Глава городская

Верховные ведьмы были старейшими. Выглядели-то они не старше тридцати, но каждой было не меньше ста лет, за которые они накопили знания и опыт. Но в целом верховные не обладали какими-то слишком уж сверхъестественными способностями, им просто повезло оказаться достаточно умными и способными, чтобы избежать костра и пережить свой столетний день рождения. В этом году таких ведьм было четверо. В следующем могло остаться только две или даже одна. В каком-то могло не быть ни одной. А ещё через год мог и десяток сразу набраться. Им тоже не всегда удавалось спастись, если люди начинали охоту на ведьм, поэтому и их состав год от года колебался: зайдёт одна в круг избранных, а другую-то уже и сожгли. Какими бы сильными ни были ведьмы, их главной слабостью оставалось то, что их всегда было гораздо меньше, чем людей, и дети у ведьм рождались редко. Привычка не «хранить все яйца в одной корзине», расселяться по разным регионам, не слишком конфликтовать с местным населением и помогать по возможности, спасала, но и вредила: то и дело то тут, то там зажигались костры, а пока сёстры сообразят и кинутся на подмогу — уже и спасать некого. Ведьмы насмешливо окинули взглядом мои дары, но выслушать согласились. Как могла, я постаралась им подробно описать, что со мной произошло, избегая любых упоминаний другого мира и книжных подробностей. Так и так, нагадала себе в академии ещё, убежала-спряталась, да бестолку, нашёл меня, гнида, обрюхатил, хочу спастись сама и дочь защитить. Элрика, самая старая из всех, молча выслушала мой рассказ, сверля суровым недоверчивым взглядом. — Это всё, что ты хочешь нам рассказать? — строго спросила она, когда я замолчала. Я кивнула. — Ой, недоговариваешь ты. Не знаю что, не вижу, но есть что-то ещё, что прячется за твоим рассказом. — Я тоже это вижу, — кивнула Лила. Она была самой младшей, но специализировалась на гаданиях, так что могла заглянуть в будущее и прошлое просто посмотрев на тебя. — Но так же я вижу, что нам и не надо это знать. Всё, что касается дела, она рассказала. А если тайны свои какие-то припрятала, то и чёрт с ней. Они отношения к делу не имеют. Вот только, как я ни смотрю на неё, не могу разглядеть, чем мы можем помочь. Её судьба в неё намертво зубами вцепилась. Тут мы тебе не помощники, тебе самой надо свой путь искать. Остальные ведьмы согласно кивнули. — Пожалуйста, отправьте меня хотя бы куда-нибудь подальше, мне возвращаться назад уже никак нельзя, — взмолилась я. Я ожидала, что мне откажут, но не думала, что вот так радикально: это твоя судьба, ты с ней и возись, а у нас лапки. Конечно, я могла просто пойти в харчевню и сесть за столик «Туды-Сюды», но если судьба, как она выразилась, вцепилась в меня мёртвой хваткой, то мне нужно переселиться не куда-нибудь, а к чёрту на куличики. Эту мысль я верховным и озвучила. Ведьмы переглянулись, словно безмолвно обменивались мнениями, и согласились помочь. Но то, что предложили мне верховные ведьмы в ответ, выходило за все границы дозволенного. — Это опасно, — сразу предупредила меня Элрика. — Но не опаснее того, что тебя и так ждёт. Я кивнула, дескать: готова и вся внимание. — Мы знаем, что крёстные феи готовят что-то, что, как они считают, поможет им извести всех ведьм, — продолжила Элрика. — Ну или существенно нас ослабить, — добавила Иолга, третья верховная. — Нам нужен кто-то, чтобы отправиться к ним и выяснить, что они задумали, — закончила мысль Лила. — Но на кого бы я ни посмотрела, я вижу для каждой из нас только смерть. А на тебе висит печать смерти совсем иного рода: судьба, которую сложно предотвратить, но которая не подпускает к тебе иной исход, как цепной пёс, охраняя для одной-единственной. — Куда я должна отправиться? — хрипло спросила я. — В пансион крёстных фей, конечно же, — пожала плечами Самира, четвёртая верховная. — Где, как не там, искать ответы на все вопросы. Крёстные феи во многом слишком похожи на нас, ведьм. Разбредаются по миру, собираясь только ради каких-то знаковых событий. Но в пансионе обитает вся их верхушка, наставляя молодняк. Кысь как-то совсем задушенно каркнул, выражая протест и обеспокоенность, а я закусила губу, размышляя. Отправить меня к крёстным — это как предложение самолично и добровольно взойти на костёр. Почти не было шансов остаться среди них нераскрытой. Но это действительно были те самы куличики чёрта, о которых я просила. Кто в своём уме будет искать ведьму в пансионе? — А что с ребёнком? — спросила я, невольно прикрыв живот ладонью. Вот в упор не помню, как крёстные феи к детям и беременности относятся. Вроде как это не порицалось, но могло вызвать ненужные вопросы. Да и родиться Лисия должна была рыжей, это тоже надо было учитывать. — Ничего, — пожала плечами Элрика. — Ты будешь не первой, кто приедет к ним с животом. А когда подойдёт срок, приедешь сюда «домой к родственникам» и родишь «мёртвого» ребенка. А девочку мы спрячем. Глядишь, так она от своей судьбы и уйдёт. — Хорошо, я сделаю это, — согласилась я, боясь передумать. Если слишком долго размышлять об этом, можно и испугаться. А если прыгнуть сразу, как с закрытыми глазами с обрыва, то и не страшно почти. — Но что делать с этим? — я указала на волосы. Верховные ведьмы улыбнулись и одарили меня «в дорогу» четырьмя дарами. Элрика преподнесла мешочек с травами. На первый взгляд можно было решить, что это — обычный чай. Но если пару недель ежедневно ополаскивать этим чаем волосы, они постепенно темнели. Короче, какой-то аналог басмы или она и есть. Не уверена, что басму можно заваривать в чай. От ополаскиваний волосы становились тусклыми и сухими, из-за чего средство среди ведьм популярностью не пользовалось, но и я не на конкурс красоты отправлялась. Самира дополнила подарок Элрики каплями, от которых зрачок расширялся и зелёный цвет становился тёмным, почти карим и не так бросался в глаза. Тоже не без побочных эффектов, ну да ладно. С веснушками мне предстояло разобраться самой: придумать какую-нибудь мазь или воспользоваться людской косметикой. Для начала я решила, что постараюсь меньше появляться на солнце с открытым лицом. Глядишь, сами побледнеют. В конце концов были и ведьмы с чистым лицом, и люди ходили с веснушками, просто не с такими яркими, как у меня. Лила подарила маленькое зеркальце. На первый взгляд оно было самым обычным, но если ведьма начинала водить пальцем по его поверхности по часовой стрелке, в зеркальце можно было увидеть другую ведьму и переговорить с ней. Между собой верховные договорились передавать друг другу зеркальце, чтобы всегда быть на связи со мной. Иолга создала для меня новую легенду, согласно которой я была дочерью одного из пекарей в том городке, что было недалеко от её избушки. Население Заречного было маленькое, и зачаровать всех нужных людей и убедить, что некая дочь у пекаря имелась, было не сложно. От меня только требовалось пожить в этом городке около недели в качестве дочери, чтобы примелькаться и закрепить чары. Сразу после шабаша на утреннем закате луны я заплела на ниточках по три узелка. Себе я пожелала удачи в целом, успеха у крёстных и благополучных родов. Видимо, ни одно из этих желаний не противоречило моей судьбе, прочно связано с Валентином, поэтому все узелки завязались относительно легко. Лисии я пожелала успешно родиться, быть здоровой и сильной. Такие абстрактные желания у судьбы тоже вопросов не вызвали. После я отправилась в избушку к Иолге. Мою собственную отдали на заселение академии. Заодно постоит чуть-чуть пустой: пусть сельчане успокоятся и соскучатся по ведьминской помощи. А я старательно читала досье на жителей Заречного, которые были постоянными клиентами пекарни, чтобы, когда окажусь там, не нарушать цепь чар и не смущать никого своим незнанием элементарных вещей. Стоять мне предстояло за прилавком и нужно было знать вкусы всех и каждого. Это ненадолго, но всё-таки было важно всё делать правильно. Если кто-нибудь удивится, что я чего-то не знаю, он может выскользнуть из-под чар и вспомнить, что никакой дочери у пекаря никогда и не было. Только сын, да и тот два года назад погиб. Волосы, ополаскиваемые «чаем», постепенно темнели и повисли сосульками, теряя густоту. Яркий медный окрас потускнел, и шевелюра выглядела всё больше каштановой, а не рыжей. Капли для глаз тоже хорошо справлялись со своей задачей. Зрачки всё время были большие, а цвет глаз темнел, тускнел и как будто становился карим, зато просело зрение, так что я невольно задумалась об очках. Веснушки вот только никак не хотели исчезать, хоть и побледнели немного в затворничестве. В итоге пришлось копаться в книгах, искать средства и способы, и теперь я каждый день лежала с кефирными масками и протирала лицо лимоном. Благо, у Иолги были хорошие отношения с её горожанами и сельчанами, и достать она могла почти что угодно без проблем. Мой скромный гардероб мы перебрали, убрали всё, что могло намекать на моё рыжее прошлое, и добавили несколько добротных городских платьев и передник. Иолга готовилась долго и нудно учить меня плести косы, какие носили в городке, но это я и без того умела: сама себе раньше часто косы плела, пока не постриглась после рождения Маши. Вот только мои коротенькие тонкие волосы ни в какое сравнение не шли с длиной волос Далии. Тут пока заплетёшь — руки устанут. Но я справлялась. — Готова? — спросила через неделю Иолга. Я кивнула, чувствуя, как на спине выступил холодный пот. Ведьма придирчиво оглядела меня ещё раз с головы до ног. Мои каштановые волосы были сплетены в две тугие косы и спрятаны под чепцом. Синее платье, надетое поверх рубахи в пол и нижней юбки, непривычно давило на плечи. Ещё и передник этот. Всё-таки быть ведьмой мне нравилось больше, но ничего, прорвёмся. В одной руке у меня была сумка, с какими ходили в городе. Там лежали сменная одежда, мешочек с «чаем», капли и зеркальце. Во второй руке Кысь в виде кота. Иолга посмотрела на Кыся долгим взглядом. — К крёстным нельзя с животными, у них не бывает фамильяров. Домашних животных они тоже не часто заводят, боятся сравнения с ведьмами. Придумайте что-нибудь, чтобы твоего не приметили. Расставаться вам надолго нельзя, но и таскать везде за собой ты его не сможешь. А пока в городе будешь, назови как-нибудь попроще. Меоном тем же. Я покладисто кивнула, хотя на самом деле не представляла, куда могу деть Кыся и как буду без него. Возможно, он сможет поселиться в виде вороны где-нибудь на территории пансиона, и мы сможем с ним изредка даже переговорить? Время в городе пролетело ещё быстрее, чем в избушке у Иолги. Свой план дальше «поселись там-то и делай то-то» мне верховные не рассказывали, оставаясь скрытными, как и все ведьмы, поэтому я занималась домашними делами, проклиная удел простых людей без современной бытовой техники и едва разгибая спину к вечеру, и не представляла, как смогу отсюда попасть к крёстным феям. Всё оказалось до смешного простым. Однажды утром к пекарю зашла бабушка — божий одуванчик. Маленькая, сухонькая, сгорбленная и с лицом, которое описывают как печёное яблоко. Я её в числе клиентов ни разу не видела и досье на неё не читала, так что сразу насторожилась, уж больно странно она была одета — вся в каких-то шалях, тряпках и лохмотьях, как капуста. Будто с иллюстрации про бедных и обездоленных сошла. Но чистая, и запах от неё свежий, так что на нищенку не тянула. — Дитятко, ласточка, — обратилась ко мне старушка нараспев. — Макового зёрнышка во рту со вчера не было, дай краюшку чёрствого хлеба да кружку воды. У меня едва челюсть не отвисла. Господи, это обязательно должно было быть чем-то настолько банальным? Вытерев руки, испачканные в муке, я взяла бабку за локоть, повела её к столу и помогла устроиться на массивном стуле. — Посидите тут, а я посмотрю, что у нас есть, — сказала я и заметила, как Кысь подозрительно принюхивается к бабке. — Пойдём, Меон, и тебе чего-нибудь найду. Предложение поесть было не просто так: Кысь и без меня мог найти, чем поживиться. Так что это был такой наш с ним условный сигнал, что я приметила что-то странное, и фамильяру надо срочно спрятаться. Поэтому с протяжным мяу «Меон», как послушный кот, поспешил за мной в кладовку, где и притаился под полками, чтобы привлекать к себе меньше внимания. Я же разыскала самые свежие булочки, достала яблочное повидло и крынку свежего молока. — Вот, бабушка, угощайтесь, — я накрыла стол, а сама отправилась за прилавок, потому что к нам заглянул кузнец Микола. — Доброго дня. — Доброго, доброго, — скрипуче отозвался Микола. — Чем порадуешь старика, красавица? — Белого сегодня нет. Попробуете другой хлеб? У нас есть новый: ржаной с морковью и семечками. — Этот рецепт я сама преподнесла пекарю в качестве извинений за то, что влезла в его семью. Ясное дело, что бабу бы слушать не стали, чтобы она ни придумала, поэтому я кое-как сама испекла этот новый хлеб и дала попробовать «отцу». Моя инициатива была признана странной, но хлеб вполне себе вкусным, и пекарь решил попробовать запустить пробную партию, тем более, что ржаная мука была дешевле, морковь с семечками сильно стоимость не прибавляли, а всё вместе можно было попытаться продать значительно дороже. Микола скривился, наморщив нос и нахмурив брови, глянул на бабку за столом, и махнул рукой. — Давай краюшку, здесь и отведаю. Но если хлеб плох, я рассержусь, так и знай, — он деловито погрозил мне шишковатым пальцем и уселся рядом с бабкой. — А вы откуда в наших краях будете? — спросил он её. — Сколько хожу сюда, ещё не встречал такой красавицы. Глядя, как вытянулось лицо «нищенки», я мысленно взоржала. Микола — тот ещё бабник. Он и к камню на дороге подкатывать будет, если решит, что это того стоит. Но при этом мужиком он был приличным, и ничего особенного его ухаживания не подразумевали. Просто ему так самому по себе жилось легче. Бабку свою он давно схоронил, а похвалишь какую-нибудь юбку, и вот уже чувствуешь себя не на шестьдесят, а на все двадцать. Не видя причин выгонять Миколу, я и ему на стол накрыла. Даже за молоко отдельной платы спрашивать не буду, глядишь, так ему хлеб больше приглянётся, и у пекаря приживётся новое меню. Надо бы ещё чего-нибудь вспомнить, да предложить к реализации, пока я здесь. Бабка мои манипуляции проводила недовольным взглядом, но ничего не сказала, продолжила степенно поедать булочки с повидлом, запивая их молоком, как и положено голодной нищенке. Вернее, это она думала, что так положено, а я отлично знала, как ведут себя голодные. Доводилось здесь свой кусок отдавать страждущим. Проглатывали они его споро, даром что ведьминский. Бабка же ела как царица. Когда Миколе надоело стрелять глазками в непонятных бабок, и он ушёл, так и не купив хлеб, бабка поднялась со своего места. — Вот спасибо тебе, добрая душа. Накормила, напоила. Силы я в тебе вижу светлые да норов верный, — совершенно театральным движением она сбросила с себя лохмотья и выпрямилась. И вот стоит передо мной уже не бабка старая, а вполне себе ещё молодая женщина, в светлых волосах седины даже почти не видно, а мелкие морщинки вокруг глаз почти незаметны. Догадываясь, что должна выглядеть удивлённой, я широко всплеснула руками, шлёпнулась на пол на колени и прикрыла рот. Не знаю, насколько хорошо у меня это получилось, но я старалась думать сейчас не о крёстной, что стояла передо мной, а о Лисии и её судьбе. Эти мысли вызывали во мне нужный эмоциональный отклик, и изображать потрясение было чуточку проще. А если бы верховные ведьмы меня сразу предупредили, как будет выглядеть моя первая встреча с крёстной, я бы ещё и перед зеркалом потренировалась. Впрочем, возможно, они думали, что я действительно буду удивлена. Ну, что ж, я удивлена. Вот только не появлением крёстной, а тем, насколько банальным оно было. В моей старой жизни не было, наверно, ни одной сказки про крёстных, ведьм и принцесс, где бы не происходило что-то подобное. Потом гостья мне поведала, что слухи донесли до неё весть, что в этом городе живёт потенциальная крёстная, что я с блеском прошла первое испытание, и что могу теперь попробовать пройти остальные, чтобы она убедилась в моих силах, и теперь мне предстоит попытаться продемонстрировать в пансионе способности иного рода. На этот раз имитировать страх и трепет было легко — я в самом деле боялась. Я активно закивала, принимая предложение, стараясь не думать о том, на каких мётлах летают слухи крёстных фей, чтобы не сбить свой настрой.