12.

— Отвези меня домой, пожалуйста. — Да, конечно. И кстати, что он говорил? Напишет? — Ты и так все слышал, зачем опять все повторять? — Ань... — Пожалуйста поехали, мне надо еще убраться хорошенько. Естественно, я понимала что Сергей скорее всего будет следить за мной, поэтому высидев некоторое время все же отправилась на фабрику. Пока подходила к отдалённому от трассы зданию, ощутила в районе живота маленький комок спокойствия и тишины, но в голове бушевала буря волнений. Внутри цехов царила таинственная атмосфера, как раз в одном из них горел огонь. «Наконец то, я их нашла.» Парни сидели и обменивалась словами, но все же заметили меня. — Вов, там... Пальто и турбо взяли. Отсюда надо сваливать и побыстрее...- Адидас лишь окинул меня взглядом как вдруг Марат поднялся и прошипел: — Это из за тебя, блядь ходячая! - он кинулся на меня. — Из за тебя их сейчас вяжут, сука ты, Анечка. - он выделил последнее слово. — Рот закрой, скорлупа. Как с девушкой общаешься? — Зима, а ты не встревай. Именно она - поднял на меня указательный палец. — Именно она виновата в том, что наши сейчас вынуждены в обезьяннике сидеть! Из за нее он поехал туда. — И что твою мать, она разве сдала нас? Сам Валера виноват что пошел на дорогу, так еще и пальто с собой взял. — Марат, успокойся! - вмешался Вова, пытаясь сдержать возбужденного брата. — Сейчас не в том положении, чтобы решать свои проблемы кулаками, да еще с девушкой. Меня охватил страх перед нарастающей агрессией вокруг. Надежда на то, что я смогу воздействовать на ситуацию, таяла как снег под жарким солнцем. — Валера сказал чтобы на базу не шли, и... И мы все вместе пожили рядом. — С тобой я не буду, и не хочу жить. — Марат! - старший окликнул младшего. — Потуши тут все и садимся. Уезжаем. Хоть младший адидас еще бурлил, но таки подчинился. — Извините за беспокойство, ребята. -  бросила последний взгляд, стараясь в нем уловить какие-то следы понимания, или изменения в их отношении ко мне. Но в ответ молчание. Пока мы ехали играли разные мелодии, но я запомнила одну:

«Я пытался уйти от любви Я брал острую бритву и правил себя Я укрылся в подвале, я резал Кожаные ремни Стянувшие слабую грудь Я хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой Я так хочу быть с тобой Я хочу быть с тобой И я буду с тобой»

Под эту песню я прокручивала нашу встречу, как он прижался ко мне, как он обещал... И как он подмигнул мне. В эти моменты музыка стала своего рода спасением, погружая меня в мир, где я могла временно отстраниться от конфликта. Текст песни словно отражал мои собственные стремления разрешить непонимание и вернуться к моментам, когда обещания и нежность заменяли напряжение. Возвращение домой — предвестие новых вызовов, но внутри меня горело стремление разрулить сложившуюся ситуацию и найти общий язык. Поездка сюда, была невероятным калейдоскопом эмоций, где музыка стала своего рода сопровождением к моим внутренним сомнениям. *От лица Сергея* Заявление парень все же написал, следующим шагом к победе — узнать кто избил старшего. Зайдя в камеру, увидел Валеру который сидел на холодом бетоне.В уши ударила та же кассета с песней:

„Ты должен быть сильным, ты должен уметь сказать: Руки прочь, прочь от меня! Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть. Что будет стоить тысячи слов, Когда важна будет крепость руки? И вот ты стоишь на берегу и думаешь: "Плыть или не плыть?"

— Шеф, вруби другую, а то я заманался слушать о том как «Мы все тяжело больны». — Но мы ведь правда тяжело больны. Одним человеком, который скорее всего здоров. — О, Великий Сергей II, вы что ревнуете? Ваше холоднокровное сердце брызнуло?

«Сталь между пальцев, сжатый кулак. Удар выше кисти, терзающий плоть, Но вместо крови в жилах застыл яд, медленный яд. Разрушенный мир, разбитые лбы, разломанный надвое хлеб. И вот кто-то плачет, а кто-то молчит, А кто-то так рад, кто-то так рад...»

— Закройся, моль ходячая. Я тут для того, чтобы узнать кто Владимира избил, если не ответишь, станет только... — Ты глухой? Или тупой. Сколько тебе еще повторять? Я не знаю. — Ты не цеди, а то еще совершенно случайным образом, сядешь не на 15 суток, а уже на 15 лет. - я не позволю отдать то, что уже с рождения предназначено мне. — Наркоту подсыпешь? — Хуже. — Так в чем твоя игра? Пытаешься впугнуть меня? Не сработает. Ты не поймешь нашего мира. — Мира жалких пацанов в группах? Это не игра, и не попытка впугнуть, это шанс вернуть справедливость. — Ты только усложняешь себе жизнь. Здесь нет места для "спасения справедливости". — А ты считаешь, что это место только для безразличия и беспредела? Ты можешь быть тем, кто изменит этот курс. — Я не зайчик на побегушках. Тут нет героев, есть только те, кто выживает. — Тогда я буду выживать, борясь за справедливость. - в ответ лишь смешок и улыбка. В темной камере, под звуки музыки, я смотрел на Валеру, чьи черты лица выражали скрытую тревогу. Он знал, что каждый шаг может привести к непредсказуемым последствиям. Песня словно стала звуковым фоном для борьбы, которая разворачивалась в этом темном уголке. Но внутри меня сгущалось решимость не оставлять вопросы без ответов.

„Мама, мы все тяжело больны, Мама, знаю, мы все сошли с ума... Все тяжело больны, мама, я знаю - Мы все сошли с ума."

— Если хорошенько подумаешь, то обещаю, выйдешь из обезьянника уже завтра. Мне нужны точные имена группировок, которые могли желать смерти Суворова. Все в твоих руках, фраерок. Закурив сигарету я вновь отправился к Ильдару, не успев переступить порог, как: — Поехали, у нас вызов. — Я не дежурный мент, зачем мне эта беготня? — А то, что это может быть связано с группировками. В том числе и с Универсамом. — Кто звонил? — Та какая-это преподавательница в музыкалке, говорит ее ученицу, два мужлана в тачку заперли, и вроде как на бандитов смахивают. — Интересно конечно, но как мы их найдем? — Там был синий опель, так что… — Ну поехали.