-15-

Меня попускает минут через пятнадцать. После ста граммов коньяка, двух сигарет и чашки кофе, Деня тоже выглядит заметно лучше. Не то чтобы идеально, но больше не напоминает хотя бы остывающий труп. Это не может не радовать, потому что трупов в моей жизни, к сожалению, и так предостаточно. — Тебе полегчало? — решаю уточнить я, прикуривая, и вытягиваю ноги на соседний стул. — Меня всё ещё тошнит, — недовольно делится Денис. — А мне полегчало, — улыбаюсь в ответ, покачиваясь на стуле. — Спасибо, — и тут замечаю странный бумажный пакет, пристроенный аккурат между тумбой и холодильником. — Что там? — киваю на серебристый край пакета я. — Не знаю, — пожимает плечами Деня. — Я думал, ты его там оставил. — Подай, пожалуйста, — прошу, и он, нехотя выползая из-за стола, через пару секунд возвращается с пакетом. Заглядываю в него и улыбаюсь. Внутри упаковка моего любимого зефира с фисташками, шоколадное печенье, две плитки чёрного шоколада, лимонные леденцы, банка апельсинового варенья и томик Дюма. — Васька приезжал? — продолжая улыбаться, спрашиваю у Дениса. — Да нет вроде бы, — пожимает плечами он и выглядит натурально растерянным. — Хотя… — покусывает губы, вроде бы задумываясь. — Мне кажется, щёлкала замком входная дверь, пока мы с тобой смотрели «Венома». Там взрывалось всё, я как-то не придал значения шуму. — Ты не закрыл дверь? — очень раздельно спрашиваю я, скептически изгибая бровь. — Денис, мы с тобой живём на сраном хуторе. До ближайшего жилого дома пиздячить по пиздорожью двадцать минут. По деревне бегает пара серийных убийц. Откуда в тебе столько самоуверенности? — Мишка, — с усмешкой начинает Денис, забирает у меня сигарету и затягивается. — Во-первых, мы с тобой никак не вписываемся в их типаж. Во-вторых, наша парочка не бегает по домам. И, в-третьих, если уж ты так беспокоишься, запомни: пока я рядом, тебе абсолютно ничто не угрожает, — он делает глубокий вдох и прикрывает глаза, возвращая мне сигарету. — Ну, если ты не сбежишь от меня в ночь, как всегда. — Боже, сколько в тебе самоуверенности! — качаю головой я, протягиваю руку и снимаю с него очки. — Верни, — заметно напрягаясь, требует Денис. — Линзы твои где, защитник? — улыбаюсь я, затягиваюсь и выдыхаю дым над его плечом. — Я не ношу линзы уже шесть лет, — говорит Деня и всё-таки возвращает очки на переносицу, забирает сигарету и делает затяжку. — И вообще, не в линзах дело. — Дело в том, что дверь на ночь закрывать надо, — усмехаясь, забираю у него сигарету и затягиваюсь. — Иди собирайся, пока диклофенак действует, сходим в участок. У меня есть фотографии. Я хочу передать их Серёже. — А на «Viber» Серёже ты их, блядь, не можешь скинуть? — заметно раздражается Денька. — Знаешь, Зорин, ты меня уже достал. Тебе лишь бы не сидеть на жопе. Шастаешь вечно, непонятно где, вляпываешься во всякие истории, трупы вокруг тебя множатся, как грибы в лесу после дождя, блядь… — Тебе что-то не нравится? — мягко спрашиваю я, улыбаясь, и, видимо, Деня ловит в моей интонации какие-то правильные предупреждающие нотки. — Миш, — тихо начинает он, поднимая руки в примирительном жесте. — Я тебя не держу — ни за руку, ни за яйца, ни на цепи, — говорю с улыбкой, глядя прямо в глаза. — Где дверь — ты знаешь. А я знаю, что для того, чтобы меня терпеть, меня надо, пиздец, как любить. Если ты хочешь уйти — уходи. Я всё пойму и держать тебя не стану. — Куда я уйду, бля, от тебя?.. — тяжело выдыхает Денис. — Ты придурок, Миша. Не бросают друзей. — В таком случае, darling, — ехидничаю я, мерзко коверкая голос и специально подчёркивая крайнее слово, — завязывай пилить меня и иди одеваться. Я могу скинуть Серёже фотографии на «Viber». Но мне нужно поговорить с ним лично. Я хочу убедиться в том, что до него дошло. Он — не птица Говорун. Ни умом, ни сообразительностью он никогда не отличался. — Ладно, — устало выдыхает Денька, снимает очки и растирает переносицу. — Но потом мы вернёмся домой, ты ляжешь в постель и будешь лежать в ней. — Идёт, — легко соглашаюсь я. — Это все твои условия, или будут ещё какие-то? На губах Дениса расцветает ехидная, многообещающая, даже несколько пугающая ухмылка. — Я сообщу остальные свои условия после, — обещает он. — Они напрямую зависят от того, насколько хорошо ты будешь вести себя, Зорин. — Тогда я постараюсь вести себя отвратительно, — спешу заверить, возвращая ему ухмылку. В эту игру можно играть вдвоём. Раздавливаю окурок в пепельнице и ухожу в душ, не оглядываясь. Не скажу, что поясницу отпускает полностью. Нагибаться всё-таки больно, но, по крайней мере, я могу ходить, не скручиваясь в позу сушёного банана. Помыться получается с трудом, одеться ещё тяжелее, но, в целом, я справляюсь. Пока Денька возится где-то на своей половине, нахожу телефон и решаю набрать Ваську. Чернов принимает вызов после третьего гудка. — Привет, дорогой, — говорю ему, улыбаясь, и вытягиваюсь на стуле. — Ты в порядке? — спрашивает он, вместо приветствия, и, судя по звукам, куда-то выходит, закрывая за собой дверь. — Миша, с тобой всё хорошо? — Конечно, — несколько удивляюсь я, — а почему ты спрашиваешь? И почему вчера сбежал так? Я же знаю, что ты приезжал. Почему не разбудил меня? — Я не смог, — непривычно натянуто, нервно как-то отвечает Васька. — А этот твой друг, Денис, с ним всё в порядке? — Ну да, — я щёлкаю зажигалкой и прикуриваю. — Что тут произошло вчера, пока я спал? — В общем, я зашёл к вам, — Вася говорит как-то не так, дело даже не в интонации, а в самих формулировках. — Ты спал, а он… — тяжело выдыхает и умолкает. — Чёрт, Миш, я не знаю, как тебе это сказать. — Да что сказать?! — не выдерживая, рявкаю на него я. — Он порекомендовал мне уйти, — немного помолчав, говорит Васька. — И я поймал себя на мысли, что не могу ослушаться. Потому сейчас я спрашиваю: у вас с Денисом всё в порядке? Ты действительно хочешь находиться в этом доме? — К чему ты клонишь? — устало спрашиваю я; почему-то сегодня, с самого утра, ощущение, что я окружён великовозрастными детьми, меня не покидает. — Просто твой Денис, — Чернов мычит, явно пытаясь подобрать нужное слово, хотя обычно он не испытывает диалектических затруднений, — он странный, Миша. Не такой, как все. Мне кажется, он чем-то похож на тебя, только как-то иначе. Впервые со мной было что-то подобное. Я всё понимал, хотел остаться, но не мог не уйти. Он будто в голову ко меня забрался, Миша. — Вася, ты, по-моему, выдумываешь, — с тяжёлым выдохом начинаю я, растирая переносицу. — Чернов, слушай, я тебя безумно люблю. Ты замечательный друг. Мы с тобой дружим уже много лет, и никакой Денис этого не изменит. Я не вижу поводов для ревности. Перестань сочинять, пожалуйста. — Я не ревную, — спешит заверить Васька, чем-то щёлкая. — Ты там куришь?! — возмущённо спрашиваю я. — Нет-нет! — судя по звукам, он закрывает окно. — Нет, я не курю. И я не ревную. Ревность — это очень деструктивное чувство. Пойми, Миша, я просто беспокоюсь о тебе. За все годы нашего знакомства, никогда, ни в одном разговоре ты не упоминал Дениса, а теперь вернулся в свой старый дом — и этот Денис выпрыгнул, как чёрт из табакерки. Я ему не доверяю. Я его не знаю. И, естественно, беспокоюсь, потому что понятия не имею, на что он способен. — Зато я знаю его, Вась, — говорю с улыбкой, выдыхая дым. — Если бы ты узнал его… — стараюсь подобрать слова, но тщетно — сказать хочется слишком многое. — Да хотя бы просто узнал. Ты бы понял, что он абсолютно безопасен. Он никогда не причинит мне вреда. Поверь, нет поводов для беспокойства. Я вас когда-то обязательно познакомлю. Он тебе понравится. А хочешь, приезжай сегодня после работы, как раз и познакомитесь. — Нет, — запинаясь, пыхтит Васька в трубку. — Нет, Миш, я… Я не могу сегодня. Мне надо… У меня дела. И уже пора бежать. Спасибо, что позвонил. Я рад, что ты в порядке. Хорошего дня. Он сбрасывает вызов так спешно, что это вызывает у меня некоторые подозрения, но не успеваю я задуматься, как входная дверь щёлкает замком, и Денька проходит в кухню. Он гладко выбритый, источающий аромат свежести и мандаринов, полностью одетый, даже в наглухо застёгнутой куртке. — Ты видел Ваську вчера? — с порога спрашиваю я. — Нет, — он округляет зелёные глаза за мгновенно покрывшимися конденсатом стёклами очков. — Это он тебе сказал так? — Нет, — решаю прикинуться идиотом я. — Просто подумал, что вы виделись. Не обращай внимания. Идём в участок. — Хорошо, — начинает Денька, пока мы идём по переулку к центральной улице деревеньки. — И что ты собираешься им врать? — В смысле — врать? — я прикуриваю и пинаю носком ботинка сбитый снежок. — В прямом смысле, — глухо хмыкает Денис и забирает у меня сигарету после второй затяжки. — Как ты объяснишь им, что мы делали в лесу в час ночи около заброшенной старой фабрики? — Бессонница, — пожимаю плечами я. — Погода хорошая. Пошли погулять, услышали шум, обратили внимание, что что-то внизу происходит, а ночь лунная, видимость отличная. По-моему, всё логично. — А по-моему — нет, — говорит Деня, притормаживая, дожидаясь меня. — Сам посуди, — он поворачивается, поправляет шапку на мне и, задерживая ладонь под отворотом, достаёт оттуда конфету, — тебя не было в деревне тринадцать лет, Миша, — отступает на шаг, затягивается и продолжает путь, пока я стараюсь одновременно поспеть за ним и развернуть лимонный леденец. — Ты приехал — и буквально на следующий день в лесу нашли девушку. Давай представим, что я не знаю тебя. Я просто мыслю логически. Знаешь, о чём бы я подумал в первую очередь? Что это ты привёз её к себе, якобы, в гости на Новый год, а потом избил и, возможно, собирался убить. Твой дом стоит на отшибе. Никто не услышал бы, даже если бы в нём кто-то всю ночь кричал. Ближайшая соседка — Мария Сергеевна. Всё сходится. Ты бы был первым в списке подозреваемых. Эти твои ночные прогулки по лесу никак бы не улучшили ситуацию. Только ухудшили. В твою бессонницу мало кто поверит. Она только вызывает подозрения. Мы поворачиваем у продуктового, огибаем аптеку и проходим дальше, к аллее, мимо памятника и лавочки. Небольшая группка женщин, идущих навстречу, смеётся и поздравляет с Новым годом. Отвечаю им, улыбаюсь и качаю головой, снова переключаясь на Деньку. — Я прошу тебя, — говорю на выдохе, прикрывая глаза, — мы с Серёгой знакомы с первого класса. Он прекрасно знает, что я не похититель и не убийца. — Миша, вы не виделись тринадцать лет, — очень тихо, почти ласково начинает Денис. — Люди меняются, Зорин. Почему ты не допускаешь, что Смирнов за эти годы изменился, став совершенно другим человеком? Ты не знаешь его, как и он — тебя. Не стоит все надежды возлагать на десять школьных лет. С тех пор прошло слишком много времени. Вы изменились. Все мы изменились. — Но не настолько же, — пытаюсь возмутиться я, поскальзываюсь на повороте, и Денька ловит меня под локоть. — Мы на месте, — кивает он на небольшое одноэтажное здание впереди, окружённое разлапистыми соснами. — Ты готов? — Конечно, — отзываюсь, решительно направляясь вперёд, поднимаюсь на крыльцо и оглядываюсь на Дениса. — Ты идёшь? — А, пойду, пожалуй, — улыбается он, поднимаясь следом. Помещение внутри оказывается довольно маленьким и невзрачным. Коридор узкий и тёмный. Под потолком, слабо мигая и потрескивая, болтается лампочка Ильича. Стены выбелены и закрашены панелями «приятного» зелёного цвета. В здании воняет плесенью, трухлявой древесиной, табачным дымом, чёрным чаем и мышами. Половицы под ногами скрипят, пока мы направляемся к светящемуся дверному проёму впереди. — Добрый день! — ору я с коридора, оповещая о нашем присутствии. — Добрый, — раздаётся в ответ, но голос явно не принадлежит Смирнову. Мы проходим в помещение и убеждаемся в этом. За столом в небольшой комнатушке только его напарник. Стены здесь увешаны разнообразными фотопортретами всевозможной степени давности, ещё какими-то фотографиями, заметками на цветных листках, распечатками в файлах. — Вы что-то хотели? — спрашивает напарник Серёги. Он, может, на пару лет младше нас. У него идеально уложенные каштановые волосы и тёмные, как две переспелые вишни, глубокие глаза. И пахнет он чем-то приятным, пряным, древесным, терпко-сладким. Деня рядом только глухо хмыкает и вытирает стёкла очков подолом свитера, состроив крайне недовольную мину. — Да, — максимально дружелюбно улыбаюсь я, подходя ближе и опираясь ладонями на письменный стол прямо поверх кипы бумаг; парень пахнет просто одуряюще. — Я хотел увидеть Серёгу. Он скоро будет? — Я бы тоже хотел увидеть Сергея Александровича, — лейтенант поднимает взгляд на меня, тяжело выдыхает и отодвигается от компьютера, — но, когда он снова будет на рабочем месте, к сожалению, Вам сказать не могу. Об этом у его доктора спросить недурно. — А что случилось? — мгновенно включается в разговор Денис, и блеск в его зелёных глазах явно не предвещает ничего хорошего, но я слишком поздно понимаю это. — Новогоднее воспаление хитрости? — ядовито ехидничает он, при этом состроив максимально понимающую и участливую рожу. — Да нет, — с коротким смешком отзывается Арефьев. — Подозревают воспаление лёгких — это чуть повыше. А Вы хотели поговорить о чём-то с ним лично, или я тоже могу помочь? — переключается на меня он. — Не сказал бы, — помолчав недолго, отзываюсь, скользя взглядом по кабинету и отходя на полшага. — Мне нужен капитан Смирнов. — Я думаю, что мы увидим его нескоро, — качает головой лейтенант, но я теряю к нему всякий интерес, бродя по кабинету и рассматривая соседний стол. — Тут из города обещали какого-то Орленко прислать, но уже полдень скоро, а этого Александра не видно, — раздосадовано делится он. А я меж тем изучаю соседний стол и дивлюсь тому, какой на нём порядок. Все документы сложены по папкам и подставкам для бумаги, компьютер выключен, грязных чашек нет, пыли нет, ничего лишнего нет. Только канцелярский набор и фотография в рамке. Со снимка на меня смотрит светловолосая полная женщина, лет, наверное, тридцати, и двое рыжих мальчишек. Женщина кого-то, определённо, напоминает, но кого — я понять не могу. — Александра на месте, — раздаётся из дверного проёма хорошо поставленный женский голос, вырывая меня из размышлений. — Добрый день, — говорит его обладательница, шагнув в кабинет, и улыбается, стряхивая с куртки снег. На вид она где-то наша с Денькой ровесница. Может, чуть старше. Она достаточно высокая и крепко сбитая. У неё серые, ртутные даже какие-то глаза, коротко стриженые русые волосы с едва заметной проседью, и ни грамма косметики на лице. — Капитан Орленко, — улыбается она, подходит ближе и протягивает руку моментально подскочившему Арефьеву. Ногти без единого признака покрытия срезаны максимально коротко, а мозолей на пальцах от ручки нет. — Александра Петровна. Чем могу помочь? — она расстёгивает куртку и поворачивается к нам. Форма на ней идеально чистая, выглаженная, и пахнет от неё терпким мужским парфюмом. Я улыбаюсь, не без интереса разглядывая новоявленного капитана от носков начищенных ботинок до гладких русых волос на макушке. Эта — нормальная. С этой мы поладим. — Добрый день, — улыбаюсь я. — Вы, наверное, с дороги. Вам нужно войти в курс дел, согреться, познакомиться. Мы можем зайти попозже. — Это совершенно необязательно, — Саша скидывает куртку, удобнее перехватывает свой портфель и направляется к столу Серёги так, будто работала за ним всегда. — Присаживайтесь, пожалуйста, — указывает на стулья напротив, сама устраивается в кресле, скользит взглядом по содержимому стола, морщится и убирает фотографию семейства Смирновых в ящик. — Чем я могу Вам помочь? — Первого января Мария Сергеевна Светличная из сорокового дома по Абрикосовой звонила по поводу шума, — начинаю я, присаживаясь. — Она живёт на самом краю хутора, жещина весьма преклонного возраста. — Так, хорошо, — кивает капитан Орленко, включая компьютер. — Разберёмся. А вы кто? Её родственники? — Нет, — улыбается Денька. — Мы её соседи. В тридцать четвёртом живем. Я в «Б», он, — кивает на меня, — в «А». Ну, как — живём. Я живу, а он на праздники приехал. — И вас тоже беспокоят шумные соседи, — больше утверждает, чем спрашивает Александра. — Соседи от нас достаточно далеко, чтобы беспокоить, — включаюсь я. — Зато заброшенная кондитерская фабрика близко. И этой ночью там было весьма шумно. Думаю, наш председатель со своим секретарём ездили собирать то, что плохо лежит и ненадёжно прикручено. — В каком смысле? — у Саши заметно округляются глаза, становясь похожими на пару серебряных блюдец. Она даже от компьютера отрывается. — Они разворовывают фабрику по ночам и продают металл, — говорит Денька, пожимая плечами. — Сегодня ночью погода была хорошая, мы гуляли и сами всё видели, — вклиниваюсь я. — Очень славно, — на дне глаз капитана вспыхивает какое-то холодное синеватое пламя. — Час от часу не легче. Дайте мне немного времени, я разберусь. Если снова услышите шум, сразу звоните. Номер телефона участка у вас есть. Ещё мой запишите. В случае чего, я сразу приеду. Саша диктует номер, я сохраняю и мы, вежливо попрощавшись, покидаем участок.