимо захотелось спать. Из последних сил наико попыталась удержаться в сознании, чувствуя, как энергия вновь уходил из неё резкими волнами. Прекрасно, она облажалась. Впрочем, хотя бы зацепила его когтями — уже неплохо. Будь у наико больше сил, она бы куда основательнее «разукрасила» его наглую физиономию. Оставалось лишь надеяться, что рассвет уже близко, а вместе с ним и конец багряной ночи — а значит, большая часть озлобленной нечисти успокоится, и у Ренгоку с Вороной появится шанс.       Лис удивлённо заморгал и чуть отстранился, поддерживая голову Миюки одной рукой, а другой — обнимая её за талию и притягивая к себе.       — Ах, ну что же ты, хозяюшка? — задумчиво протянул он, а затем вдруг воскликнул: — Может, потанцуем?       Не дожидаясь ответа, он тут же добавил:       — Прекрасно!       Прижимая наико к себе, Лис повёл её в осторожном вальсе, едва касаясь земли. Он то и дело приподнимался в воздух, ступая по массивным сгусткам воды, служившим ему своеобразными невидимыми ступенями. Под нос речной владыка тихо напевал простенькую мелодию, имитируя музыку, под которую они «танцевали».       — Ненавижу тебя, — хрипло выдавила Миюки.       — А я тебя — люблю! — широко улыбаясь, ответил Лис.       На мгновение он прижал хозяйку гор к себе бережно, почти трепетно, зажмурившись, будто от счастья, а затем слегка отстранился и продолжил кружить её в танце.       — Я не представляю, как могу жить без тебя, моя милая, милая хозяйка гор. Кажется, весь я создан лишь затем, чтобы встретить тебя на своём пути и полюбить. Неужели ты не почувствовала этого, когда мы впервые встретились? Как только я ощутил твою энергию, твою силу — всю тебя, — я сразу понял: ты моя!       Они кружились снова и снова, пока Лису, наконец, это не наскучило. Он остановился, по-прежнему удерживая Миюки за талию — безвольную, болтающуюся в его руках, словно куклу.       — Ну почему ты не можешь чувствовать то же, что и я к тебе? Ах, знала бы ты, как ты мне дорога… — наигранно-грустно прошептал он, потеревшись носом о её бледную щёку. — Ох, да тебе всё хуже и хуже! Похоже, ты слишком перенервничала и растратила очень много сил. Знал бы я, что так выйдет, уничтожил бы всех без этих представлений… Ну ничего. Мы можем заняться Амариском, и я поделюсь с тобой своей энергией. Что скажешь?       Миюки молчала, щурясь, сжимая и разжимая кулаки. Всё это время она отчаянно боролась с тем, чтобы не потерять сознание, и худо-бедно ей удалось стабилизировать состояние, оборвав непрерывно утекающий поток энергии из тела. Страшно было представить, что с ней случилось бы, если бы в последнее время она не подпитывалась энергией Кёджуро…       — Миюки!       Глаза наико распахнулись от удивления, и она медленно повернула голову, надеясь, что ей просто послышалось. Нет, нет, нет — этого не могло быть. Как он вообще её нашёл?! Однако все её надежды рассыпались в прах, стоило ей увидеть, как к ним стремительно приближался Ренгоку.       В груди Миюки зашевелился липкий, неприятный страх — она прекрасно знала, чем может обернуться стычка с Лисом.       — Кёджуро… — тихо прошептала она.       Хватка Лиса на её талии тут же стала жёстче: когти нелюдя болезненно впились в плоть, и хозяйка гор болезненно зажмурилась.       — Не прикасайся к ней! — выкрикнул охотник, стремительно взмахнув катаной так, чтобы не задеть Миюки, всё ещё находившуюся в объятиях нелюдя.       Однако удар прошёл сквозь тело Лиса — часть его плоти за долю секунды обратилась в воду.       — О, так это ты… тот человечишка, — притворно равнодушно протянул нелюдь, и в его взгляде мелькнула опасная сталь.       Отчаянный, безумный импульс пронзил тело хозяйки гор, и она резко, почти молниеносно, полоснула Лиса когтями, охваченными пламенем, по щеке, оставив глубокий, кровоточащий след. Речной владыка удивлённо дёрнулся, явно не ожидая такого напора, одновременно отражая атаки Кёджуро — точнее, каждый раз успевая обратиться в воду в тот миг, когда клинок касался его плоти. Хозяйка гор отпрыгнула, а потом атаковала вновь — быстрее прежнего, — нанеся ещё один удар: то ли из-за возросшей скорости, то ли потому, что речной владыка вовсе не возражал, чтобы она его ранила.       — Знаешь, это даже возбуждает — когда ты смотришь на меня с такой яростью… — протянул он, облизнув губы.       — Миюки, отойди от него, он опасен, — выдохнул охотник, не сводя взгляда с врага.       Наико взволнованно посмотрела на него, но ничего не ответила. Лис же, стоявший между ними, брезгливо скривился и закатил глаза.       — Фу, сейчас стошнит, — раздражённо бросил он, а затем, не дожидаясь реакции, направил в Кёджуро мощные потоки воды. Те мгновенно отшвырнули мечника на значительное расстояние. — Проваливай. Ты испортил мне настроение.       Будь Лис сейчас где-нибудь на пустынной территории, он оказался бы куда более уязвим. Но здесь, неподалёку от бушующей реки, у него было явное преимущество — неиссякаемый источник силы для атак. Миюки вспыхнула пуще прежнего, осознав, что такой удар не мог пройти для Кёджуро без последствий. Ах, если бы он только остался с другими Ренгоку… Зачем он вообще вмешался?!       Она бросилась на Лиса с ещё большим остервенением, атакуя без передышки и крича:       — Ненавижу тебя! Ненавижу!       На этот раз речному владыке пришлось всерьёз отражать её удары. Впрочем, это его ничуть не пугало.       — Ты такая милая!       Миюки не ответила. Всё её внимание было сосредоточено на нелюде.       Лис поднял руку, широко улыбаясь и собираясь схватить наико за запястье, но воздух рассёк резкий свист — и в следующий миг рука нелюдя отлетела в сторону. Он изумлённо обернулся к стремительно атакующему мечнику. Получив ещё несколько ударов от Миюки, речной владыка отлетел назад, однако быстро принял устойчивую позу, нисколько не смущённый потерей руки, из обрубка которой обильно хлестала кровь.       — Быстро для человека. Я впечатлён, — протянул он, глядя на охотника.       Тот встал перед Миюки, направив клинок на Лиса. На теле нелюдя уже виднелось несколько глубоких ран — следы от когтей и клинка. Потеря руки всё же дала о себе знать: силы речного владыки уходили на регенерацию основной раны и отражение атак, и возможности залечить остальные повреждения у него пока не было. Не раздумывая ни секунды, Миюки и Кёджуро вновь ринулись в атаку. Однако Лис, заметно уставший от происходящего, внезапно замер, прекратив даже регенерацию раны, и, пока они стремительно приближались, спокойно произнёс:       — Ладно. Достаточно.       Мгновение — и Миюки с Кёджуро против воли застыли на месте, не в силах пошевелить даже пальцем.       — Я бы сразился с тобой, человечишка, — без тени иронии продолжил речной владыка. — Но сейчас ты начинаешь меня раздражать. Да и вообще… сражаться с нелюдем, управляющим водой, когда сам состоишь из жидкости… смешно. Кёджуро внезапно захрипел, отчаянно пытаясь дёрнуться, но безуспешно. Сдерживающая сила с Миюки спала, и она обессиленно рухнула на колени, наблюдая, как невидимая хватка сжимала горло Ренгоку.       Осознав происходящее, она попыталась подняться, но тут же снова осела на землю и, превозмогая слабость, потянулась к охотнику, стараясь подползти к нему — однако магия речного владыки вновь сковала её тело, лишив возможности двигать ногами.       — Отпусти его… отпусти! Отпусти! — взвыла она, захлёбываясь слезами.       Лис брезгливо фыркнул и присел рядом на корточки, раздражённо смахнув с щёк наико катящиеся слёзы.       — Ну как я могу отказать моей любимой? — выдохнул он.       Хватка на горле охотника ослабла, и тот рухнул на землю, застыв на коленях и с гневом наблюдая за действиями Лиса.       — Кёджуро… прошу, не вмешивайся, — дрожащим голосом произнесла Миюки.       Лис поднялся и, словно безвольную куклу, потянул наико за локоть, намеренно крепко обняв её и прижав к себе — специально перед Кёджуро, в чьём взгляде бушевало желание разорвать речного владыку в клочья. Тело охотника покрылось испариной, дыхание стало громким и рваным, но он ничего не мог сделать: им буквально управлял нелюдь.       — Хватит о нём. Давай поговорим о нас, моя дорогая хозяюшка, — с улыбкой произнёс Лис, припадая губами к её шее и целуя.       Миюки слабо прикрыла покрасневшие от слёз глаза. Интересно… могла ли она вообще когда-нибудь сражаться с таким, как он, на равных? Хотя… похоже, что нет. Возможно, Лис всегда поддавался ей, намеренно создавая иллюзию равенства сил. С таким уровнем владения магией речной владыка мог бы не просто подчинить её земли — он был способен тягаться и с куда более сильными наико.       Хозяйка гор попыталась ещё раз взглянуть на Кёджуро, но сил открыть глаза уже не осталось. Идей, что делать дальше, не было вовсе. Что ж, по крайней мере, этому гаду отрубили руку — хотя, видит природа, этот червяк наверняка со временем восстановит её при помощи магии.       Это конец?       Стало вдруг по-странному паршиво, но это ощущение не имело чётких границ: боль не пронзала Миюки, а медленно растекалась по венам, притупляясь с каждым вздохом. Тело наико, удерживаемое чужими руками, становилось всё тяжелее и одновременно всё менее ощутимым.       Постепенно мир начал расплываться. Шум битвы нелюдей, ещё недавно разрывавший воздух, отдалялся, теряя чёткость и растворяясь где-то в далёкой пустоте.       Ах, да… она уже знала это чувство.       Неужели время пришло?       От осознания этого сердце наико болезненно сжалось и замерло. Миюки не могла пошевелиться, — тело больше не принадлежало ей. Сознание медленно уходило вглубь, погружаясь в густую, тёмную мглу. И чем глубже хозяйка гор тонула, тем страшнее становилась тишина, пока не заполнила собой всё — и снаружи, и внутри. Постепенно терялись чувства: сначала боль, затем тревога, и в конце осталась лишь ровная, бесконечная апатия. И в этой глубокой, обволакивающей неизбежности раздался…

знакомый звон колокольчика…

      Душа Кёджуро Ренгоку завершила свой земной путь — его час пробил. Сегодня ему было предначертано в последний раз закрыть глаза. А это означало, что сделка была успешно завершена, и его жизнь можно было забрать.       Однако свой выбор хозяйка гор уже давно сделала.       — Я не твоя. И никогда ею не буду, — прошептала Миюки, собрав последние силы, чтобы вырваться из объятий тьмы и открыть глаза.       По щеке хозяйки быстро скатилась слеза. Лис мгновенно ослабил магическую хватку на Кёджуро, переведя всё своё потрясённое внимание на наико.       — Что… нет, не смей! — вскрикнул речной владыка, запоздало осознав происходящее.       Миюки ухмыльнулась, ощутив, как душа Кёджуро вот-вот перетечёт к ней, обращаясь в хвост. Голова наико безвольно склонилась набок, когда Лис в отчаянии тряс её, и лишь тогда она увидела лицо Ренгоку, искажённое ужасом.       Он всё вспомнил. И их первую встречу, и их договор.       А ведь она предупреждала его тогда, говорила, что знакомство с ней не сулит ничего хорошего. Хотя, пожалуй, эти слова следовало сказать прежде всего самой себе.       «Ты такой напуганный… совсем как маленький котёнок», — подумала она, наблюдая, как под оглушительные крики Лиса Кёджуро с трудом тянулся к ней. Он пытался подняться, но снова оседал на колени, отчаянно и беззвучно шевеля губами, словно уже догадывался о том, что вот-вот должно произойти.       «Прости меня».       Хозяйка гор лучезарно улыбнулась и закрыла глаза, выпуская из невидимых ладоней душу Ренгоку и отдавая взамен всё, что у неё ещё оставалось. Один-единственный хвост рассыпался в пепел. В следующую секунду в руках Лиса осталась лишь Миюки — уже в человеческом облике, чьё время стремительно подходило к концу: до рассвета оставались лишь считанные крупицы.       Ведь ей с самого начала когда-то давно было суждено умереть в багряную ночь.