Глава валентиновая

Через несколько дней Валентин действительно притащил мне две здоровые волчьи шкуры: два кожаных чулка мехом во внутрь. И весь день объяснял мне, чем хорош именно волчий мех по сравнению с другими, рассказывал нюансы работы с ним и всякие свои охотничьи хитрости-премудрости. Я для вида покивала, а сама ночью одну из шкур запаковала в мешок, вторую повесила на стену. Шабаш будет уже совсем скоро, а ритуал для Кыся надо бы провести ещё раньше, так что недолго этим шкурам у меня лежать-отдыхать, да и не на шубу они пойдут, как думал Валентин. Разумеется, разубеждать я его не собиралась. Шуба так шуба. Если местным проболтается, так я найду в какой мех закутаться при случае: от старой хозяйки в избушке остался старый, темный от времени, лохматый, меховой «коврик» у кровати — порежу на воротник, если понадобится. Впрочем, я сомневалась, что после шабаша вернусь сюда. Шут с ним, что Валентин скорее всего никакой не принц, я уже решила, что приложу все силы для переезда — отчего-то неспокойно мне здесь стало. Да и ведьмы часто снимались с насиженных мест, поменяюсь избушкой с кем-нибудь и заживу припеваючи на новом месте. Сельчане у меня прикормленные, славные, кто откажется от спокойных соседей? А если буйные на новом месте попадутся, так я на метлу и в академию. Пусть сестрицы помогут успокоить или даже упокоить недовольных. Пока Кысь ходил весь из себя гордый и важный вокруг своей будущей новой шкуры, готовясь к ритуалу и подбирая ингредиенты, в которых понимал больше меня, мы с Валентином уже почти традиционно сидели на крыльце, пили чай и болтали обо всём на свете. Сама того не заметив, я потихоньку начала привязываться к нему и с грустью думала о том, что скоро предстоит расстаться навсегда. Не иначе как недостаток общения сказывался. Кысь — это конечно хорошо, но иногда приятно почувствовать себя вменяемым человеком, а не шизофреником каким-нибудь, который то с котом, то с вороном разговаривает. Местные тоже не в счёт. С ними себя как прокаженный чувствуешь. С Валентином же было всё иначе. Это был первый человек в этом мире (ведьмы тоже не в счёт, у них своя кухня с блэк джеком), который смотрел на меня как на другого, совершенно обычного человека. Смеялся над неуклюжими шутками, сам также шутил, рассказывал истории о городах, где побывал, и людях, которых видел. А ещё цветочки регулярно приносил, сорванные с полей по пути к моей избушке, ватрушки сладкие как-то раз раздобыл, которые я не ела уже много лет, разыскал где-то даже старого воздушного змея, которого мы пытались запустить весь день, но ничего не вышло. — Всё готово, — сообщил ворон Кысь, когда пришло время ритуала. Я уже, как обычно, распрощалась с Валентином и сидела вечером на кровати под одеялом, перебирая травки, чтобы не оставлять после себя беспорядка в избушке. Ведьма должна быть собранной, последовательной и чистоплотной. Ведь ежели какие ингредиенты перемешаются и перепутаются, то наколдовать можно совсем не то, что собиралась. — Отлично, — я убрала работу в сторону и выбралась из постели. — Здесь будем или пойдём куда? — спросила я, как сделать лучше. Кысь задумался на мгновение и каркнул: — Здесь, на опушке на нашей. Можно, конечно, и до озера сходить, но случись чего, оттуда возвращаться придётся. А здесь всё под рукой и бегать не надо. Луны и тут хватит. Она как раз через час прямо над нами будет. Я кивнула: Кысю виднее, он через этот ритуал уже проходил. Мы вышли на опушку, и я начала готовить ритуал под надзором Кыся. Во-первых, нужно было разложить специальные ведьминские камни определённым образом, чтобы они складывались в круг. Расставить девять свечей за периметром круга и разложить ингредиенты в особом порядке. Волчью шкуру мы вывернули мехом наружу и положили в центр. Кысь, обернувшись котом, неуверенно подошел к ней, понюхал и аккуратно забрался в кожаный меховой чулок. — Получится? — как моё беспокойство передавалось фамильяру, так и его — мне. Я зябко повела плечами, чувствуя, как по спине побежали мурашки. На дворе был сентябрь — ещё не слишком холодно, но уже и не так жарко, а мне, согласно ритуалу, предстояло быть голой. Только волосы распустила и по плечам раскидала, чтобы хотя бы чуть-чуть согреваться. Грива у Далии была что надо. Мне такая в прошлой жизни и не снилась. Длинные вьющиеся локоны спускались почти до колен. Обычно я их туго скручивала в пучок, чтобы не мешались, потому что стричься было категорически запрещено, а с такой шевелюрой ни одной работы не сделаешь. Но для ритуала требовалось быть прямо ведьмой-ведьмой: не отягощенной премудростями лишней одежды и не скованной ни в одном из смыслов, даже если это просто собранные в пучок волосы. — Должно, — жалобно мяукнул Кысь из шкуры. — Начинай, давай… а то я передумаю. Я не знала причин, почему Кысь боится ритуала, но продолжает на нём настаивать, так что сделала для него единственное, что могла: начала сам ритуал без лишних вопросов. Сначала я прошла по кругу, шепча слова заклинания и зажигая свечи. — Огонь ясный, огонь первородный, будь свидетелем, будь благодетелем, начни круг и замкни круг, освети суть, просвети естество, дай начало тому, что положено, узором выложено, мыслью задумано, — с последними словами и последней свечой огонь на каждой из них вспыхнул ярче и поменял свой цвет с жёлтого на яркий белый. Кысь сидел в шкуре, не шелохнувшись, только большие круглые глаза сверкали в темноте, отражая свет свечей. Набрав в грудь побольше воздуха, я пошла на второй круг. Первым из ингредиентов, который мне предстояло использовать, были дубовые веточки — для укрепления уже существующего естества, чтобы Кысь мог выдержать ритуал без неприятных последствий. — Дуб-дедушка, дуб-здравушка, — воззвала я к его сущности, поджигая от трёх свечей. — Приходи, посмотри да присмотри за нами, чтобы силы были, как корни твои, далеко уходили в глубины земли, питались ими и поднимались ввысь, как ветви твои. Чтобы прочны мы были и непоколебимы, как ствол твой под порывами ветра. Дубовые веточки, потрескивая, занялись потихоньку огнём, и я разложила их вдоль трёх свечей, от которых и подожгла. Медленно, но верно, пламя изменило свой цвет с белого на изумрудно-зелёный. Этот этап прошёл хорошо, и я двинулась дальше. — Хвоя-матушка, хвоя-лапушка, — следующие на очереди были еловые ветки. — Постой рядом, поддержи взглядом, собери всю волю в кулак да скрути её в клубок, чтобы иголка за иголкой, нитка за ниткой, мысль за помыслом сложились они в единое целое, не разрушить никому и не распутать, не смутить, не перепутать. Еловые веточки радостно и искристо загорелись от свечей, и я быстро разложила их, боясь поджечь собственные волосы. Ох, не люблю хвою. Хороший ингредиент, сильный да и запах приятный, но опасный, если с огнём смешивать, и работать с ним мне не нравилось. Но чего уж не сделаешь для Кыся. Свечи полыхнули зелёным, и на очереди остался последний ворох веток — ещё более противных, чем еловые, потому что высушенные веточки у розмарина были совсем маленькие, коротенькие, а поджечь и разложить их надо было все разом одним плавным движением. — Розмарин-розмарин, остался только ты один. Все ветра, что дули, развеялись, все преграды, что были, сгинули, всех хвори, что мешали, сгнили, вся грязь, что лежала, стлела. С тобой чисто вокруг. С тобой чисто внутри. Светом своим нас озари. Когда последние три свечи полыхнули зелёным, я подняла взгляд и посмотрела на Кыся. Черный лохматый кот лежал внутри волчьей шкуры без движения. Огромные глаза закрылись, даже дыхания Кыся было не видно и не слышно, но он предупреждал, что так и будет, чтобы я не пугалась. Оборотень во время ритуала и должен уснуть, чтобы ощущение старой физической оболочки не мешало принятию новой. И о том, что всё идёт хорошо, говорил только рой ярко-зелёных «светлячков», кружившихся над Кысем. Это и был Кысь сейчас — то, как выглядел фамильяр ведьмы на самом деле без своей физической оболочки. Настало время завершающей фазы ритуала. Подрагивая от прохлады и напряжения, я принялась танцевать, обходя круг снова и снова, нашёптывая последние слова ритуала и повторяя их снова раз за разом. — Луна-луна, ты в небе светишь, меняешь облик день за днём, сегодня больше, завтра меньше, но остаёшься при своём. Как ты меняешься веками, не изменяя ничего, меняй и наше облаченье, скрывая истинное дно. Я не знала, сколько раз повторила своё обращение к луне, пока танцевала. Кысь сказал, я сама пойму, когда ритуал закончится, поэтому должна просто не бояться и идти всё дальше и дальше по кругу. Так я и сделала. В какой-то момент, когда ноги уже совсем устали прыгать босиком по осенней земле, а руки почти не двигались от холода, мне стало интересно и страшно, что будет с ритуалом, если я упаду? Но каким-то чудом мне удавалось сохранять равновесие. Не знаю, сколько кругов я так навернула, но потом мир словно перевернулся или переключился: вот я кружусь-кружусь, а вот я уже стою прямо перед небольшим чёрным волком, который сверлит меня взглядом. — Получилось? — неуверенно спросила я. Не к месту вспомнился фильм «Кладбище домашних животных». Быть съеденной каким-то свежепризванным зверем не хотелось. А волку-то и трудиться не придётся, чтобы загрызть меня: стою вот голая прямо перед ним, даже одежду рвать на мне не придётся, чтобы добраться до сочного мяса. Волк окинул меня быстрым взглядом, сел и задрал голову к луне. По поляне разнесся долгий протяжный вой, а вместе с ним налетел быстрый ветер и затушил все свечи и огонь вокруг. — Получилось, — тихо ответил Кысь в разлившейся темноте. Весь следующий день я провалялась в постели, восстанавливая силы. Кысь тоже спал, свернувшись лохматым волчьим калачиком у меня в ногах, привыкая к новому облику. К вечеру, когда я уже немного пришла в себя и стало скучно, я достала курицу — ту самую, тухлую - что пытались мне вкопанцы преподнести, как хорошую. Мясо было уже совсем гнилое, и кое-где начали копошиться колонии опарышей. Если оставить её так полежать ещё денёк, то опарышей будет больше, но шабаш был уже совсем скоро, и время поджимало. Так что я достала пинцет и собрала всех опарышей, рассадив их по банкам. А чтобы они не сдохли слишком быстро, подкинула им мясца для пропитания. Было бы лучше их всех засушить на солнце, конечно, но времени на это опять же не было, а ведьмам и такой подарок сойдёт. Из живых опарышей тоже можно много чего сотворить. Перья, какие получше, я тоже связала в пучки и развесила на нитках под потолком. Этим и пары часов хватит, чтобы подсохнуть. Куриную голову и лапы я отрубила и запаковала. Сгодятся. Было бы хорошо, если бы крылья можно было целиком сохранить, но я слишком поздно вспомнила про них— ощипала уже. Сложнее всего было с костями. Штука полезная, но, чтобы их очистить от мяса, придётся выварить. А варить тухлятину — то ещё удовольствие. Запах просто кошмар. Поэтому я вытащила котёл на улицу, поставила его на костровище, сложенное как раз для таких недомашних дел, и оставила тушку вариться самостоятельно. Не убежит. Дрова прогорят за несколько часов, к утру эта бурда остынет, и можно будет её куда-нибудь вылить и собрать кости. Их тоже требовалось хорошо просушить, но… раздадим, как есть, высушат сами. Утром ни свет ни заря в дверь постучали. Сонная после ночных посиделок я кое-как разлепила глаза и выползла из кровати. На пороге стоял Валентин. — У меня плохие новости. В Залесном ропщут. Тихон говорит, ты им в какое-то зелье что-то не то подмешала. Собираются сюда к тебе с вилами и огнём выяснять, что именно. — Что значит «что-то не то»? — не поняла я, потирая глаза и убирая волосы с лица. — Всё там «то» было, как и заказывали: солнышко и без единой тучки. — Солнышко-то солнышко, — согласился Валентин, как бы невзначай заглядывая ко мне в избушку. Я покосилась на Кыся, который спал в виде волка на кровати, но увидела только кота, и мысленно выдохнула. Не надо кому-то видеть после истории с волками, что у меня «один из них» теперь дома притаился. — Вот только весь урожай погибает и скотина заболела. Есть тётка у них там какая-то, так она громче всех воет, что ты их со свету извести хочешь, угрожала ей там чем-то. — Агафья, — сразу поняла я. — Вот же тварь подлая. — Так что с зельем-то? — напомнил Валентин то, что его больше всего интересовало. — Да ничего, — отмахнулась я, накидывая халат и пропуская Валентина зайти. Обычно я никого сюда не приглашала, даже Валентина, с которым мы всегда сидели строго на крыльце, но скоро меня здесь не будет, так что можно не держать человека на пороге. Наверно. — Всё хорошо с ним было, когда я его отдавала. Вот только отдала я его этой самой Агафье, потому что до Тихона через всё село топать, а местные там характерные, ведьм не любят, зачем мне их лишний раз тревожить? Вот и условились мы с Тихоном, что я всё через Агафью передавать буду. Она у них там… местный пункт приёма ведьминских посылок уже много лет. И, вероятно, не в первый раз нам так пакостит. Я запустила пальцы в свою рыжую шевелюру. На самом деле вероятность, что у Агафьи получилось испортить зелье, была крайне мала. Как она, ничего не понимающая в моём ремесле, могла бы с ним что-то сделать? Да никак. Если бы она в него подмешала чего, максимум, что получилось бы — это ничего не получилось бы с погодой. Повлиять на урожай или скотину испорченное простым человеком зелье никак не могло, даже если бы она его в еду животным подмешала и разбрызгала бы по посевам. Значит, там было что-то ещё. Учитывая масштаб, эта тварь без посторонней помощи никак не могла обойтись. Осталось найти эту самую постороннюю ведьму. Вот только я не была уверена, что теперь, когда я решила переселиться куда-нибудь в другое место, мне это нужно. А Агафья, если мои слова о том, что это она всё испортила, долетят до нужных ушей, пусть тоже немного ужом на сковородке повертится, а то интересное это дело: лживые слухи про меня распространять. — И что делать будешь? — спросил Валентин, который, кажется, поверил мне на слово, и сойдёт за доносчика на Агафью. Он вошел и опустился на предложенную мною лавку, с интересом оглядываясь вокруг. Не каждый день ведьма в гости пускает. — Да ничего. Хотят прийти — пусть идут, — я пожала плечами, наливая чай. Лавка у меня была только одна, так что я села со своей кружкой прямо на кровать. Говорить Валентину о том, что завтра меня здесь уже не будет, я не стала. Не его это ума дело. Мне, конечно, лестно, что за мою шкуру кто-то переживать может, вот только не нужно это совсем. — Ты осторожнее только, я скоро уже уехать должен, вмешаться и защитить в случае чего не смогу, — предупредил Валентин. — Было бы от чего защищать и куда вмешиваться, — фыркнула я, прячась за чашкой чая и чувствуя, что невольно краснею. Вот мелочь вроде бы, а приятно. Только заметно очень — рыжие некрасиво краснеют, слишком уж ярко и явно. — Ты тоже берегов-то не теряй. Раз ведьме поможешь — навсегда беду на себя накличешь. И пойдёт молва, что ты не охотник никакой законопослушный, а самый настоящий ведьмак — Геральд из Ривии, — добавила я со смешком. — Откуда? — не понял Валентин. — Разве бывают еще и ведьмаки? — Ниоткуда. Не бывает, конечно. Это так, ведьминские шутки, — успокоила я его. Посидели мы за чаем недолго. Мне надо было достать кости и разложить их чуть-чуть подсохнуть на солнышке, а у Валентина были свои охотничьи дела. Но вечером он обещал приехать, рассказать, что там творится в Залесном. Я покивала, и мы распрощались. На счёт залесенцев я не переживала. Раньше, чем через день-два они ко мне явиться не соизволят. Лес, пусть и без волков, доверия у них не вызывал. Да и не пешком же они, как я, попрутся? Значит на телегах, по дороге, а это через Вкопанное ехать. Приедут во Вкопанное, там тоже надо будет рассказать всем про меня, пожаловаться и собраться единомышленниками. А это — целая попойка. Пока проспятся да протрезвеют — я уже на шабаш улечу. Вечером Валентин действительно приехал, как и обещал. А ещё привёз бутыль. Внутри задорно булькнуло, и я догадалась, что это «буль» обещает. — Во Вкопанном сейчас шумно, тебя обсуждают. Залесенцы негодуют, а вкопанцы отчего-то не торопятся тебя на костёр тащить. — Это они зря, конечно, — хмыкнула я, думая о том, чтобы им самим это боком не вышло. Но дяди-тёти там взрослые, сами разберутся. Сельское вино, которое раздобыл Валентин, было неплохим. Мне уже доводилось пробовать в академии всякие настойки, да и местные подкидывали иногда в качестве платы. Но посидеть и пропустить бокал-другой было не с кем, так что вслед за первой бутылкой в ход пошла и вторая, и третья, из моей кладовки. Мы обсудили всех и вся: в кои-то веки я могла кому-то излить душу, поговорить с кем-то кроме Кыся о том, что меня волновало. Валентин молча слушал все мои жалобы на сельчан, кивал и жалел меня, поглаживая по голове у себя на плече. А я вздыхала, чувствовала себя девочкой-девочкой, закрывала глаза и мысленно успокаивала себя, что шабаш уже завтра. Ну, правда, что может случиться такого серьезного всего за одну ночь? Могу же я хотя бы ненадолго притвориться обычной девчонкой? В конце концов, мне всего восемнадцать лет. Имею право: гормонам всё равно, ведьма ты или кто, вторая у тебя жизнь или первая — они живут своей жизнью, вне зависимости от наличия мозгов в голове. Долго ли коротко, разговор медленно перетёк из застольного в постельный. Остатками своей трезвости я едва успела подумать: «Ну, Наташа, ну, зачем?» Но вино играло в крови, ума в голове осталось чуть, зато желаний — хоть отбавляй. Нет, Валентин не был моим первым мужчиной в этом мире, да и вряд ли станет последним: ведьмы не особенно отличались благопристойностью в интимных вопросах. Но обычно в постель я попадала трезвой и по своей инициативе, а тут было странное ощущение, что меня соблазняли всё это время и вот оно — свершилось. Я уже не охотник, я - самая настоящая дичь. Впрочем, учитывая, чем Валентин зарабатывал себе на жизнь, это, наверно, логично. Даже жаль, что мы больше не встретимся. Хотя, чем чёрт не шутит? На следующий день меня посетило чувство дежа-вю: рано утром в дверь громко постучали. Валентин, который спал рядом, вздрогнул и резво подскочил, сонным взглядом оглядываясь вокруг, словно пытался вспомнить, где он и как сюда попал. Я, недовольно ворча, выползла из кровати, замоталась в одеяло и пошла смотреть, кого там чёрт принёс? За дверь стоял чёрный — тот самый, которому я бабу и детей спасла. Он стоял на крыльце и недобро косился на коня Валентинка, «припаркованного» рядом. Я поджала губы. Ну, да, ещё и я растрёпанная. Тут умником быть не надо, чтобы два и два сложить. — Ведьма, — черный посмотрел на меня, хмурясь. — Уходить тебе надо. Не знаю, что ты там натворила в Залесном, но я тоже не первую ведьму знаю из этой избушки, есть с чем сравнивать. И то, что они там рассказывают… даже если твоих рук дело, всё равно уходи. Он снова покосился на коня. — И этот… не связывалась бы ты с ним, — совсем тихо добавил он. Мне было очень интересно узнать, почему, но Валентин был в избушке и мог слышать весь разговор. Вряд ли он мог понять, что чёрный говорит про него, но если я начну уточнять, то непременно поймёт. — Скоро? — вместо этого спросила я, зевая и поправляя одеяло. — В полдень придут, — ответил чёрный, разворачиваясь и уходя. — Собираются уже. — Смотри, сам не попадись, — бросила я ему вслед. Дурак, конечно. Ему бабу свою и детей поднимать, а он ведьм защищает. Не оборачиваясь и не останавливаясь, чёрный махнул рукой и сплюнул на землю — от сглаза защитился. Дурак. Но дурак совестливый и благодарный. Такие редко встречаются. После того, как чёрный ушёл, Валентин быстро собрался и уехал: сонный, мятый и явно страдая от похмелья. Я бы вручила ему пузырёк с лекарством, но он как-то так быстро ретировался, словно боялся снова быть застуканным здесь со мной. А я только пожала плечами, наблюдая за его почти бегством. Выпив целебное зелье, я собрала все припасы для шабаша и достала метлу. Пожалуй, действительно пора уходить, залесенцы скоро будут здесь. Будет лучше, если меня тут уже не будет к этому времени. Кысь в виде кота запрыгнул на древко метлы рядом со мной. — Погуляли вы вчера, конечно, знатно, — буркнул он, сонно щурясь на утреннее солнце. — Сказала бы заранее, что хочешь его обкатать, я бы спать на иву пошёл. — И в мыслях не было, — честно призналась я, улыбаясь. — Оно само как-то получилось. — Ну-ну, — не поверил Кысь, но возражать не стал. Фамильяры любят поспать, и Кысь из-за нас совершенно не выспался. Уже пролетая над лесом, я увидела толпу сельчан с факелами и вилами, шествовавшую по широкой тропе мне навстречу. Залесенцы, завидев меня в небе, подняли вилы и затрясли ими в воздухе, явно сыпя угрозами в мой адрес, но в ушах шумел ветер, и я совсем не слышала, что они там мне кричали. Взгляд нашёл в толпе и чёрного: с вилами и факелом, как и все здесь. Он молча проводил меня мрачным взглядом.