-4-

Из-за непогоды света нет во всём посёлке. Мы возвращаемся уже затемно, уставшие и замёрзшие, и я в очередной раз радуюсь, что тётя Роза всё-таки оставила на ладан дышащую колонку на первом. В ванной холодно, кафель моментально покрывается конденсатом, но меня это ни грамма не останавливает. Забираюсь в горячую воду, вытягиваясь, насколько позволяют размеры ванны, и просто лежу, глядя, как пламя свечей, стоящих на бортиках, медленно колышется. Тяжёлый день. Тяжёлый. Из носа периодически подтекает кровь, срываясь каплями в парующую воду. Даже не усталость — перенапряжение. Привычно и нормально — ловить одного призрака за раз. Но не четверых. Я не вывожу. И, кроме прочего, слишком много новых людей. Живых тоже получается ловить — не только мëртвых. Эмоций много. Давление скачет. Опрашивали нас с Деней порознь. Документов при девочке, естественно, не оказалось, и сама она в таком состоянии… Не факт, что доживёт до утра. Через какое время, с момента моего погружения в горячую воду, приходит Денис — я не знаю. Он открывает дверь с пинка, хмыкает и качает головой, подходя ближе. Устраивается просто на полу около ванны и протягивает мне запотевший стакан, в котором плещется, гипотетически, на два пальца водки. — Чем ты тут занимаешься? — скептически изгибает бровь, снимает очки и протирает стёкла. — Демонов вызываю, — устало выдыхаю, закидывая ноги на бортик. Изображать какое-либо радушие нет сил. — Чего тебе, смертный? — а Денька всё-таки улыбается, умышленно коверкая голос. — Ты чего хамишь? — я не могу не улыбнуться в ответ. — И вообще, что это за выходки? Разве ты не должен сказать: чего желаете, мой господин? — Идите в жопу, мой господин, — ржёт и прикладывается своим стаканом к моему. — С твоими способностями получается вызывать только неправильных демонов. Ну, или «скорую» с ментами. — Я не хочу пить, — говорю ему с тяжёлым выдохом, переводя взгляд на стакан. Во рту солоноватый вязкий металлический привкус крови — до тошноты просто. — Я не спрашиваю, чего ты хочешь, — печатает Денис, пристраивает стакан на бортике ванны и стягивает худи. — Тебе нужно выпить. Подвигайся. — Деня? — не совсем понимаю я. — Подвигайся, блядь, не исполняй! — несколько раздражается он, скидывает штаны с плавками, закуривает и забирается в ванну за моей спиной. Пенная вода слегка выходит из берегов. Денис прижимает меня лопатками к груди и подносит сигарету к губам. — Ты горячий, — затягиваясь, замечаю я и хмурюсь. — Комплимент? — усмехается он. — Констатация, — поджимаю губы и морщусь, слизывая сладковатую сукровицу с растрескавшейся нижней — тошно. — Хорошо себя чувствуешь? Температура не беспокоит? — Не особо, — со смешком отзывается Денис. — Тридцать семь и четыре — моя нормальная температура, лет, наверное, с восемнадцати. — А моя — тридцать пять и восемь, — зачем-то сообщаю, выдыхая дым. — Я в ту зиму в больницу попал. Думал, сдохну, но не сдох чудом. Температура до сорока двух почти поднималась. Кровь при такой сворачивается. Я должен был сгореть. Но не сгорел. Врачи её как-то сбили. Как — в душе не ебу. Но, с тех пор, тридцать пять и восемь — моя нормальная — температура трупа, провалявшегося больше часа. — Ну-ну, — усмехается Денька. — Тут много факторов включается: воздух, почва, вес тела… — Не нуди, — морщусь и снова затягиваюсь. — Меня выписали, но никто не зафиксировал это. — И меня, — улыбается Деня. — И что? Живём же как-то. — Живём, — выдыхаю и замолкаю. Делается не в пример гадко. Мы живём, а они мертвы. — Говори, — Денис не просит — требует. — А что говорить? — затягиваюсь и зачем-то грею водку в стакане, как коньяк. — Я слышал там, в лесу, ещё, как минимум, четыре голоса. Девчонка, которую мы нашли в дубовой рощице, живая. Её я слышать не мог. Я слышу только покойников, Денис, — запрокидываю голову так, чтобы наши взгляды встретились. — Значит, там есть другие. Значит, были другие, кроме неё. Если она заговорит — хорошо, а если нет, ты же понимаешь, что основные подозреваемые — ты и я. — Хуйня, — отмахивается Денька, затягивается, отпивает из своего стакана и выдыхает дым. — У неё под ногтями была кровь. Кровь — явно не моя и не твоя. Анализы должны всё показать. — Это гипотетически, — пожимаю плечами и делаю глоток, — но ты не забывай о простых таких вещах, как человеческая лень и безалаберность. — О, да, — глухо смеётся Денис. — Я смотрю, с годами оптимизма в тебе прибавилось, — убирает пустой стакан на бортик и подносит сигарету к моим губам. — Но мы же с тобой здесь не твой оптимизм обсуждать решили, правда? — Правда, — соглашаюсь с тяжёлым выдохом. — Я так понимаю, что завтра мы не станем разбирать хлам на чердаке, — хмыкает Денька. — Правильно ты всё понимаешь, — слова даются почему-то с трудом. — Во что ты втягиваешь меня, Миша? — очень тихо, раздельно спрашивает Денис, печатая каждое слово. — На что ты подбиваешь меня? — Я тебя не втягиваю, — говорю крайне спокойно, даже отрешённо, чувствуя, как тёплая кровь, стекая из носа, струится по губам. — У каждого всегда есть право выбора. Я сейчас, как бы ни было неприятно это осознавать, озвучиваю очевидное: там, в лесу, под теми дубами и соснами, лежит, как минимум, ещё четыре девушки. Неизвестно, откуда они, кто они и как давно они там находятся. Может быть, у них есть семьи, родители. Может быть, их ищут. Может быть, уже не первый год. В больницу из этого леса сегодня увезли пятую. Я не могу тебе сказать, сколько их было до и сколько будет ещё. Но я, в отличие от наших доблестных стражей правопорядка, могу найти каждую из них. А потом найти того, кто их убил. В принципе, всё, что тебе нужно сделать — решить: ты выбираешься сейчас из ванны, уходишь и не возвращаешься, забывая всё, что видел сегодня и всё, что слышал сейчас, как страшный сон, или остаёшься — и утром мы возвращаемся в лес. Реши для себя: со мной ты или нет? — По-моему, я уже давно решил, — Денька прижимает теснее, цепко перехватывает пальцами за подбородок, пристраивает стакан на бортике ванны, и, зажимая сигарету в уголке губ, свободной рукой вытирает струйку крови под моим носом. — Во сколько встаём? — Облажаюсь — и нас посадят, повесив на нас же все трупы, — с невесёлой улыбкой прикрываю глаза и откидываюсь затылком на его плечо. — Что же, — Деня подушечкой указательного пальца вычерчивает у меня на груди знакомые символы. — Тогда постарайся не облажаться. — Это двоичный код? — спрашиваю, не открывая глаз. — Возможно, — судя по голосу, Денис улыбается. — Что пишешь? — Послание от демонов, которых у тебя так и не получилось вызвать сегодня. — Придурок, — теперь улыбаюсь уже я. — Ад и Рай — темы, на которые не стоит шутить. — Мы друг друга стоим, — Денька тычется носом в волосы над моим виском. — Ты засыпаешь? — Нет, — как-то инстинктивно левой рукой нащупываю его правую и переплетаю пальцы, — просто вроде бы согрелся. — Вот она — целительная сила живого тепла! — чрезмерно назидательно произносит Деня, очерчивая проступивший след от пальцев на моём запястье. — Заткнись, Бога ради, — улыбаюсь я. — Давай выползать, — он ерошит мне волосы мокрой ладонью, — приготовим что-то, поужинаем, пока дом не остыл совсем. Света нет — и, скорее всего, в ближайшие дни не предвидится, учитывая обстоятельства аварии. Чем развлекаться будем? — Есть предложения? — Тебе приличное или не очень? — у Деньки хитрая, совершенно лисья улыбка. — Ты сейчас подкатываешь? — решаю уточнить, ну, так — на всякий. — Нет, я так шучу. И смысл мне к тебе подкатывать, если мы уже в одной ванне? — он явно веселится где-то в глубине души. — Как называются отношения между мной и тобой? — спрашиваю, просто чтобы побесить, с омерзительной интонацией «Кто я для тебя?» — вопрос, который не переношу от любого из моих партнёров, без исключения, независимо от пола — но не особо рассчитываю на ответ. — Спроси у своего психиатра, — Деня пожимает плечами, — он должен знать. — Так что насчёт предложений? — пропускаю последнюю фразу мимо ушей — не потому что у нас ничья, а потому что уж больно часто Денис вспоминает моего психиатра. — Сыграем в шахматы? — хмыкает Денька. — Идёт, — легко соглашаюсь, выбираюсь из ванны и кутаюсь в полотенце. — Только я играю чёрными. Белый цвет меня раздражает. Дурные ассоциации. Ну, знаешь, больничные стены, смирительные рубашки, медицинские халаты, саван… — Хитрый, — Деня тоже выбирается следом и лукаво прищуривается. — Хорошо, сегодня я сыграю белыми. С ужином оказывается достаточно просто. Пока я жарю мясо, Денис готовит салат. — Надо было всё-таки дойти за вином и сыром, — говорю, протягивая ему ложку, — Пробуй соус. — Кисло, — морщится Денька, лизнув с ложки, — добавляй сахар. Добавляю, как и было озвучено, забираю у него сигарету и затягиваюсь. — В чём дело? — Денис устраивается на столешнице рядом со мной, забирает сигарету из моих губ и тоже делает затяжку. — На чердаке всё-таки надо бы прибраться, — решаю его больше не кумарить и прикуриваю собственную от свечи. — Прямо сейчас и пойдём? — улыбается он, покачивая ногами в воздухе. — Не, ну а чё? Романтика: свечи, чердак… Самое время вызывать демонов, если за первым разом не получилось. — Прекращай, — невесело усмехаюсь я. — Мне и призраков хватает. Как-то с демонами пока не встречался, и желанием не горю. Я не верю в демонов. — А зря, Мишка, — странно улыбается Денис, и на дне его глаз искрится веселье. — Они в тебя верят. — Тебе нужно меньше комиксов читать и смотреть фильмов по ним, — не могу смолчать я. Возьми ты, бля, и заткнись, когда надо, но нееее… — Не в комиксах дело, — Денька не раздражается, даже напротив, — и не прикидывайся, что не понял, — усмехается, продолжая рассуждать. — Ты знаешь, что я прав. Ну, сам посуди: если существуют призраки, то существуют и демоны с ангелами — это логично. — Знаешь, — говорю, снимая мясо со сковороды. — За тридцать лет жизни мне ещё не доводилось видеть ни одного демона ни разу. Я не скажу, что очень сильно этим огорчён. Люди чудесно справляются с задачами демонов самостоятельно. Вряд ли кто-то способен сильнее испортить им жизнь, чем они сами. Да и лично мне демоны никуда не упёрлись. Вполне хватает призраков со своими проблемами. У меня от них мозг пухнуть начал. Или ты думаешь, я так много забыл просто потому, что захотел? Отнюдь. Слишком много информации. Память, таким образом защищаясь, удаляла данные, невостребованные на этот момент. — Значит, я — данные, невостребованные на этот момент, — с невеселой улыбкой заключает Деня. — Всё-таки приятно узнать о себе что-то новое… — Не обижайся, — негромко прошу, тушу сигарету и подхватываю тарелки. — Я просто говорю тебе правду. Мог бы соврать. Только смысл? Играть в шахматы мы уходим в зал. Дом, после отключения света, быстро остывает, потому мы заползаем в гнездо из подушек и одеял на диване с шахматной доской, бутылкой коньяка, парой бокалов и тарелками. Денис ходит первым, отпивая из своего бокала, и ждёт. Я тоже делаю свой ход. — А знаешь, — начинает он, постукивая по краю доски подушечкой пальца, — я тут думал, пока салат нарезал, — делает ход и переводит взгляд на меня, — ты говоришь, что девушка была не одна? — Как минимум, пятеро, — я хожу, не задумываясь. — А что уже пришло тебе в голову? — Я просто хочу уточнить, — говорит он, прожевав вяленый помидор с оливкой, — если она была не одна, и их, как минимум, пятеро — это уже попахивает серийником. — Попахивает, — отпиваю из своего бокала и вытягиваю ноги так, чтобы упираться пятками в спинку дивана. — Только я их не видел пока. Я не могу сказать, похожи ли они между собой. Если бы видел, если бы был уверен, что они похожи, можно было бы думать о типаже. Пока я не могу ни опровергнуть, ни подтвердить. Единственное знаю: четырёх, как минимум, уже давно нет в живых. Если увижу кого-то из них, я скажу. — Ты не понял, — Деня ходит и тоже отпивает из своего бокала. — Надо определить локацию. Если девушек было пятеро, и пропали они, допустим, в разное время, нам надо как-то определиться с его охотничьими угодьями. Где он их находит? Откуда похищает? Как далеко готов забраться? Чтобы выйти к этому, было бы неплохо вначале установить личности жертв. — День, пойми, — я делаю свой ход и злобно, насколько кажется самому, хрущу салатом, — призраки — это как живые люди. Нельзя задать им вопросы и ждать математически точного ответа. Я не могу у неупокоенной души спросить, как её звали при жизни, — устало выдыхаю и мотаю головой. — Как с тобой тяжело, Денис… Жизнь — очень нелогичная игра, а смерть — порой ещё более нелогичная, чем жизнь. — Зато графика охуенная, — улыбается Денька, и мне снова кажется, что его глаза, за стëклами очков, поблёскивают каким-то колдовским, нечеловеческим светом. — Нахуй графику, — очень стараюсь не беситься, но получается паршиво. — Знаешь, я и тебя с трудом вспомнил, и то, только после личной встречи. При этом, прошу заметить, что я не умирал. А ты хочешь, чтобы я у неупокоенной души спросил её фамилию, имя, отчество, дату и место рождения, прописку… Что ещё? — Эй, — Денис улыбается и легонько постукивает меня пяткой по бедру, — завязывай психовать. Я понимаю, что они могут не помнить. Ну, как-то же ты их находишь, — ходит и отпивает коньяка. — Не всегда так, — пожимаю плечами, вертя бокал на ладони. — Некоторые из них находят меня сами, и они действительно помнят, кем были при жизни, где жили и с кем. Некоторые помнят обстоятельства собственной смерти, — отламываю кусочек мяса и всё-таки морщусь: соус действительно кисловатый. — Но некоторые не помнят ничего. Некоторые даже не осознают, что уже давно умерли. Во-первых, я не видел никого из этих девушек — только слышал их, — делаю глоток из своего бокала, тяжело выдыхаю и хожу. — Я не могу гарантировать, что они захотят идти со мной на контакт. — Подожди, но они же с тобой уже говорили, — Деня ходит, тоже делает глоток коньяка и поправляет очки. — Значит, так или иначе, на контакт они пойдут. Что тебе нужно, чтобы увидеть их? Найти место, где они похоронены? — Возможно, — хмыкаю, занося над конём руку, а Денис улыбается, отставляя бокал. — К чему ты? — Ходи, — усмехается он. — Я тебя не тороплю. — Частица «не» сознанием не воспринимается, — улыбаюсь, поймав его взгляд. — Ты сейчас похож на кота, который играет с придушенной мышью. В чём дело? — Ни в чём, — пожимает плечами Денька. — Мне интересно, как ты выкрутишься. — Ты про партию или про призраков? — на всякий решаю уточнить. — Минус конь, — хмыкает Денис, плеснув себе ещё коньяка в бокал. — Уверен? — Необходимые жертвы, — пожимаю плечами и делаю ход. — По поводу жертв, — Деня тоже ходит. — Мне нужен свет. Я знаю, как выяснить, кто они. Просто нужно определиться со временем и локацией. Ходи. — Ты решил мне из полицейской базы выковырять список пропавших по городу или по области? — делаю ход, невольно усмехаясь: игра выходит занятной. — Зависит от того, что тебе нужно, — пожимает плечами Денька и ходит. — Я пока не знаю, что мне нужно, — беру его ладью и делаю глоток из бокала. — Много переменных. Девочка в больнице. Плюс те, другие, в лесу. — Шах, — улыбается Деня. — Предлагаю пойти проще. — Куда проще? — смотрю сначала на доску, потом на него. — Гораздо проще, — Денис поправляет соскользнувшие очки и потихоньку тягает салат из своей тарелки. — Пляшем от печки: получаем весь список, а потом, пытаясь определить типаж, исходя из известной информации, действуем методом исключения и просто отсеиваем неподходящих кандидаток. Ты ходишь? — Хожу, — улыбаюсь я, и не закрываюсь — ухожу. — Твоё предложение, конечно, интересное, но мне нужно увидеть ещё кого-то, кроме той девчонки, которую мы с тобой уже видели. Деня? — перевожу взгляд на него, застывшего с непонятной смесью эмоций на лице, и чувствую, как губы сами собой сильнее растягиваются в улыбке. — Что? — Что ты, блядь, делаешь? — очень раздельно спрашивает он, поправляет очки и ходит. — Играю, — улыбаюсь и снова ухожу. — Надо ещё коньяка. — Что ты собираешься сделать? — хмурится Деня, очень глупо подставляясь. — А ты? — я улыбаюсь и делаю свой ход. — Выиграть, — Денис начинает пыхтеть, но ходит. — Это вряд ли, — убираю пустую тарелку на пол, укладываясь поперёк дивана, и смотрю на него. — Я так, — хожу, и Денька качает головой, беззвучно шепча: — Тебе пиздец, — а на дне глаз за стёклами очков пляшут черти. — Уверен? — улыбаюсь. — Переходи, — требую, совершенно другим тоном. — Не делай того, что ты делаешь, — хмурится Денис. — Я этого пиздец не люблю. Ты можешь лучше. — Могу, — с улыбкой пожимаю плечами. — Но сейчас хочу так, — и делаю ход. — Ну тебя в жопу! — морщится Деня и тоже убирает тарелку на пол. — Ты хоть что-то по-людски делать можешь? — заметно раздражается, но быстро отходит. — Так неинтересно. — Проиграть было бы интереснее? — усмехаюсь я. — Ты себе льстишь, — фыркает он. — Нет, — улыбаюсь и встаю с дивана. — Это просто ты меня недооцениваешь. Идём курить.