Глава дурмана

Как и говорила Кристина, за мной тоже пришли. Крёстные вызвали меня вечером, когда я уже готовилась ко сну. Стараясь не показать волнения, я покорно набросила на плечи мантию и двинулась следом за Ниной Тод, которая пришла проводить меня. Зал заседаний крёстных находился на самом верху пансиона. Это была круглая комната с купольной витражной крышей. Солнечные лучи, проникая через витраж, рисовали на полу и всех предметах вокруг пёстрые картины подвигов крёстных: спасение от яда и вечного сна принцессы, наставление рыцарей, благословение наследников престола… учитывая сферы жизни, куда вмешивались крёстные, удивительно, что пансион не назывался монастырём. И существование церкви отдельно от крёстных тоже было удивительным. Впрочем, возможно, что это они существовали отдельно от неё. Возможно, когда-то давно у них просто не получилось подмять всё под себя, и они остались отдельной организацией. За столом в виде полумесяца, тянущегося вдоль одной из стен, сидели крёстные. Кого-то из них я знала, как например Долорес Мисс или Каролину Кэррол. Кто-то был совершенно незнаком: я не встречалась с ними даже в коридорах. Посередине стола сидела пухлая сгорбленная старушка. Её стул был с самой высокой спинкой, верх которой венчали переливчатые стрекозиные крылья. Вероятно, она была здесь кем-то вроде Верховной ведьмы или Председателя крёстных. Одетая в серебристый плащ с капюшоном она напоминала не то фею из диснеевской Золушки, не то Амбридж из Гарри Поттера. Не то Веронику Степановну — мою бывшую начальницу, неимерзейшую тётку, которую в окружающих её сотрудниках не устраивало просто всё. — Роза Лиддл, верно? — старушка сверилась с бумагами перед собой и посмотрела на меня строгим пронизывающим взглядом. Я послушно кивнула, благоразумно опустив глаза. Не стоит здесь показывать свой характер. Лучше буду выглядеть запуганной, как и все в пансионе. — Меня зовут крёстная Франческа. Я благословила принца Валентина при рождении и его отца на коронации в нашем королевстве. А также еще пятнадцать принцев и принцесс в соседних, привела семь правителей на престол, благословила всех королев и принцесс на рождение детей в округе. Я снова кивнула, не совсем понимая, что сейчас происходит: она хвастается или представляется? Зачем хвастаться перед ученицей? И зачем рассказывать о своих делах, если просто представляешься? Упоминание Валентина неприятно кольнуло, но я не подала виду, притворившись, что внимательно рассматриваю пол у себя под ногами. — Что ты можешь рассказать о последних событиях в пансионе? — Франческа сложила руки перед собой и оперлась на них подбородком, внимательно глядя на меня. — Я только недавно вернулась, прошу прощения, не могли бы вы уточнить, что я должна рассказать? — осторожно ответила я, не представляя, что от меня требуется Рассказывать о том, что всегда подозревала в Аманде ведьму глупо. Даже деревенские дети сказали бы, что она мало похожа на ведьму. Точнее, что совсем не похожа. Для любого обывателя предъявленные Аманде обвинения выглядели странно. Но, видимо, крёстные за что-то зацепились, и мне было нужно понять за что именно? — Разве ты ещё не слышала новостей? — Франческа высоко приподняла брови, изображая то ли удивление, то ли недоумение. — Слышала, — призналась я, потому что скрывать это было бессмысленно. — Но я не понимаю, как Аманда могла бы оказаться ведьмой. Она тихая, воспитанная девушка. У меня сложились о ней только хорошие впечатления. Поэтому я не понимаю, почему… — А мы сейчас объясним, — заговорческим тоном пообещала Франческа, и у меня перед глазами как будто всё поплыло. «Чары! Вот же стерва», — успела подумать я, перед тем, как моё сознание погрузилось в какую-то негу. Я видела и осознавала всё вокруг, но как будто через мерцающий туман. Судьба Аманды, Лисии и моя собственная уже не волновали. Все страхи и беспокойство отошли на второй план, и я лениво наблюдала за происходящим вокруг, пребывая в полном блаженстве. — Ну, что ж, приступим, — Францеска с довольным выражением лица откинулась в своём кресле. — Как тебя зовут? «Наташа», — хотела ответить я, но тут меня весьма ощутимо как будто пнули изнутри. Я моргнула, и серебристый туман перед глазами немного развеялся, а в голове зашевелилась одна из извилин. — Роза Лиддл, — произнесла я, пытаясь вспомнить, зачем мне столько имён. Но то, что здесь я была именно Розой, теперь я помнила отлично. Франческа кивнула и задала новый вопрос: — Где ты живёшь? — Здесь, — уверенно ответила я. — Нет, до этого? Где ты жила до этого? — раздраженно махнула рукой Франческа. — Переборщили, что ли? — пробормотала она себе под нос, но я услышала и замешкалась, не зная, на какой вопрос из трёх должна отвечать. Изнутри снова пнули, и заработала вторая извилина. Памяти мне это не сильно добавило, но я хотя бы смогла понять, что последний вопрос предназначался не мне, а кому-то другому. — В булочной, — ответила я и нахмурилась. Что я там делала в этой булочной? И нужно ли рассказать, где ещё до этого я жила? — А куда ты ездила недавно? — спросила крёстная, которая сидела справа от Франчески. Она была мне незнакома, и я не знала её имени. — К тётушке, — уверенно ответила я. А то, что тётушка была не моей и вообще тётушкой не была, важно или нет? Нужно ли мне дополнить ответ? Я не успела додумать мысль и снова открыть рот, когда прозвучал следующий вопрос. — Ты помнишь крысу на кухне? — Францеска добралась до тех вопросов, которые интересовали её больше всего, и даже чуть наклонилась вперёд, впиваясь в меня внимательным взглядом. — Да. — Забудешь тут такое, конечно. Не каждый день перед тобой крёстные по столам прыгают. — Ты видела её раньше? — взгляд Франчески стал алчным. — Нет, — я ответила совершенно честно, потому что Кыся в виде крысы я до этого не видела никогда. И, кстати, почему Иолга назвала его Крысем? Он так и не ответил мне… Может быть, тут кто-нибудь знает? Я почувствовала новый толчок и на этот раз догадалась, что это было. Или вернее, кто — Лисия. Как я могла про неё забыть? В голове заработала третья извилина, а туман почти рассеялся перед глазами, и я заподозрила неладное. Что я тут делаю? Я нахмурилась: я не помнила, как сюда попала. — Она приходит в себя? — крёстная справа от Франчески недоверчиво меня осмотрела, видимо, что-то заметив, и я поспешила расслабиться. Прокручивая в голове мантру ясного разума, я начала осторожно медитировать, чтобы взгляд потерял осмысленность. Главное, не переусердствовать и не потерять связь с реальностью. Меня явно как-то заколдовали, и нужно оставаться начеку. — Не должна, — Франческа тоже внимательно меня осмотрела, но не нашла ничего подозрительного и решила продолжить допрос: — Осенью ты видела большого ворона, когда вы ходили стирать. Помнишь его? — Нет, — осторожно ответила я, стараясь, чтобы голос звучал отстранённо. В голове уже заработали четвёртая, пятая и ещё ряд извилин, отчего я потихоньку начала вспоминать, что случилось, и понимать, зачем здесь. Вряд ли единичный эпизод с вороном мог отпечататься в памяти простого обывателя, даже если ворон был крупнее обычного. — Он прилетал к твоей соседке Аманде Шел? — не отставала Франческа. — Я не знаю, — старательно соврала я. Чары крёстных сопротивлялись моему «пробуждению», атаковали мысли и пытались снова утащить в туман и небытие, но мантра не давала им снова опутать меня. Я старалась балансировать на грани, чтобы никто не мог понять, что я справилась с наваждением. Всё-таки я ещё мало знала о возможностях крёстных и не понимала, насколько будет заметно, если я полностью сброшу с себя дурман. Пусть лучше кружит вокруг, цепляясь за меня, чем совсем рассеется. — Ты видела когда-нибудь Аманду или кого-то ещё из учениц с этим вороном или той крысой? — Нет, — когда было не нужно врать, отвечать было совсем легко. Словно два течения, идущих друг против друга, сливались в одном направлении, и подталкивали тебя в нужную сторону. — Я всё ещё думаю, что это был один и тот же фамильяр, — наклонилась к Франческе Нина Тод. — И всё же мы должны проверить, нет ли в наших стенах двух ведьм вместо одной, — твёрдо возразила Франческа. — Кроме того, фамильяры ведьм довольно редко имеют по две или три формы — это накладно в первую очередь для самой ведьмы. Фамильяр, обретая новую оболочку, забирает часть сил самой ведьмы. А никто из них так легко не расстанется со своим могуществом. Я едва удержалась от того, чтобы бросить на неё любопытный взгляд. Безусловно, Кысь забрал у меня часть сил во время ритуала. Вот только это происходило во время любого ритуала. Когда я спасала девчонку во Вкопанном, я тоже опустошила весь свой резерв в ноль, устав не только физически, но и магически. Но это было совершенно нормальным. Нужно просто хорошенько отдохнуть и поесть. Другое дело, что ритуал был опасен для самого фамильяра, и далеко не все были готовы идти на такой риск. Но просвещать в этом вопросе Франческу я не собиралась. — Но малышка Аманда совершенно не похожа на ведьму, — грустно вздохнула незнакомая мне крёстная. — Такая тихая и спокойная девочка, поверить не могу, чтобы она была чьим-то шпионом. — Тихая, — хохотнула Каролина. — Видимо, не на моих уроках. Она сущий кошмар. В первый же день закатила скандал. — И позволила крысе сбежать, — подтвердила Нина, важно подняв указательный палец вверх. — Вцепилась в дверь мёртвой хваткой, так что её другие и сдвинуть не смогли. А видели бы вы её выражение лица при этом! Такое озлобленное лицо только у ведьм бывает и у их приспешников. Так что не такая уж она и тихая. — А ещё она постоянно рыскала в библиотеке, наверняка что-то вынюхивала, — поддакнула другая крёстная. — И я даже догадываюсь, что. Хорошо, что мы её заперли, потому что я уже собиралась искать новое место, чтобы всё переставить. Остальные одобрительно загалдели. Я стояла перед ними, прокручивая в голове свою мантру и старательно размеренно дыша, и едва сдерживалась, чтобы не научить этих куриц кудахтать вот прямо сейчас. Человеческая речь не к чему обладателям птичьих мозгов, не так ли? Через несколько часов крёстные отпустили меня, «вложив мне в голову» уверенность в том, что Аманда — на сто процентов ведьма. И в комнату я вернулась на редкость злая. Хотелось разнести всё вокруг, но, наткнувшись на фанатичные взгляды Холли и Кристины, я закрыла лицо руками, боясь выдать свои чувства. Заколдованные девушки, принявшиеся тут же причитать и поносить при мне Аманду, будучи уверенными, что мне всё объяснили, раскрыли глаза, и я теперь на их стороне, были ни в чём не виноваты. И расколдовать их прямо сейчас я не могла. Возможно, спустя много лет, когда дурман развеется сам собой, они однажды вспомнят, как всё было на самом деле, и помянут Аманду добрым словом. Забравшись на кровать и спрятавшись под одеялом, я принялась строить планы. Никто, кроме меня, сейчас не мог помочь Аманде. И я должна была придумать, что могу для неё сделать. Идти к любой из крёстных было нельзя. Все ученицы точно обработаны тем же дурманом, и в помощники не годятся. Связать с Кысем тоже было нельзя: выйти наружу запрещалось, да и не рискнула бы я сейчас с ним встречаться — уверена, что за всеми нами тщательно следили. Оставалась только одна надежда: на зеркало, что было припрятано в вещах. Этой ночью я должна была найти способ впервый раз им воспользоваться. Но прежде всего предстояло встретиться с Амандой. Быть не может, чтобы во время допроса под дурманом она призналась в шпионаже. За время обучения у крёстных я уже немного разобралась в том, как действовало их волшебство. И если раньше я боялась использовать магию в стенах пансиона, то теперь понимала границы дозволенного. Маленькие слабые заклинания было не отличить от чар крёстных, и именно их я и собиралась использовать. Для серьезных заклинаний были нужны ингредиенты и подготовка, а для мелких — хватит и света луны в окно. Когда все уснули, я осторожно высунула нос из-под одеяла. За окном светила полная зимняя луна, заглядывая прямо нам в комнату. — Луна, луна, скользишь ночами и светишь путнику во тьме, меня укрой скорей тенями и спрячь в полночной тишине, — прошептала я на грани слышимости, и осторожно сползла с кровати. Меня-то луна спрячет, а вот скрип кровати или половицы — нет. Это заклинание было совсем слабеньким, им ведьмочки пользовались только в детстве на старте своего обучения, чтобы удрать из общежитий на кухню и умыкнуть там что-нибудь. Конечно, нас постоянно ловили, но мы пытались раз за разом, применяя всё более сильные заклинания. Это была самая настоящая магическая война между детьми и кухаркой, зато она давала всем ведьмам без исключения отличные навыки маскировки. Кто-то превращался в животных, кто-то в предметы мебели, кто-то научился филигранно отводить глаза, а кто-то невидимости — как я. Я не представляла, где могут держать Аманду, но подозревала, что где-то в подвалах. Во всяком случае, именно там в романе держали Лисию в заключении. Вряд ли в этом мире были десятки вариантов, куда сунуть заключённого. Был, конечно, ещё сказочный вариант с башней, но наверху сидели сами крёстные, и мне казалось, что рядом с собой они не захотят держать предполагаемую ведьму. Кроме того башнями промышляли сами ведьмы. Вспомнить хоть ту же Рапунцель. Или Золушку, запертую на чердаке. Осторожно пробираясь по коридорам и заглядывая за каждую незнакомую мне дверь, я тихонько мурлыкала себе под нос призыв к луне, поминутно проверяя, что не отбрасываю тени и что за мной не пристроился хвост. Наконец, удача улыбнулась мне. За очередной дверью нашлась лестница, ведущая вниз, откуда весьма недвусмысленно тянуло сыростью и холодом. Вот только ходу туда луне не было. Набрав полные лёгкие воздуха, я осторожно ступила во тьму, начиная ткать новое заклинание. — Тише, мыши, не шумите, ходит кот кругом. Ходит крУгом, ходит вЕрхом, по следам идёт. Тише, мыши, не пищите, вьётся ворон рядом. Вьётся рядом, вьётся крУгом, по следам идёт. Тише мыши, не дышите, сердце успокойте. Тени рядом вы найдите и себя укройте, — помимо лунной невидимости, это было последнее слабое заклинание в моём арсенале. Но оно не сработает, если в пансионе нет ни одной мыши: с каждым моим шагом где-то рядом должен был истлевать волосок мышиной шерсти. Если в пансионе есть хотя бы одна мышь, то всей её сброшенной за циклы линьки шерсти должно было хватить на то, чтобы спуститься и подняться. Если нет — то у меня проблемы, потому что в темноте я не могла понять, видно ли меня. Осторожно ступая вперёд и двигаясь наощупь я действительно добралась до камер. И — я почти выдохнула с облегчением — здесь были мыши, которые, учуяв ведьму, с возмущенным писком бросились наутек. В одной из камер послышался испуганный возглас, когда мыши пробежали мимо, и я направилась туда. За решёткой, сжавшись в комок на тонкой подстилке сидела знакомая мне девушка с мышинной внешностью и с ужасом озиралась вокруг, а над её головой уже клубился тёмный ворох скорой смерти. — Аманда, — я тихо позвола её, перестав нашёптывать заклинание. — Кто здесь? — Аманда вжалась в стену. Наверху, почти под самым потолком была узкая бойница, через которую едва проникал свет луны, но его было достаточно, чтобы разглядеть меня, так что я вышла из тени. — Это я, только тихо, — я прижала палец к губам. — Мне едва удалось пробраться к тебе. — Роза, — Аманда кое-как поднялась и подползла к решетке, и я только сейчас разглядела, как она истощена. — Тебя хоть кормят? — я поймала её тонкие худые ладошки в свои. — Роза, — Аманда расплакалась. — Роза, Роза, ну, хоть ты мне веришь? Роза, пожалуйста, скажи им: я не ведьма. Я всю жизнь ведьм презирала, как я могу быть одной из них. И, Роза, пожалуйста, мне надо поесть, мне очень надо поесть пожалуйста, я не для себя прошу, я… я… я… — она вырвала одну руку из моих ладоней и сжала живот. Сжала совсем не там, где был желудок, а гораздо ниже. — И давно? — спросила я, чувствуя, как земля из-под ног уходит. Метка смерти над головой Аманды принадлежала не ей, а её будущему ребёнку. Если прямо сейчас забрать её отсюда, отогреть и накормить, то даже колдовать не придётся, чтобы спасти дитя. Вот только как это сделать? — Не знаю, перед поступлением, наверно. Тут уже поняла, что красные недели прекратились, — она всхлипнула. — Если бы я знала, что окажусь в подземелье, я бы ни за что в пансион не поехала. Там так страшно было — наверху. Меня сначала в какую-то залу привели, вопросы задают, кричат, ругают. А у меня в животе маленький толкается, я глазами хлопаю, ничего не понимаю, расплакалась. А у них что-то не так там пошло, что-то не получилось, и они решили, что это из-за того, что я — ведьма. Я закусила губу, размышляя. Выходит, это не из-за Лисии я из дурмана вырвалась. Вернее, не из-за того, что мы с ней ведьмы, а потому, что крёстные свои чары на одного рассчитывали, а по факту перед ними двое было, и дурману просто сил не хватило. — Почему ты им про ребёнка не сказала? — Испугалась я, — призналась, рыдая, Аманда. — Думала, меня тогда из пансиона выгонят, а они меня сюда бросили. Приходят каждый день, про костёр рассказывают. Я у них еды просила, но мне только воду приносят. Говорят, еда ведьмам не положена, они могут из простого хлеба беду накликать. Я тяжело вздохнула: ну да, могут. Но какая из Аманды ведьма, прости-господи? — Ты мне поможешь? — с надеждой спросила Аманда. — Я попытаюсь, — пообещала я, и погладила Аманду по голове, накладывая на неё легкое заклинание сна в сочетании с заклинанием забвения. Я не сомневалась, что будет беда, если она запомнит меня здесь. Пусть лучше не знает, кто ей помог.