-17-

Как выясняется, особо лезть не по чему. Лестницы нет, потому, придерживаясь за край, я делаю глубокий вдох и просто прыгаю вниз, морально готовясь к тому, что под ногами будет мерзко хлюпать и чавкать, но этого не происходит. Приземляюсь подошвами ботинок на твёрдый бетонный пол и, прокашлявшись, запрокидываю голову. Тяжёлый густой запах будто въелся в стены. — Давай фонарь, — кричу Деньке, и он его тут же скидывает, заглядывая в люк. — Миша, отойди, — просит, пытаясь разглядеть хоть что-то во тьме. — Я прыгаю. — Нет, не прыгаешь, — вовремя торможу его я. — Дай осмотреться. Освещаю помещение и хмурюсь. В углу под стенкой валяется лестница — металлическая и довольно тяжёлая. Скольжу подушечками пальцев по полу и понимаю: она была приварена — не бывает в таких постройках свободно стоящих лестниц. Её просто срезали. Срезали давно и специально. Здесь была какая-то другая лестница, и её опускали в люк. — Я прыгаю! — продолжает настаивать Денис. — Господи, да прыгай, — психанув, бросаю я, делая шаг вбок. — Достал, чесслово! Пока он копошится наверху, отхожу подальше и осматриваюсь. Воздух в помещении сырой, спёртый и тяжёлый, насквозь пропитанный солоноватым запахом крови и сладковатым — разложения, но никаких багровых луж на полу и никаких подтёков на стенах нет, впрочем, как нет и трупа — ни одного. Денька спрыгивает, выпрямляется и тоже осматривается. — Мы с тобой, конечно, умные, — усмехается он, хлопая меня по плечу. — А как назад будем выбираться? — Тем путём, которым выбиралась сбежавшая девочка, — говорю я, делая шаг ближе к стене, и уже протягиваю руку, чтобы коснуться, но куда там… — Не смей её трогать, — ядовито шипит Денис и за капюшон отдёргивает меня прочь. — Я тебя потом не откачаю. — Мне надо понять, сколько их было, — упираюсь, продолжая тянуться к кладке, но Денька ощутимо встряхивает меня. — Миша, пожалуйста, не лапай предметы, — очень раздельно произносит он. — Не нервируй меня. Я один тебя не вытащу. — Ладно, хорошо, — я выворачиваюсь из его хватки, прикрываю глаза, растираю ладони, раскидываю руки и делаю глубокий вдох. — Сюда её привезли, — начинаю, видя, как по лесной дороге едет автомобиль, как на снегу остаются следы от протекторов шин, как заснеженные сосновые ветки лупят по стёклам. — Здесь её закрыли — в этом холодильнике, в этом погребе. Очнувшись, она уже прекрасно знала, что умрёт. — Почему ты думаешь, что она была без сознания? — спрашивает Денис, полностью портя всю картинку перед мысленным взором. — Ты мог бы помолчать? — крайне ехидно осведомляюсь я, поворачиваясь к нему. — Ты сбиваешь мне настрой. — Ой, ну, прости великодушно, — не менее язвительно отзывается Денька. — Я помочь пытаюсь. Просто посуди сам: двое взрослых мужиков, одному из которых лет тридцать, второму — двадцать пять плюс-минус несколько. Я уверен, что оба они в отличной физической форме. Им не составит труда скрутить пятидесятикилограммовую девчонку и притащить её сюда в полном сознании. — Нет, — качаю головой я, покусываю нижнюю губу и вышагиваю по погребу. — Ампула на полу. — Какая ещё ампула? — непонимающе хмурится Денис. — А, вот, не знаю, какая ампула, — пожимая плечами, резко останавливаюсь, бросая взгляд на него, и, кажется мне, глубокие зелёные глаза совершенно не по-человечески светятся каким-то колдовским изумрудным светом. — Пахло холодом и анисом. — Чёрт, ну, что это за описание?! — возмущённо бросает Деня. — Прости, но я получше описать не сумею, — отзываюсь, не чувствуя даже намёка на раскаяние. — Знаешь, это как с наркозом. Мне всегда пахнет жидкостью Новикова и синими леденцами со снежинкой — такими кисло-сладкими, они ещё в наше детство везде продавались, но не помню, как назывались. Всегда, перед отключкой, я ощущаю этот запах. Даже, наверное, не запах, а привкус. Так и тут — когда я наступил на ампулу в пыли, почувствовал даже не запах, а привкус. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — качает головой Денис. — Бля, это как с формалином! — рявкаю, не выдерживая; Деня только скептически изгибает бровь, сдвигая очки на кончик носа, и по выражению его лица становится ясно: он не понял вообще нихуя. — Я говорю, что он их чем-то накачивал, — продолжаю очень спокойно, наматывая круги по помещению. — Гораздо удобнее сгрузить в погреб смирно лежащую девушку, чем верещащую и пытающуюся выцарапать тебе глаза. Он их чем-то вырубал. Чем-то действенным и надежным. Успокоительным, снотворным… — в затылке что-то гулко щёлкает, и, просияв, я резко поворачиваюсь к Деньке. — Васька должен это знать! Он же психиатр. Он в курсе, чем вырубить буйного. Думаю, Васька знает, какие им могли колоть препараты! — Васька, может, и знает, — с тяжёлым выдохом произносит Денис, совершенно не разделяя моего воодушевления, — но такие препараты без рецепта не купишь. — Почему не купишь? — криво усмехаюсь, шагнув ближе. — Власов, почему я должен объяснять тебе такие элементарные вещи? Всё покупается и продаётся. Если не за деньги, то за большие деньги. — И то логично, — тяжело выдыхает Денис. — И там, где оно продаётся за большие деньги, рецепта у тебя точно не спросят. Отмахиваюсь, прикрывая глаза, и снова растираю ладони. — Не сбивай меня больше, — прошу тихо, настраиваясь, слушая, как за окном воет вьюга, где-то далеко колёса поезда стучат по железной дороге. — Я очнулась здесь поздней ночью в закрытом помещении без дверей и окон. Здесь пусто. Я лежу на матрасе в том виде, в котором меня похитили. — Ты лежишь на матрасе уже в переодетом виде, — подаёт голос Денис, снова сбивая весь настрой. — Да что ж такое?! — злобно гаркаю я, резко поворачиваясь к нему. — Ты хоть иногда затыкаешься, или нет?! — Я напоминаю тебе, склеротик ты мой престарелый, — ядовито язвит Денька, состроив отвратительную мину, — что девушка была в лесу уже переодетой. — А я напоминаю тебе, зануда ты мой педантичный, — отзываюсь ему в тон, — что девушка провела здесь не один день. — Здесь слишком чисто для этого, — осветив помещение фонарём и окинув взглядом, заключает Денис. — Здесь так чисто, словно… Не дослушав, присаживаюсь над матрасом, протягиваю руку и прижимаюсь тыльной стороной ладони к ткани. — Чувствуешь запах? — спрашиваю, запрокидывая голову на Дениса. — Он тебе ничего не напоминает? — Больницей пахнет, — немного поразмыслив, говорит Денька, поправляя соскользнувшие очки. — Хлоркой пахнет, — качаю головой я. — Не больницей — хлоркой. Кто-то приехал сюда и поубирал здесь. И прибрался тщательно — промыл полы, обтёр стены и обработал матрас. — Одно непонятно, — Деня смотрит на полосатую ткань и морщится. — Нахуя? Пятна хлорка всё равно не вывела. Только хуже сделала. — Мой дорогой, глубокоуважаемый, горячо любимый айтишник, — улыбаюсь я, делая шаг к нему. — Если бы ты потрудился выползти из-за своего компьютера хоть ненадолго в человеческий мир и вокруг осмотреться, а также поинтересоваться чем-то, кроме комиксов, игр и железа, то ты бы знал. После обработки хлоркой, следы крови нельзя выявить в ультрафиолете. Люминол вступает в реакцию с гемоглобином, которая приводит к люминесценции определённого оттенка. Всё будет светиться равномерно, одинаково, светло-голубым. — Как я до тридцати лет дожил без этой информации? — Денька язвит просто потому, что не может молчать, и театрально возводит взгляд к потолку. — Нахрена мне это? Я не криминалист. — Я тоже, — улыбаюсь, пожимая плечами. — А тот, кто это делал, знал, для чего он это делает. Следовательно, он знает основы. — Мент? — хмурится Деня, переводя взгляд на меня. — Необязательно, — подумав немного, обхожу комнату и пытаюсь поймать хоть что-то, но ничего не получается — стены молчат. — Мент, криминалист, лаборант, химик — кто-то, кто понимал, для чего всё это делает. Вот, смотри, — я переключаю фонарь в другой режим — и весь погреб: стены, пол, матрас — всё вокруг нас люминесцирует голубовато-белым светом. — Бля, — брезгливо морщась, выдыхает Денис. — Не бля, — качаю головой я. — Это не свидетельствует ни о чём, кроме того, что здесь хорошо, тщательно убрали. — И что делать будем? — выдыхает он устало, одним взглядом своим говоря: «Господи, Миша, как ты меня заебал!» — Для начала? — не ведусь, хмыкаю и достаю телефон из кармана. — Сделаем несколько фоток, — пощёлкав, убираю его в карман и выключаю фонарь. — А теперь дай глазам привыкнуть к темноте, — говорю и, проморгавшись, буквально через минуту замечаю слабый тусклый свет под потолком. — Окно, — кивает Денька в нужном направлении. — Слишком узкое, чтобы мы с тобой пролезли, — заключаю, присматриваясь, подхожу ближе и убеждаюсь. — Его застеклили. Жертва, выбираясь из погреба, разбила стекло. Люк был закрыт, — указываю вверх, — она подпрыгнула, подтянулась и выбила его ногами. Тот, кто приехал и поубирал здесь, заменил стекло. — И что нам это даёт? — криво усмехается Деня, обводя пространство светом фонаря. — Мы с тобой сидим на дне погреба без лестницы. — Подставь колено, — подмигивая, с улыбкой прошу я. Деня тоже улыбается, понимая, как всегда, и подставляет. Разгоняюсь от стены, отталкиваюсь от колена, от подставленных сложенных ладоней, подтягиваюсь, хватаюсь за края люка и выбираюсь наверх. Больно, бля. Но не смертельно. Склоняюсь и протягиваю Денису руку. — Выбирайся, — говорю, вытаскивая его наружу. Ладони отзываются острой болью, но это ничего. Терпимо. — В следующий раз, когда мы с тобой решим залезть в самую жопу, — начинает Денис возмущённо, — я возьму верёвку! — Как интересно… — похабно усмехаясь, тяну я. — Ты только прокипятить не забудь. И никаких скользящих узлов. — Иди на хер, Зорин! — злобно сверкнув зелёными глазами, Деня поправляет очки и окидывает меня испепеляющим взглядом. — Вот, скажи, почему тебе надо всегда всё опошлить?! — Мне? — напустив в голос побольше скепсиса, улыбаюсь я. — Каждый думает в меру своей распущенности, — подмигиваю и тяну его за рукав наружу. — Идём, посмотрим, что с другой стороны столовой. Пробираясь по сугробам и утопая в снегу почти по колено, мы обходим столовую, но толком ничего не обнаруживаем. Да, есть следы на снегу, но чёткого отпечатка подошвы нигде нет. Да, есть осколки стекла, припорошенные снегом. Есть свеженабитые штапики, но это особо не даёт нам никаких результатов. — О’кей, — прислоняясь спиной к промëрзлой стене столовой, Денька прикрывает глаза и закуривает, — допустим, место, где похитители удерживали жертв, мы нашли. Куда дальше, darling? — Где-то здесь, на территории фабрики, должен быть склад со щёлочью, — говорю, бестолково топчась на месте, раскинув руки — и совершенно ничего не слышу. — Было бы неплохо найти его, чтобы убедиться. — Я не о том, — хмурясь, тяжело выдыхает Денис. — Куда ты со всей этой информацией собираешься идти? — К капитану Орленко, — не успевая подумать, абсолютно бесхитростно отзываюсь я. — Если нужно, приведу её сюда, покажу всё. — Ты понимаешь, что ты станешь главным подозреваемым? — негромко осведомляется Деня, глядя на меня, как на душевнобольного. — Кроме того, тебе нужно как-то объяснить… — Ты не понял, — понимая, к чему он клонит, сразу перебиваю. — Сначала я отведу её на остров и покажу могилу, а потом приведу сюда и покажу это место. — Это всё чудесно, — судя по выражению лица, Дениса мой план глубоко печалит, если не сказать, что огорчает, — только как ты объяснишь, откуда всё это знаешь? — Скажу как есть, — пожимаю плечами я, забираю у него сигарету и затягиваюсь. — Что тебя призраки привели? — скептически изгибает бровь Денька. — Так и скажу. — Миша, — тяжело вздохнув, терпеливо, спокойно начинает он, подходя ближе, накрывает ладонями мои плечи и заглядывает в глаза. — Зорин, не будь дебилом, послушай меня. Тебе никто не поверит. Они решат, что убийца — это ты. У нас есть два варианта: или сидеть на жопе ровно и не лезть в это дерьмо ещё глубже, или залезть максимально глубоко, и раздобыть больше информации, с которой можно идти к ментам. Третьего варианта нет. При том количестве информации, которое есть у нас на данном этапе, мы ничего не сможем объяснить, только сами себя подставим. — И что ты мне предлагаешь? — выворачиваясь из хватки, резко отстраняюсь от него и закуриваю. — Сидеть на жопе и ждать, пока они ещё кого-нибудь убьют? В золотистых лучах закатного солнца на противоположном склоне что-то поблёскивает. — Денис, это сторожка? — затягиваясь, киваю в нужном направлении. — Там уже что-то блестело вчера ночью и, вот, опять. — Не знаю, — хмыкает он, осторожно подходя ближе, и накрывает моё плечо ладонью, но я ухожу от прикосновения. — Сходим проверить? Лис, блядь! Знает, сука, чем меня купить! Всегда знал. Внутренне бешусь, не понимая, на кого из нас больше злюсь: на него за эти манипуляции, или на себя за то, что ведусь — но молча иду. Только на вид кажется, что соседний склон достаточно близко. На самом деле, мы добираемся до него минут двадцать по заснеженному двору заброшенной фабрики, огибая промёрзшие старые склады и хозяйственные постройки. Ступенек, ведущих вверх на склон, здесь нет. Приходится карабкаться по снегу, цепляясь за неровные осинки и берёзки. В принципе, можно было бы выйти через главный вход и накинуть круг, но это гораздо дольше. Кряхтя и матерясь, спотыкаясь и поскальзываясь, проваливаясь в снег, мы, запыхавшись, всё же преодолеваем расстояние и выбираемся на холм. Только на месте понимаю, что же это блестело. На высокой старой черешне возле сторожки тут и там на ветках висят небольшие осколки зеркала. Непонимающе хмурюсь, переводя вопросительный взгляд на Дениса. — Вспомни, так ещё тётя Роза отпугивала птиц, — улыбается он в ответ. — У нас на вишне такое же было, — картинка перед мысленным взором всплывает сама собой; я улыбаюсь и киваю. — Ну, то у нас во дворе, — поразмыслив недолго, говорю я, — а здесь кому оно надо? Оглядываюсь на сторожку, но домик не выглядит заброшенным больше пятнадцати лет. Дворик вокруг него не поросший акациями, молодняком или травой, окна вроде бы относительно чистые. Подхожу ближе и дёргаю дверь, которая, в принципе, достаточно хорошо держится на петлях. — После закрытия фабрики здесь бывали люди, — говорит Денис, обходя здание и заглядывая в окна; я следую за ним, — и бывают регулярно. Совсем недавно приезжали. Иди сюда! — орёт он, пройдя немного дальше. — Миш! — иду на голос и останавливаюсь на подъездной дорожке; следов уже не видно, но заметно, что снег основательно примят. — Сюда кто-то приезжал на Новый год, — помолчав недолго, резюмирую я. — Нам надо посмотреть, что внутри, — уверенно заявляет Денис и лезет в рюкзак. — Заглянем в гости?