Глава волчья

Домой я не бежала, я летела так, словно за мной стая чертей или тех же волков гналась. Я старалась быть рациональной и успокаивала себя тем, что Валентинов в этом мире может быть хоть дюжина, хоть две, но получалось слабо. Никакие увещевания, что я никак не могла повстречать одинокого принца ночью в безлюдном лесу, не работали. Головой понимала, что будь это тот самый принц Валентин, то весь лес бы уже вдоль и поперёк прочесывали в его поисках, но сердце забилось в пятки и требовало срочно забаррикадироваться в избушке, а ещё лучше действительно собрать вещи в мешок, выудить спрятанную метлу — и лететь отсюда куда глаза глядят. Дома я была уже чуть заполночь. Хорошо заперев за собой дверь, я сбросила корзину, плащ и обувь на пол и забралась в кровать под одеяло прямо в одежде. Кысь, выглядевший теперь как кот, приподнял голову со свой лежанки. — Ты чего? — он говорил ровно, но в глубине его тихого мурчания слышалась тревога. — Ничего, — ответила я, пряча голову под подушкой, словно это могло помочь спрятать от Кыся все переживания. Но не выдержала и тут же выглянула. — Кысь, вот как ты думаешь, существует ли судьба на самом деле? — Странный вопрос, — ответил Кысь. Мрачно взглянув на меня жёлтыми глазами, блеснувшими в темноте, он встал на лапы и потянулся, выгибая спину. Мой страх передавался и ему, так что фамильяр не усидел на месте и принялся ходить по единственной комнате в избе, подыскивая место, куда бы спрятаться понадёжнее. — Разумеется да, ты же сама проходила это всё на лекциях по предсказаниям и пророчествам. Если чему-то суждено случиться, то оно произойдет, даже если ты сбежишь от судьбы на край света… Постой, погоди-ка, мы что, поэтому тухнем в этой лачуге, вместо того, чтобы жить в добротном доме у столицы? — Кысь запрыгнул на меня сверху. Я тихонько завыла в темноту и снова спряталась под одеяло. Можно ли считать события романа — пророчеством для Далии? И если да, то куда мне теперь бежать? — Ну-ка, рассказывай давай, — потребовал Кысь, пытаясь стащить с меня одеяло. — Что ты натворила? Что произошло, или что ты придумала, что произошло? Рассказать Кысю о том, что всё происходящее вокруг всего лишь события романа, который я читала в прошлой жизни, я, конечно, не могла. Ведьмы много чего изучали, были разные науки и про переселение душ, так что Кысь бы мне поверил, скорее всего. Вот только признаваться и пускаться в долгие объяснения мне не хотелось. Мне вообще говорить об этом не хотелось: я уже привыкла быть Далией и не вспоминать о том, что я — это не она, было уже чем-то не самим собой разумеющимся. Зато хотелось достать метлу из тайника, сунуть Кыся за пазуху, и лететь прочь. — Ничего не произошло, — ответила я подушке, — пока. Кысь почесал лапой за ухом, скептически щурясь на моё «пока». — А что должно произойти? — Желательно, ничего, — вздохнула я. — А на деле такое чувство, что уже произошло или происходит прямо сейчас. Кысь, вот ты же у меня умный, ты же всё-всё знаешь, — потянула я прямо как в «детстве», когда не понимала, что происходит, и как мне на это реагировать. — Лесть-то при себе оставь, взрослая уже, — поморщился кот, но благосклонно свернулся калачиком на мне, согревая и успокаивая как в былые времена в академии. — Скоро шабаш на Лысой Горе, будет слёт девочек-ведьмочек. Полетим туда. Обряд конца года чествует смерть старого и рождение нового. Там все нити сплетаются в один клубок и расплетаются в другой. Попробуем там найти тебе новую ниточку и завязать на ней правильные узелки. Если получится, то и судьба тебя не найдёт: другая на твоё место встанет. — А что с ней будет? С этой другой? — я перевернулась на бок и подтянула к себе Кыся, обнимая, как плюшевого мишку. Кысь, как настоящий кот, не любил, когда его трогали лишний раз, но, если мне было плохо, позволял себя тискать до тех пор, пока я не успокаивалась. Вот и в этот раз он глубоко вздохнул и расслабился в неудобных для него объятьях, прикрывая глаза. — Кто его знает. Тебя твоя шкура больше волнует или чужая? Своя-то, конечно, ближе к телу, Кысь прав. Да и если правильно выбрать эту самую другую, то всё сложится у неё наверняка иначе, не так ли? Взять, например, ту же Софию. Принцу всё равно предначертано в неё влюбится. Так пусть и она в него влюбится так, как та Далия из романа. Не сбежит же он от неё в самом деле? — Хорошо, — согласилась я, почесывая кота за ухом. — Съездим на шабаш, а потом решим, что делать. Мурчание Кыся успокаивало, и я сама не заметила, как дикий страх, сковавший меня, куда-то отступил. «Спасибо, что ты у меня есть», — беззвучно повисло в воздухе. — Пожалуйста, — мурлыкнул кот, словно услышал. Утром, переспав со всеми волнениями в обнимку с Кысем, я первым делом начала собирать мешок. Официально — на шабаш. Неофициально — чтобы свалить отсюда к такой-то матери. Много унести с собой я бы не смогла, но это не страшно. Ведьмы то и дело кидали на «насиженных местах» свои вещи, так что, куда бы я ни попала, там скорее всего будет уже всё необходимое. А чего не будет — сама найду. Ведьма я теперь или кто? Так что я просто сложила несколько сменных вещей, еды и пару травок целительных, которые заменяли тут и жаропонижающее, и лейкопластырь. По-хорошему, подарки надо ещё собрать для ведьм, на шабаше принято обмениваться всякими полезными мелочами вместо платы, но про них я подумаю позже. Метлу тоже пришлось достать и провести ей техобслуживание. Заглохнуть где-нибудь по пути оттого, что какой-то прут выбился из общей кучи, не хотелось. Да и разные это вещи: заглохнуть на машине где-нибудь в дороге и заглохнуть, вися в воздухе в паре десятков метров над землёй. Ведьмы бились редко, но случаи бывали, и пополнять статистику мне не хотелось. Убедившись, что всё хорошо, и я готова при необходимости отбыть отсюда навсегда, я немного расслабилась. Кысь, предпочитавший быть днём вороном, сидел на своём насесте почти под самой крышей. Оттуда ему было хорошо видно, что происходит внутри, а также то, что творится снаружи. — Волки воют, — каркнул Кысь, когда время уже шло к обеду. — Ага, — согласилась я и запоздало вспомнила ночной разговор. — Охота сегодня на них идёт. — Вот бы нам добыть пару волчьих шкур, — мечтательно каркнул Кысь. — Как раз на шабаш в дар духам одну принесли бы, а другую бы оставим… может быть, на ритуал бы пустили. Интересно, я бы мог влезть, меня бы хватило? — он неуверенно передёрнул крыльями, расправил их и осмотрел, прикидывая собственные размеры. Я равнодушно кивнула, не уточняя, что за ритуал. Кысь был фамильяром-оборотнем. Он достался мне в академи по наследству от другой сожженной ведьмы таким, каким был, и я никогда не уточняла, что за хозяйка была с ним до меня и откуда у него обличия ворона и кота. Я подозревала, что Кысь мог превращаться в кого-нибудь ещё, ведь к Лисии он приползал крысой, но Кысь никогда не превращался в кого-то другого при мне и не спешил рассказывать про свои облики, а я не настаивала. Кота и ворона мне вполне хватало. Но обличия оборотням доставались не просто так. С ними нельзя было «родиться» или научиться где-нибудь. Каждый новый облик оборотнем постигался через ритуал, для которого была нужна шкура животного или какие-нибудь значимые части тела. Поэтому я сразу поняла, что задумал Кысь. Вот только я не могла подойти ни к кому из местных и попросить пару шкур в подарок. Сельчане тоже не дураки, про ведьминские дела многое знают. Даже если мне были бы нужны шкуры для другого дела, всё равно поползли бы неудобные слухи, и появление новой стаи волков сразу приписали бы мне. А это путь известно куда — на костёр. — Может быть, нам повезёт, и кто-нибудь предложит в уплату, — не слишком уверенно заметила я, и Кысь хмыкнул, поднимая подтекст. Из соображений собственной безопасности никто из местных и не подумал бы тащить ведьме что-то настолько опасное, как волчья шкура. Только если кто-нибудь слишком наивный или несведущий, но таких тут не водилось. На следующий день, когда Кысь дремал под потолком, а я лежала на кровати и листала старые книги, пытаясь придумать, что могу принести на шабаш в качестве дара, пришёл гость. Сначала Кысь сонно потянулся, дернул крылом и тихо каркнул: — Идёт кто-то. А потом и я сама в окне увидела приближающийся силуэт. Кто-то вышел на опушку, где стояла моя изба. Незнакомец был высок и одет не так, как сельчане. Весь в коже, портупеях с кинжалами на поясе и луком за спиной. Под уздцы рядом с ним шёл конь — красавец из красавцев, гнедой, холёный и блестящий. В отличие от своего хозяина, конь явно был против идти ко мне в гости, но мужчина твёрдой рукой вёл его за собой, не обращая внимание на возражения. — Это ещё кто? — спросила я, ни к кому не обращаясь, и нехотя выползла из кровати. Когда так целенаправленно идут вперёд, то это ж-ж-ж явно неспроста, и отлежаться, притворяясь ветошью, не получится. Заколов волосы и накинув шаль на плечи, я вышла на порог сама, не дожидаясь стука в дверь, оперлась плечом на косяк и сложила руки на груди. Незнакомец, увидев меня, на мгновение остановился, словно растерявшись, но тут же продолжил свой путь ко мне как будто даже увереннее и быстрее. Его конь недовольно заржал, косясь на меня одним глазом, но последовал за хозяином. — Добрый день, — поздоровался незнакомец. Я окинула его быстрым взглядом. Одет он и правда был дорого по сравнению с сельчанами. Кожаные штаны для верховой езды и такая же куртка, белая рубашка которую я, наверно, могла бы охарактеризовать книжным «батистовая», так как сама от шитья и тканей была максимально далеко и не отличала сатин от поплина, только названия знала. Рукояти кинжалов были простые, но метал начищенный, отполированный, а кожаная оплётка не замусоленная от частого использования. Лук без изысков, но тоже, наверно, был дорогим, как и колчан, полный стрел. — Добрый, добрый, с чем пожаловали? — без предисловий спросила я. Вряд ли кто-то пришёл к ведьме просто так на чашку чая. Значит, или работа наклёвывается, или мешок с метлой пригодятся мне прямо сейчас, уж больно необычный сегодня гость. — Я прошу прощения, что потревожил вас, — вежливо извинился незнакомец за вторжение, и в моей голове прозвенел даже не колокольчик, а целый набат: йо-о-ошкин кот. Впрочем, если бы я сразу не догадалась, незнакомец услужливо помог мне вспомнить, продолжив говорить. — Я хотел только поблагодарить вас за то, что помогли мне той ночью выбраться из леса. «Тихон, ну, мать твою», — обреченно подумала я, потому что больше некому было догадаться про меня и рассказать, где искать. Конечно, и Агафья могла подсуетиться, но уж больно статус у неё низкий, чтобы кто-то с ней стал говорить. Впрочем, чем чёрт не шутит? — Да было бы за что, — пожала я плечами, думая, как бы его поскорее отсюда выпроводить. Никому в своём уме в голову не могло прийти тащиться в лес благодарить ведьму. А значит, этот Валентин или псих конченный, или… я даже не знаю. Со стороны крыши донесся тихий шорох. Кысь, который тоже уже догадался, кто к нам пожаловал, высунул любопытный нос. Незнакомец поднял голову и заметил ворона. — Красивый, — улыбнулся он. — Животных любите? — Ага, — кисло ответила я, мысленно посылая Кысю лучи поноса. Я тут, значится, стою и думаю, как распрощаться поскорее, а он ему новые темы для разговора подкидывает. — И лошадей тоже? — Валентин погладил своего коня по морде, и я перевела взгляд, с сожалением чувствуя, как мои плечи опускаются, а напряжение уходит. Конь недоверчиво покосился на меня и предупреждающе фыркнул. — Люблю, — ответила я со вздохом. — Чего же их не любить, вон красавцы какие. Вот только они меня не любят. Они, как и все, настороженно к ведьмам относятся, к сожалению. — А вы всё-таки ведьма? — спросил Валентин сущую глупость на мой взгляд, и я едва не закатила глаза. А то по мне не видно, да? Ладно ночью, в темноте все кошки серые. А днём-то что? Куда глаза смотрят? Вот мои рыжие волосы, ничем не прикрытые, глазища зеленые и конопатое лицо. — Мне всегда казалось, что ведьмы не способны к сопереживанию и безвозмездной помощи. А мне вы помогли из лесу выбраться просто так. — Помогла или нет, ничего особенного я не сделала, — я передёрнула плечами. — В такой ситуации любой бы путь указал, а дальше вы своими ногами дошли, без меня. Или чего вы ожидали? Валентин на мгновение задумался. — Когда я был маленький, мои учителя рассказывали ужасные истории про ведьм, — наконец, сказал он, привязывая коня к хлипкой оградке у избушки, и я мысленно взвыла, готовая повторить все подробности этих ужасных историй, лишь бы он уже прыгнул в седло и мчал отсюда во весь опор. За ночь я успела успокоиться и уже не переживала, что это принц (нет, переживала, конечно, но не так сильно), потому что не представляла себе, каким чудом принц мог сбежать от своей свиты, чтобы кабанчиком метнуться в лес к ведьме и поблагодарить её. Это же просто немыслимо. — Одна из них случилась и со мной. Я тогда был совсем мал, так что ничего не помню. Но няня рассказывала, что меня прокляла ведьма вскоре, после моего рождения. Что не будет мне на свете счастья и покоя до тех пор, пока я не выполню все условия проклятья. — И что же это за проклятье? — спросила я. Далия в романе тоже чем-то подобным проклинала первенца принца. Чем-то совершенно попсовым и неинтересным, наподобие «не будет тебе счастья, пока не влюбишься в жабу и не научишься любить её». Валентин пожал плечами. — Неизвестно. Никто не помнит. — А было ли тогда проклятье это? — вздохнула я, чувствуя разочарование. — Или сказки очередные? Вы, люди, так привыкли обвинять нас, ведьм, во всех своих неудачах, что готовы обычное несварение желудка списать на наши происки и козни. А ведь всё просто и ответ на поверхности: не надо есть солёные огурцы, запивая их молоком, и будет вам счастье. Да, конечно, я понимаю, проще придумать страшную сказку для малыша, чтобы научить его есть кашу: что детей, которые едят слишком много сладкого, похищают ведьмы, жарят и едят. Тем более, если эта самая ведьма живёт в соседнем лесу. — Интересная мысль, — Валентин удивлённо хлопнул глазами, и я только сейчас обратила внимание на то, что они были удивительного голубого оттенка, прямо как небо над его головой. Валентин не был красив. Во всяком случае, он не был в моём вкусе. Но каким-никаким обаянием обладал. Глаза те же самые, в золотистых локонах пшеничного оттенка, искрясь, переливалось солнце. Вроде бы и обычный совсем парень, но было в нём что-то такое. Весь из себя такой холёный и породистый, прямо как конь рядом с ним, который смирился с волей хозяина и обреченно смотрел в сторону, не поворачивая головы в мою сторону. Погладить бы его блестящий бок, да пугать не хотелось. — Раньше мне в голову не приходило посмотреть на всё с такой точки зрения. Почему-то об этом никто не говорит. — Говорим, — возразила я, пожимая плечами. — Да только кто нас будет слушать? И вот так слово за слово я сама не заметила, как уже вынесла чай на крыльцо, и мы сидели с ним и болтали про отношениях ведьм и людей весь день до вечера. Валентин обратил внимание на время, только когда солнце скрылось за верхушками деревьев и начало стремительно темнеть. — Пожалуй, пора мне возвращаться, а то опять заблужусь, — заметил он, и я беззлобно усмехнулась, вспоминая первую встречу. — Я завтра ещё приеду, если ты не против. Нечасто удаётся поговорить про ведьм да ещё и с ведьмой, но, должен признаться, что это куда интереснее и познавательнее, чем я до сих пор думал. И ежели тебе чего надо, скажи мне, привезу в благодарность за моё спасение и за беседы. — Шкуры попроси. Чёрные, — тихо мурлыкнул Кысь, который уже обернулся котом, и грел уши за дверью. Я вздохнула и озвучила Валентину просьбу Кыся, тот кивнул, прыгнул в седло и наконец-то умчался, а я задумчиво стояла на крыльце и смотрела ему вслед. — Ишь, какой общительный, как бы боком не вышло, — озвучил Кысь разом все мои опасения. — Да, пожалуй, — согласилась я. — Как думаешь, это ничего, что мы с ним дела ведьминские вот так вот обсуждали? — Ничего важного вы не обсуждали, — успокоил Кысь. — Так, философствовали. Да и дурного я за ним не учуял, вроде искренний вполне парень. Недалёкий, правда, нормальный-то так вот запросто с ведьмой болтать не будет. Хотя нянька его правду говорила, похоже, какое-то проклятье над ним действительно висит. Вот только что это — так сразу и не скажешь, там хитрое что-то придумано. — А снять можно? — Можно, если поймёшь, с чем оно связано. А это ритуалы всякие проводить, кто ж просто так согласится? Ты же ведьма, ты же априори злая, и ритуалы твои такие же. Я задумчиво кивнула. Оставим всё, как есть.