-20-

Посёлок под снежным покровом медленно окутывает тьмой. Где-то вдалеке по железной дороге со стуком идут поезда. Белки стрекочут в ветвях старых абрикосов над колодцем. Я курю на веранде, склонившись над перилами, и потихоньку хлебаю остывающий кофе. В такой позе, кажется, поясница немного отпускает, хотя распрямляться потом всё равно больно. Денька с сигаретой и чашкой кофе тоже выходит наружу, останавливается рядом, поглаживает меня меж лопаток и, затянувшись, выдыхает дым. — Мишка, ты как? — спрашивает он, глядя на пушистые кружащиеся снежинки. — Лучше, — пожимаю плечами я. — Уверен, что хочешь идти в правление? — Денис явно не оставляет своей идеи провести сегодняшнюю ночь дома. — Конечно, уверен, — мгновенно отзываюсь, выпрямляясь, и поворачиваюсь к нему. — А что ты хочешь там вообще найти? — Денька затягивается и выдыхает дым в сухой морозный воздух над моим плечом. — Я уверен, что наш председятел и бухгалтер сильно не чисты на руку, — говорю, раздавливая окурок в пепельнице, и усаживаюсь на перила. — И что? — Денис подходит вплотную, пристраивает свою чашку слева от меня и встаёт меж моих разведëнных ног. — Какое это отношение имеет к убийствам? Мы же с тобой вроде бы уже разобрались. Эта парочка нам не подходит. Слишком уж они несуразные. Из них серийные убийцы — как из нас с тобой танцоры балета. — Не в том дело, — проглотив глухой смешок, улыбаюсь я, качая головой. — Сам посуди: интересно всё закручивается, председатель со своим бухгалтером явно не впервые приезжают на фабрику. Они не могли не заметить наших серийников. Не могли не заметить, что туда приезжает кто-то, кроме них, причём постоянно. Я подозреваю, что если председатель и бухгалтер не связаны с нашими серийными убийцами напрямую, то они точно с ними знакомы. — К чему ты клонишь? — не совсем понимает Денис, делает ещё один шаг, упираясь коленом в резные прутья, накрывает поясницу тёплыми ладонями и притягивает меня ближе. — Хорошо, смотри, — начинаю максимально терпеливо объяснять, оплетая его бёдра ногами и пристраивая кисти на плечах так, что мы оказываемся на расстоянии выдоха и продолжаем беседу, глядя друг другу в глаза. — Представь себе ситуацию: мы с тобой не в первый раз приезжаем на заброшенную фабрику, привозим туда похищенную девушку, собираемся поиздеваться над ней, а потом убить. — Говоря подобное, — перебивает Денька, с трудом сглатывая, — помни, пожалуйста, что ты находишься в непосредственной близости ко мне. В опасной близости, Миша. Если меня сейчас стошнит… — Не драматизируй, — усмехаюсь я, утыкаясь лбом в его ключицу под тканью свитера. — У тебя не настолько слабый желудок. Просто представь эту ситуацию. Мы приезжаем, и случайно сталкиваемся с другой парочкой, которая благополучно обносит чужую собственность. Твои действия? — Тебе с точки зрения логики или человечности? — Деня перехватывает меня за подбородок, заставляя запрокинуть голову, и заглядывает в глаза. — С любой точки, — криво усмехаюсь я. — Хорошо, — тяжело выдыхая, Власов поджимает губы, — с точки зрения человечности: я пытаюсь выкрутиться из этой ситуации, заговариваю зубы, уезжаю подальше и стараюсь больше никогда не светиться в этих краях. — Поздно, — хмыкаю я. — Этот жирный крот очень внимательный, хитрый и ушлый. Он уже запомнил тебя. Более того, не исключено, что он тебя знает очень много лет. Просто заговорить зубы и сбежать не получится. Если он начнёт копать, а кротам свойственно копать, он найдёт сторожку, а потом, возможно, спустится в погреб под столовой — и тогда он всё поймёт. — Хорошо, — в точности копируя интонацию, отзывается Денис, скользнув подушечкой большого пальца по уголку моей разбитой губы. — С точки зрения логики: я решаю не рисковать, не ходить кругами и не создавать себе лишних проблем. Я абсолютно конченый социопат, не испытывающий ни жалости, ни сострадания, ни мук совести. Нарциссизм, самоуверенность, исключительно холодный расчёт. Я убиваю их обоих, отвожу трупы в лес, закапываю под рябиной, «Газельку» топлю в озере — тщательно всё зачищаю и избавляюсь от улик. Да, исчезновение председателя с секретарём привлечёт полицию, но на мне идеальная маска, я законопослушный гражданин, никто не станет подозревать меня. Я просто дождусь, пока утихнет шухер, и продолжу прерванное занятия. — Есть третий вариант, — медленно произношу я, снимаю с Дениса очки и подушечкой пальца поглаживаю тонкий старый шрам на переносице. — Ты просто не рассматриваешь его, потому упускаешь тот факт, что мы с председателем давно знакомы, а рука, как известно, моет руку. Мы с ним заключаем негласный договор: он со своим бухгалтером не мешает нам с тобой развлекаться, а мы с тобой не мешаем ему с его бухгалтером наживаться — все остаются в выигрыше, никакой шумихи, полиции, прочих неприятностей. В деревеньке тихо, спокойно, всё идёт по накатанной. Все продолжают жить, как жили, со своими скелетами в шкафах, маленькими секретиками и большими секретами. Никто никому не мешает. — Предлагаешь сегодня вечером, вместо визита в правление, наведаться к председателю лично? — криво усмехается Денис, сверкнув зелёными глазами, перехватывает меня за запястье, поглаживает тёмную отметину и отпускает руку. — Пригвоздить его к полу стулом и неспешно пилить надфилем зубы, пока он не сознаётся? Или ломать пальцы по одному? — Нет, — улыбаясь, качаю головой я, выдыхаю, прикрывая глаза, и лбом прижимаюсь к его лбу, накрывая затылок ладонью. — Ты же знаешь, я садист, конечно, но не настолько. Кроме того, этот крот вызывает у меня стойкое отвращение. Я не хочу наблюдать, как он, размазывая слёзы и сопли, вперемешку с кровью, ползает у моих ног, умоляя прекратить. Ты же знаешь, что, видя подобное, я не остановлюсь, а жажда справедливости во мне потребует отрубить ему хотя бы одну руку, чтобы больше никогда не пришло в голову воровать. Наш председатель — ссыкливый, мелочный, жадный хам, — улыбаюсь, не открывая глаз, чувствуя, как Денис подушечкой пальца повторяет путь царапины на моей скуле. — Он невнимательный, и его жадность, вкупе с этой невнимательностью, его погубит. Я уверен, что в бухгалтерских книгах точно что-то не так. Нам просто нужно в этом убедиться и сделать пару снимков. Как только Орленко пригласит его к себе, чтобы поговорить на тему хищения, не упоминая, какого именно, наш жирный крот тут же обделается и признается во всём, что успел совершить, пока занимал свой пост, даже в том, о чём неизвестно не только нам с тобой, но и полиции. — Очень славно, — улыбается Денис, отступает на шаг, отпуская меня, и докуривает почти истлевшую сигарету в две затяжки. — Ты в курсе, что бухгалтером я проработал когда-то всего лишь три месяца. Чёрная бухгалтерия — не моё. Разгребать бухгалтерские книги и зарываться в старые документы совершенно не хочется. Ты хоть представляешь, сколько там макулатуры? Нам ночи не хватит, чтобы прочесть всё. — А нам не нужно всё, — хмыкаю, соскакивая с перил, и допиваю кофе одним глотком. — Давай поднимем платежи по свету и воде. Я думаю, что эти неполадки с электричеством и водоснабжением не просто так происходят. У них тоже откуда-то растут ноги. Считаю, что наш глубокоуважаемый председатель со своим бухгалтером пиздят деньги. Нам нужно просто посмотреть, что у них там с платежами. Уверен, там всё очень хреново. Нам это надо только найти. Сделаем снимки, отнесём всё это Орленко — и дальше она справится сама. — Хорошо, уговорил, — тяжело выдыхает Денька, глядя на кружение пушистых снежинок в свете фонаря над крыльцом. — Иди собирайся, а я пока схожу за отвёртками, ломом и ножовкой. Сходим мы в твоё правление, так и быть. Мы дожидаемся, пока деревенька уснёт. В посёлке становится достаточно тихо, только из некоторых домов доносится хоровое пение под гармошку, мешающееся со свистом ветра, поскрипыванием старых деревьев да шелестом сухого снега, оседающего на корку наледи. Идём специально в обход, мимо старой церквушки и заброшенной остановки, стараясь никому не попадаться на глаза. Эта часть деревни с покосившимися хатами и заросшими дворами выглядит довольно угрюмо и даже немного пугающе. Кроме двух собак, нам никто не встречается. В посёлке тихо. Люди сидят по домам и всё ещё празднуют. До липовой аллеи около правления мы добираемся быстро. Денька смеётся, удерживая меня за плечо, когда поскальзываюсь на тонком льду около колодца, выуживает из рюкзака три куска мяса, завёрнутые в пергамент, привстает на перемычку забора и прицельно закидывает их. После подтягивается и заглядывает на территорию. — Ну, что там? — шепчу я, воровато озираясь. Денис спрыгивает и улыбается. — Собаки крайне заняты и, следовательно, обезврежены, — сообщает он, отряхивая ладони от снега. — Отлично, — улыбаюсь, выглядываю из-за угла и, убедившись, что прохожих не наблюдается, запускаю руку между прутьев, открывая калитку. Мы быстро и тихо, словно воры, проскальзываем во двор. Сенбернары, по правде говоря, совершенно никак не реагирует на наше появление. Они как жрали принесённое Денисом мясо, так и жрут, даже не поднимая на нас пушистых голов. Во дворе правления, к счастью, пусто в такой поздний час. Свет в окнах не горит. Да и в соседнем доме, мне кажется, тихо. Мы с Денисом прислушиваемся, но никаких посторонних звуков не слышим. — Ну, что делаем? — шепчу я, заглядывая ему в глаза сквозь тьму. — Это был твой план! — таким же, только гораздо более раздражённым шёпотом, отвечает Денис. — Мне почём знать, что мы делаем?! — О, Господи! — обречённо выдыхаю я, шагаю ближе и вытаскиваю из его поясной сумки отвёртку. — Что с нами стало?! — возмущаюсь, стараясь делать это максимально тихо и скопировать нужную интонацию. — Где наш дух авантюризма?! Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам! — Как будто ты любил хотя бы одну женщину в своей жизни? — в ответ ехидничает Денька, закатывая глаза, пока я аккуратно отковыриваю штапики. Чтобы пролезть в окно, приходится скинуть куртки, но это ничего. В здании правления оказывается довольно темно и тихо, но совершенно не холодно. Пахнет сыростью, мышами, перегаром и селёдкой. — Боже, какая мерзость, — прищуриваясь, изрекаю я. — Как можно столько бухать и до сих пор не сдохнуть от цирроза?.. Стоя в узком тёмном коридоре, мы осматриваемся. Денис даже врубает фонарь, но я вовремя его выключаю. — Спалимся же! — шиплю сквозь зубы, гневно глядя на него. — Ну, извини, пожалуйста, — язвит Власов в ответ, — я во тьме хреново вижу, и не сказал бы, что слишком хорошо вижу при свете дня. — Перестань ехидничать! — злым шёпотом требую я. — Свет в темноте далеко виден. Сейчас луна из-за туч выглянет — и осветит весь коридор. Успокойся. Я побуду твоими глазами. — Как, блядь, романтично! — крайне саркастично выплёвывает Денька, и собирается уже сказать что-то ещё, но лунный свет действительно мягко заливает коридор правления, выхватывая из темноты двери вдоль стены. В самом краю находится новая и относительно чистая. — Думаешь, нам туда? — киваю на неё я. — Хрен знает, — отвечает Денис, и мы, переглянувшись, решаем, что с чего-то нужно начать. Дверь, конечно же, оказывается закрытой. Пока я с остервенением дёргаю ручку, Денька рядом чем-то звенит, закатывает глаза, а потом, стиснув бока, аккуратненько отодвигает меня в сторону. — Миша, ради всего святого и грешного, отвали! — возмущается он злым полушëпотом. — Ты её сломаешь! — присаживается на корточки, сдвигая очки, склоняется над замком и, недолго повозившись, открывает. — Зорин, один вред от тебя, — укоризненно произносит он. — Один, блядь, сплошной вред! — Как я люблю, когда ты нудишь! — язвительно шиплю в ответ, и мы входим в кабинет, который оказывается весьма неплохим. В самом краю, у окна, добротный письменный стол с компьютером, в углу сейф, у стены книжная полка, уставленная всевозможными папками. На полу новый ковер и пара драцен в кадках. Деня сразу прыгает за компьютер, пока я, забравшись на стул, копаюсь в папках. В темноте это получается весьма паршиво, а зажатый в зубах телефон с включенным фонариком больше мешает, чем помогает, но, балансируя на стуле, кое-как справляюсь. — Гляди-ка, — говорю, спускаясь с одной из папок, и швыряю её Деньке прямо поверх клавиатуры, довольно улыбаясь, скрещивая руки на груди. — Это что? — хмурится Денис, поправляя очки. — Это счёта за воду, — победно улыбаюсь я. — Посмотри на третью колонку. Денька смотрит минуты две, хмурится ещё больше и, кажется, вообще ни хрена не понимает. — Это долг или переплата? — уточняет он, растягивая слова. — Это? — с усмешкой киваю я на документы. — Это, Денис, долг. — Погоди, — качает головой он, — сейчас я подниму бухгалтерские записи. Надо несколько месяцев не платить, чтобы столько накопилось. — Нужно не платить с полгода, — с усмешкой выдыхаю, присаживаясь рядом на край стола. — Нужно глянуть, все ли сделали свои взносы, — говорит Денис, щёлкая клавишами. — Ты издеваешься?! — спрашиваю шипящим шёпотом, прищурив глаза. — Ты понимаешь, для того, чтобы такого добиться, нужно всей деревней не платить! Никогда не поверю, что подобное возможно! Я свои взносы плачу регулярно и, думаю, большинство жителей поступает точно так же. — Поступает, — кивает Денька, поправляя бликующие очки и внимательно всматриваясь в строки на мониторе. — Только дальше эти денежные средства никуда не поступают. Они выводятся со счетов. А посмотри, что у нас там по свету. — Сейчас посмотрю, — отзываюсь, делаю пару снимков и возвращаю папку на место, вытаскивая следующую. — Я тут подумал, — рассуждаю, стоя на шатком стуле и листая страницы в файлах, — может быть, целесообразнее будет пойти к Смирнову, а не к Орленко? Всё-таки Серёга знаком с этим жирным кротом гораздо дольше. Он знает, как на него надавить и как повлиять. Только надо сначала заглянуть к его жене, чтобы узнать, в каком он состоянии и в какой больнице, а то получится, что мы припрëмся, а нас не пустят. — Классс! — усмехается Денис, щёлкая мышью. — Какая безграничная тупость! Я не понимаю, это самоуверенность или просто наивность. Всё в свободном доступе, даже напрягаться не приходится. То ли они такие идиоты оба, то ли так уверены, что к ним никто не заглянет на огонек. Смотрю на это всё — и удивляюсь: как нам свет до сих пор всем не отрезали нахуй?.. Здесь ничего не проходило с прошлогоднего января. — А я говорил, — вываливая папку на стол, щёлкаю документы. — Начало положено. Нам бы теперь ещё найти их отчёты о расходах денежных средств. Думаю, если посмотрим сметные калькуляции, там тоже будет много чего интересного. — А этого недостаточно? — Денис забирает у меня телефоны и делает пару снимков, листая страницы. — По-моему, для того, чтобы надавить, этого хватит с головой. Все остальные сметные калькуляции и отчёты о расходах он сам принесёт в зубах, если, конечно, ему вовремя не попадётся хороший адвокат. Давай валить отсюда, пока нас не заметили, — предлагает он, выключая компьютер, встаёт и задвигает стул на место. — И ты всё-таки прав. Возможно, с Серёжей будет проще договориться. Не думаю, что мы сможем внятно объяснить Орленко, каким образом оказались ночью в закрытом здании правления, и кто нам дал на это право, а Серёжа, по старой дружбе, может быть, простит. Стоит попытаться. Мы уходим тем же путём, которым пришли. Лепим стекло на место, тихонько прибиваем штапики обратно и на цыпочках, стараясь создавать минимальное количество шума, пробираемся мимо увлечённо жующих собак. Так же тихо и максимально незаметно спускаемся вниз по дороге в обход центральной улицы, и только когда поворачиваем за угол и переглядываемся, нас накрывает приступом дикого ржания. — Тебе не кажется, что это — играющее в жопе детство? — отсмеявшись, улыбается Денис и закуривает. — Мне кажется, что это — взлом с проникновением, — забираю у него сигарету и, тоже улыбаясь, делаю затяжку. — Мы с тобой — соучастники, Власов. Нас посадят в одну камеру. — Ну, если только вдвоём, то я в, общем-то, не против, — играет бровями он. — Я против! — с улыбкой возмущаюсь шёпотом. — Мне нельзя в тюрьму! У меня пара серийников на свободе бегает! — Будем надеяться, что для Серёги это станет весомым аргументом, — тяжело выдыхает Деня, заметно мрачнея и забирая у меня сигарету.