-6-

Утро начинается для меня всё-таки тяжело. Мобильный разрывается ором входящего, Дениса рядом нет, а ступни пылают. Нащупывая телефон, не глядя, тыкаю на зелёную трубку. — Господи, да, — выдыхаю, стараясь продрать глаза, но получается паршиво. — С Новым годом! — судя по голосу, Васька на том конце провода улыбается. — С Новым, — киваю больше себе, чем ему, с трудом разлепляю глаза и вытягиваюсь на постели. Простыня рядом ещë тёплая. Денька только ушёл. — Ты не позвонил мне вчера, и я начал беспокоиться, — говорит Вася, чем-то шурша. — Я машину оставил под клёном у моста. Как у тебя тут пройти? Раньше можно было через огород по тропинке. Сейчас везде снега по колено, не пролезешь. — Господи, — я сажусь на постели, быстренько растираю лицо ладонями и ерошу волосы. — Ты приехал ко мне? — Ну, конечно, с шампанским и сыром, — усмехается Васька, — и лезу сейчас к тебе по сугробам. — Да какие сугробы? — хмурясь, выползаю из постели и, взвыв, падаю обратно. — Сука! — Что такое? — Вася сразу же напрягается. — Ноги ободрал, — отмахиваюсь, поднимаюсь, стиснув зубы, и подхожу к окну. Гардина отдëрнута. Улыбаюсь и выдыхаю на стекло. «Ушёл за конфетами и мандаринами. Не шастай по дому без надобности. Отдыхай!». Чувствую, как губы растягиваются в улыбке ещё сильнее, и понимаю, что Васька повторяет уже несколько раз: — Каким образом? Миша? Миш, ты меня слышишь? — Да, — отвечаю на выдохе, покусываю губу и медленно направляюсь из комнаты. — Гулял по снегу во сне. — Ладно, — пыхтя, заметно раздражается Вася, — сейчас я преодолею препятствия, и расскажешь. — Да не должно там быть никаких препятствий, — с трудом ковыляю от зала до кухни, опираюсь на дверной косяк и пытаюсь отдышаться, — Деня расчищал тропинки. — Деня? — судя по голосу, Васька напрягается ещё сильнее. — Ну, да, Деня, — улыбаюсь, утираю холодную испарину со лба и плюхаюсь на стул, — сосед мой, Денис. Мы с ним вместе Новый год встречали. — Хорошо, — Вася явно о чём-то думает. — Я уже стою у двери твоего дома. Выйдешь покурить или хотя бы мне открыть? Могу пакет под дверью оставить, если что. — Да, сейчас, иду, — прикусываю губу, сбрасываю вызов и со стоном поднимаюсь на ноги. Перед глазами звёзды рассыпаются. Ничего. Не смертельно. Иду. Как по углям, бля. Прихрамывая да морщась, всё-таки доползаю к входной двери и, цепляясь за ручку, стараюсь отдышаться. Соберись. Открываю и улыбаюсь. Всё-таки некоторые вещи не меняются. Васька в костюме, в шерстяном пальто, выбритый, аккуратный, пахнущий «Фаренгейтом», стоит на пороге и хмурится, стряхивая снег с ботинок. — Сколько, блядь, времени? — усмехаюсь, глядя на него. — Девять утра, — сияет Чернов. — Кофе угостишь? — протягивает пакет и шагает в дом. — Проходи, — тоже улыбаюсь, понимая, что приглашение ему и не нужно. — Ну, рассказывай, как первое января прошло, — говорит Вася, сидя в кухне и дожидаясь, пока я, прихрамывая и морщась, сварю кофе. Денькиным одеколоном здесь пахнет так, будто он ушёл всего минуту назад. — Вообще рассказывай, как ты тут оказался? — Я приехал прибраться здесь, всё проветрить и подготовить дом, чтобы сдать его или продать, — отвечаю, разливая кофе по чашкам. — Пока не знаю. Никак не могу решить. Приехал, а тут Денис, — ставлю перед Васей чашку, закуриваю и плюхаюсь на стул, — как-то так получилось, что мы вместе встретили Новый год, а потом он остался. Мы с ним дружили в детстве. Ты не помнишь, я рассказывал тебе о нём? — Ну, ты о многом рассказывал, — Чернов притягивает чашку ближе и размешивает кофе, конечно же, без сахара. — Но я не помню Дениса, будто ты не говорил о нём никогда. Ну, как успехи? Убрал хоть немного? — так резко меняет тему, будто что-то сбивает его с толку, смущает. — Нет, мы вчера пошли гулять, — затягиваюсь и отпиваю кофе. — Ну, как гулять… До магазина за переездом. Я в лесу нашёл девушку. — Девушку? — несколько удивляется Васька. — Живую или мёртвую? — Её в четвёртую увезли, если не ошибаюсь, — выдыхаю дым, закидывая ноги на соседнюю табуретку. — А, припоминаю, — кивает Вася, делая очередной глоток. — Викторович вчера что-то говорил вскользь, когда звонил поздравлять. — Ну, сначала девушка, потом менты… — раздавливаю окурок в пепельнице и выдыхаю дым, — как-то не до уборки было, а потом я ночью решил прогуляться по мосту. Денис поймал меня вовремя. — Давно с тобой таких историй не случалось, — хмурится Чернов. — Что видел? — Лес, — прикрываю глаза и пытаюсь восстановить картинку в памяти. — Я уверен, девушка была не одна. Их несколько. Попахивает серией. — Миш, послушай, — Васька накрывает мою кисть ладонью и заглядывает в глаза, — ты не следователь, не полицейский, не психиатр, не криминалист и не консультант. Ты обычный менеджер. — Не совсем, — усмехаюсь, высвобождая руку. Эти проникновенные речи и многоговорящие взгляды давно на меня не действуют. — Миш, я понимаю, что ты видишь и слышишь немного больше, чем другие, но очень прошу тебя: не лезь в эту историю, — говорит Чернов с совершенно другой интонацией, — она плохо закончится. Есть специально обученные люди — пускай они этим и занимаются. — Ты же знаешь, сидеть на жопе ровно и ждать не пойми чего, если что-то вижу, я не могу, — отвечаю, стараясь справиться с раздражением, и резко поднимаюсь, направляясь к мойке. — Видения сами по себе не пройдут, пока не найду ответы на вопросы. Если вижу что-то, то нужно что-то делать — и моему подсознанию глубоко похуй, что я не следователь, не криминалист и не полицейский. Оно считает, что так надо — значит, так надо. Тебе не стоит переживать. Если что, Денис за мной приглядит. — Ну, я пока Дениса твоего не видел, — непривычно эмоционально реагирует Васька, даже руки раскидывает. — Так что понятия не имею, стоит ему доверять или нет, а тебя я, вот, вижу прямо сейчас, и состояние твоих ног мне не нравится. Ты же еле ходишь. Может, в больницу? — Я не могу уехать сейчас, — отрицательно мотаю головой, забирая протянутую чашку из его рук. — Ничего страшного. Это пройдёт. Мне нужно найти остальных девушек. Времени совсем мало. Сегодня второе. У меня, максимум, десять дней. За это время я должен найти их, поэтому никуда не поеду с тобой. — А мне сегодня на работу, — устало сообщает Васька. — А ты чего вообще сегодня приехал? — со смешком спрашиваю я. — Кофе выпить, — пожимает плечами Чернов, — с Новым годом тебя поздравить, убедиться, что жив-здоров, цел… А ты сидишь тут, в глуши, на звонки не отвечаешь, Дениса какого-то нашёл. К слову, я его до сих пор не видел. Хоть бы познакомил, — непривычно, несколько осуждающе говорит он. — Я хочу быть уверен, что ты в порядке, потому приехал хоть ненадолго. Ты мне звони иногда, а то забурился на край географии. Я беспокоюсь. Постарайся ни во что не вляпаться. Я не всесильный — отмазать тебя потом будет очень сложно. — Я пока не вляпался ни во что, — улыбаюсь, домываю чашки и, поворачиваясь, оказываюсь с ним лицом к лицу. — И с чего тебе приходилось бы меня вытаскивать? — Вася не любит, когда мы настолько близко. — Ладно, — фокус действует безотказно — он сдаётся, — идём, проводишь меня. Пятнадцать минут назад надо было быть уже на работе. Обещай мне, что будешь осторожен. — Обещаю, — я улыбаюсь, соскребаю себя в кучу и иду проводить его до дверей. Потом возвращаюсь, вытягиваю ноги на стул и устало выдыхаю. Облачко пара растворяется в воздухе. — Кто здесь? — моментально напрягаюсь, хмурюсь и поднимаюсь, осторожно выглядывая в коридор. На пыльном паркете кровавые следы босых ступней. Растирая озябшие пальцы, осторожно выхожу из кухни и присматриваюсь. Да нет же, не кажется. Кровавые следы явно не мои. Они, максимум, тридцать седьмого размера, а у меня, извините, сорок третий. Выдыхаю на замёрзшие пальцы, хмурясь, и замечаю, что следы ведут к двери. Быстро, насколько это возможно в моём состоянии, иду по следам, и уже протягиваю руку к покрытой инеем ручке, но дверь распахивается сама собой. Деня, обнимающий два бумажных пакета, скептически изгибает бровь и окидывает меня тревожным взглядом поверх стёкол соскользнувших на кончик носа очков. — Ты какого хуя не в постели, умник? — недовольно интересуется он. — И, кстати, что это за хрен на «Audi» был? — Именно из-за этого хрена я и не в постели, — улыбаюсь, забираю у него пакет и поворачиваюсь, направляясь в кухню. — Бля, — выдыхаю, свободной рукой растирая глаза. — День, скажи, у меня же нет шизофрении? — на пыльном паркете только мои кровавые следы. — Шизофрения? — Денис хмурится, забирает у меня пакет, перехватывая оба в одну руку, и тыльной стороной свободной ладони касается кончика носа. — Ты холодный, как лёд. Почему босиком? В доме и так дикий дубак, света нет, топить только камином, а ты ещё и босиком, — он наращивает децибелы, — простудиться хочешь?! — Ты не ответил насчёт шизофрении, — говорю, проходя в сторону кухни вслед за ним. — Я так понимаю, насчёт шизофрении тебе намекнул хрен на «Audi», — хмыкает Деня. — Нет у тебя шизофрении. Ты абсолютно нормальный. Насколько это возможно, учитывая некоторые особенности. Я не понимаю, откуда такие умозаключения. — Просто иногда мне кажется, — мотаю головой, плюхаясь на стул, и закуриваю, — не знаю, что кажется. Не знаю, как сформулировать. — Ну, сформулируй уж как-нибудь, — Денис тоже закуривает, принимаясь разбирать пакеты. — Вот, сейчас, — киваю я на помятую пачку серого Винстона, — я эту пачку наблюдаю уже третий день. У тебя в ней когда-нибудь заканчиваются сигареты? Денька смеётся, качает головой и поправляет очки. — Пачки разные, просто мнутся одинаково. Ещё вопросы? — Ты знаешь меня лучше, чем я сам, — начинаю размышлять вслух, вертя сигарету в пальцах. — Иногда мне кажется, что я так же знаю тебя. Я могу начать фразу, а ты закончить, и наоборот. Наша температура. Если вычесть и прибавить, мы выйдем на норму. Мы даже в шахматы не можем выиграть друг у друга. Иногда у меня есть ощущение, что, на самом деле, тебя нет. Ты нереальный, ты вымышленный — плод моего больного воображения. Возможно, в своё время, в детстве, моя психика искала понимания и участия, искала спасение от одиночества, выход из сложившейся ситуации — и нашла его, создав тебя. Потом я уехал и забыл тебя, а когда вернулся, подсознание оживило воспоминания, скажем так, усовершенствовав и подогнав под временной промежуток. Если совсем коротко, ты — глюк. Называй как хочешь, моё альтер-эго. — Знаешь, — Деня вываливает на стол из пакета бинты, перекись, йод, зелёнку, спирт, цинковую и стрептоцидовую мазь, бепантен и хирургические пластыри, — странная получается ситуация: в магазин и аптеку через лес ходил я, а ощущение, что головой в сосну въебался ты, меня не покидает, — набирает воды в чайник, ставит на конфорку, поворачивается и скрещивает руки на груди, изучая меня сквозь стёкла очков каким-то прожигающим вопросительным взглядом. — Заруби себе на носу раз и навсегда: я — не шизофрения, не плод твоего больного воображения, не альтер-эго, не глюк и не что-то там ещё, что ты можешь себе придумать. Я — твой друг. Если ты не веришь мне, то на чердаке в старых сундуках есть десятка три фотоальбомов. Выворачивай и смотри. А вообще, скажи мне, что я должен сделать, чтобы доказать тебе, что существую? Дать в табло? Поцеловать? Что? — Прости, — вытягиваю ноги на стуле и чувствую, как по пяткам стекает кровь, с тягучим звуком разбиваясь каплями об пол. — Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Там, в коридоре, две пары следов — мои и чужие. Чужие принадлежат девушке. Она была здесь. Она неживая. Поэтому в доме стало так зверски холодно. — Миша, — Деня присаживается на корточки рядом со мной, накрывая колено ладонью, и заглядывает в глаза снизу вверх, — послушай меня. В доме стало холодно, потому что он большой и находится на открытом просторе. Он продуваемый всеми ветрами. Отопления в нём нет уже скоро сутки, и в коридоре одна пара следов. — Я видел, — упираюсь и отвожу взгляд. — Мишка, — Денис накрывает мою скулу ладонью, поглаживает подушечкой большого пальца и заставляет снова повернуть голову, чтобы глаза в глаза. — Тебе показалось. Там ничего нет. Ты устал, боль выматывает, отдохнуть ночью ты нормально не смог. Почти не спал. Так случается. — Со мной так не случается, — морщусь и ухожу от прикосновения. — Если я что-то вижу, значит, оно существует. Поэтому есть два варианта развития дальнейших событий: или мы сейчас собираемся и идём в лес вместе, или я собираюсь и иду в лес один — третьего варианта не существует. — Нет, ты явно въебался в сосну, — качает головой Деня. — Если ты ещё не понял, то объясню на пальцах: один, в таком состоянии, ты ни в какой лес не пойдёшь. Мы идём вместе — это во-первых. А во-вторых, мы никуда не идём, пока не обработаем и не перевяжем твои ступни. Я понятно объясняю? — Предельно, — киваю, устало прикрывая глаза. — Давай, мучай меня, поливай спиртом, мажь йодом… — Ожог химический будет, — говорит Денька, вскрывая упаковку бинта зубами. — Если я сейчас намажу йодом и перевяжу. Спирт и йод — не под повязку. Сейчас перекись и цинковая мазь — так лучше. Посиди, — просит он, подтягивая рукава свитера, — я руки вымою и всё обработаю. — Ты чего такой дёрганый? — решаю поинтересоваться я, пока он плещется у мойки, и Денис как-то резко напрягается от этих слов. — Что-то случилось? Ты обычно не орёшь на меня. — Прости, — виновато отзывается он, понурив плечи. — Не хотел срываться на тебе. Я учусь ещё. Не говорил? — Нет, не говорил, — пожимаю плечами, устраиваясь удобнее. — А на кого? — По специальности, — тяжело выдыхает Денька, — ещё экзамен надо сдать, и есть у меня такое чувство, что я не сдам. — Я отнимаю у тебя слишком много времени? — уточняю сразу, чтобы понимать, от чего плясать. — Экзамен скоро? — Экзамен скоро, — Деня поворачивается, вытирает руки бумажным полотенцем и обрабатывает спиртом, — но дело не в тебе. Я чувствую, что это мне больше не нужно. — И что будешь делать дальше? — Пока не знаю, — он присаживается на корточки, берёт перекись и вату, и начинает возиться. — Попробую сдать. Жаль так всё просрать. Не обращай внимания, не в том дело. Давай обработаем тебе ноги и сходим в твой лес, в конце концов.