Глава судебная

Весь следующий день у меня буквально кипели мозги. Прикидывая свои силы и возможности, я не видела способа самостоятельно вытащить Аманду из западни, в которую она угодила по моей милости. Кроме того, мне было нельзя рисковать: как бы ни жаль было Аманду, но я отвечала не только за свою безопасность, но и за безопасность Лисии. Поэтому я решила воспользоваться подарком Лилы — маленьким зеркальцем, позволяющим связаться с Верховными в любой момент. Лила вышла на связь быстро, внимательно выслушали меня и хмыкнула, разобравшись в сути моей проблемы. — Ты же понимаешь, что чем меньше крёстных, тем лучше для нас? — насмешливо спросила она, подперев голову рукой. — Если они настолько глупы, чтобы своими руками сжигать своих же, то я не вижу в этом никакой проблемы. Наоборот, это очень даже хорошо. Я до скрипа сжала зубы: чёртовы ведьмы! Без выгоды лично для себя даже не почешутся, чтобы помочь кому-то другому. А здесь и чесаться не надо, чтобы разыграть ситуацию наилучшим им образом. Уловив моё настроение, Лила глубоко вздохнула и покачала головой. — Послушай, малышка, ты ведь даже не понимаешь, что сейчас происходит на самом деле. Разве не очевидно, что только мне одной не справиться со всеми крёстными в пансионе? Да, мы потенциально сильнее, но их больше. А поднять всех ведьм для атаки на пансион — это равносильно тому, чтобы следом все люди ополчились против нас. То есть ты предлагаешь не спасти несправедливо обвинённую никому не нужную девочку, а начать полномасштабную войну. И этой войны никто не хочет. Даже люди, которые нас ненавидят, не готовы к этой войне, иначе ведьминские избушки давно горели бы по всем лесам. Открытое противостояние никому не выгодно. Самые заядлые фанатики бояться схлопотать проклятье на весь свой род и расстаться с жизнью. Всех устраивает то хрупкое равновесие, которого мы добились за века противостояния. И если ты лично хочешь кого-то спасти, то действовать придётся в одиночку — так было всегда. Вот только готова ли ты сама к возможным последствиям? Тебе тоже есть, что терять, не так ли? — недвусмысленно намекнула она на Лисию. Как будто я сама не знала это без неё. В итоге Лила отказала мне не только в помощи, но даже в совете, сказав, что не желает вмешиваться, чтобы потом не нести за это ответственность. И что остальные Верховные тоже остануться в стороне. Они и так пошли на риск, внедрив меня в ряды крёстных, и рисковать ещё сильнее не собирались. Так что я была сама по себе. Вечером всех учениц собрали в зале, где мы обычно обедали. Столы были убраны к стенам, лавки расставлены амфитеатром, а в дальнем конце зала полукругом расположились кресла для крёстных. За окном уже наступили сумерки, и крёстные осветили всё чарами, отчего зал напоминал арену колизея. В центре зала, прикованная цепями к полу, сидела напуганная Аманда, затравленно оглядываясь вокруг. Франческа в пышной черной бархатной мантии с золотой вышивкой стояла перед своим креслом, на её голове красовался берет, в руках был толстый свиток, который она то и дело крутила то в одну сторону, то в другую, словно в предвкушении. Остальные крёстные, тоже одетые в чёрное, сидели на своих местах, с интересом или сомнением рассматривая Аманду. Кто-то из них явно сомневался в её виновности, и это давало слабую надежду на счастливый исход. — Приветствую всех, — обратилась Франческа к нам и взмахнула свитком, словно он был волшебной палочкой. — Сегодня в этих стенах состоится «Суд Света» — событие, которого давно не видел наш пансион. Но коварство не знает преград на своём пути, и даже самые защищённые стены бывают атакованы им и повреждены. «Суд Света» сродни ритуалу. Начавшись, он не может быть прерван до своего завершения. Когда вся история будет рассказана полностью, а мы услышим обвинения и рассмотрим доказательства, этот свиток взвесит все за и против и вынесет свой священный вердикт. Займите же свои места, чтобы мы могли начать, и станьте свидетелями. Не желая выделяться, я села не в первом ряду, а подальше: так, чтобы у меня обзор был максимальным, но меня самой было не видно. — Теперь, когда все готовы, я объявляю начало Суда, — Франческа двумя руками подняла свиток «Суд Света» у себя над головой, и он медленно взмыл вверх, разворачиваясь. Слабо светясь, он взлетел на пару метров и застыл в воздухе. — Всё, что сегодня будет произнесено здесь, окажется записанным в свиток «Суда Света». И на основе этого будет вынесен приговор, который обжалованию не подлежит, ибо «Суд Света» не ведает ошибок, — объявила она и села на своё место. Вперёд вышла Каролина. Дальше развернулось настоящее представление. Каролина, которой отводилась роль дознавателя при Франческе-судье, начала долгий и совершенно абсурдный допрос. Она задавала вопросы, подстрекая Аманду к словам и поступкам, которые могли быть истолкованы в пользу обвинения. Аманда, испытывая давление со стороны крёстной, старалась защитить себя, но безуспешно. Она утверждала, что никогда в пансионе не контактировала с ведьмами или фамильярами, никогда не участвовала в ритуалах, что все её действия были направлены только на улучшение навыков и расширение понимания принципов волшебства. Но каждый её взгляд, жест, всхлип и слово оборачивались против неё. И я с горечью понимала, что приговор уже вынесен, и всё это — не более чем показательная акция по запугиванию нас и возможных ведьм в стенах пансиона. Ученицы вокруг внимательно наблюдали за происходящим: кому-то было любопытно, расколется ли «ведьма», кто-то был в ужасе, что необходимо сидеть в непосредственной близости от неё, а у кого-то был чуть ли не научный интерес на тему «поведение ведьмы в плену». С каждой минутой атмосфера в зале полнилась энергией напряжения и ожидания решения, а чёрная туча над Амандой разрасталась, разделившись на две части. С напускным спокойствием Каролина умело руководила процессом, словно паучиха, прядущая паутину, а в глубине её темных глаз разгорался азартный огонёк. Она настолько увлеклась процессом, что в какой-то момент Франческа подняла руку вверх, прерывая её. — Уже девять часов вечера, — напомнила она. — Не пора ли заканчивать? — Но мы же ещё не выслушали свидетельские показания, — воскликнула Нина, которая, казалась, была увлечена процессом не меньше Каролины, и совершенно не желала останавливаться. — Эдак мы до глубокой ночи тут просидим, — недовольно возразила одна из незнакомых мне крёстных. Она была одной из тех, кто с самого начала не выглядел заинтересованным в проведении «Суда Света» и как будто не верил в виновность Аманды. Посовещавшись, крёстные объявили перерыв на сон. Мы остались без ужина, а теперь должны были остаться и без завтрака, поскольку второй этап был запланирован на утро — сразу после молитвы. Очевидно, чтобы не двигать столы лишний раз. Скрипнув зубами, я вместе со всеми поднялась в комнату, стараясь не обращать внимания на урчащий желудок. Ночью, когда все уснули, я снова выбралась из кровати и в свете луны направилась на кухню, где можно было поискать что-нибудь перекусить. — Пи, — тихо раздалось в тишине, и я едва не запрыгнула на потолок от испуга. В углу за огромной бочкой сидела здоровая крыса. Кысь! Крыса, удостоверившись, что я её заметила, резво пробежала вдоль стены и юркнула в приоткрытую дверь кладовки. Я, чёртыхаясь, осторожно направилась следом. Это Кысь мог легко скользнуть в едва открытую дверь, мне же в такую щель было не протиснуться, и пришлось на свой страх и риск приоткрыть её сильнее, опасаясь скрипа. — Ты что здесь делаешь? — спросила я Кыся на грани слышимости. Я прикрыла за собой дверь и спряталась в кладовке так, чтобы никто не мог меня заметить снаружи, если решит заглянуть. — А ты что здесь делаешь? — ответил Кысь, приподнимаясь на задних лапах и вильнув длинным лысым хвостом. Маленький крысиный носик смешно трепетал в ореоле короны усов, а глаза-бусинки гневно блестели. — Тебе положено сидеть в своей комнате и не привлекать внимания. Или ты хочешь, чтобы тебя тоже в чём-то заподозрили? Я слышал, как крёстные обсуждали тебя. Что-то не так с твоим допросом. Кто-то не верит, что та девчонка может быть ведьмой. А ты следующая на очереди. Я глубоко вздохнула и запустила пальцы в волосы. — Надо как-то вытащить её. — Не вздумай, — шерсть на его загривке встала дыбом, и он сделал беспокойный круг по полу, словно инстинктивно оглядывался в поисках лазеек на случай опасности. — Если они не удовлетворятся ей, то быстро примутся за тебя. — А что, если она докажет, что она ведьма? — быстро спросила я, соображая, как можно разом помочь и мне, и Аманде. — Допустим, если она проявит магические силы и сбежит? — Далеко не убежит, — твёрдо возразил Кысь. — Но если попытается, то тогда хорошо. Они останутся от тебя, и сожгут только её. Сожгут. Меня аж передёрнуло. — Я не хочу, чтобы кого-то сжигали, — прошипела я, подхватывая Кыся на руки. С фамильяром на коленях было как-то спокойнее. Даже если фамильяр с тобой не согласен. Я аккуратно почесала его за маленьким ушком. — Кысь, нам надо придумать, как её спасти. Кысь поднял на меня совершенно ошарашенный взгляд. Даже его усы на мгновение замерли. — Как ты её спасёшь-то? Тут бы самим спастись. Не выдумывай и сиди тихо. Авось пронесёт. Я покачала головой. Кысь ещё несколько минут пытался переубедить меня, но замолчал, прислушиваясь. Я насторожилась следом. На кухне хлопнула дверь и послышались чьи-то тихие шаги. — Тоже не спится? — спросил незнакомый голос. В ответ кто-то глубоко вздохнул. — Уснёшь тут. — Кажется, это была та самая крёстная, которая отказалась сидеть всю ночь в зале, допрашивая Аманду и выслушивая свидетельские показания. — Развели представление на ночь глядя, ничего не скажешь. Снова хотят обвинить кого-то и казнить, чтобы запугать ведьм. — А что, если она и правда ведьма? Ты не думала об этом? Они каждый год пытаются кого-то подослать к нам. Будешь чай? — Пятнадцать лет не пытались и вдруг решились? — фыркнула крёстная. — Наливай. И без мёда, пожалуйста. Я от сладкого потом совсем уснуть не могу до утра. — Тебя просто преследуют неприятные воспоминания, Лиза, — на кухне зазвенела посуда и раздался звук льющейся воды. — Но это не значит, что история не может повториться. В прошлый раз это ведь была твоя подруга, не так ли? Впрочем, может быть ты и права. Эта Роза Лиддл тоже выглядела подозрительно на допросе. Я видела, как она нахмурилась. Наверняка с ней тоже что-то не так. — Джесс, не начинай, а? — раздраженно попросила крестная, которую назвали Лизой. — Каждый по своему реагирует на эти чары. Кто-то может даже начать плакать или смеяться. Когда разум застилает пелена, сильные эмоции легко прорываются наружу. В истории с Адель вы и меня подозревали, помнишь? Тоже все показывали пальцем и говорили, что раз я не согласна со всеми крёстными, то наверняка сама ведьма. — Ты просто была беременна, откуда нам было знать? — отмахнулась Джесс и застучала ложкой, что-то размешивая в кружке, и хохотнула. — Закрутила роман с послушником прямо посреди обучения. Это из-за тебя всех священников выгнали из пансиона, и вход мужчинам теперь запрещён. А было так весело проводить с ними вечера, — с сожалением протянула она. — И да, на беременных вечно чары действуют как-то не так. Только не ясно: почему? Лиза фыркнула. На несколько минут наступила тишина, прерываемая только звуками чаепития. Крёстные что-то достали к чаю и хрустели этим на кухне, и мой желудок снова заурчал, напоминая, зачем мы здесь. Я сжала ткань на животе в кулак, словно это могло помочь приглушить урчание. Кысь сверкнул глазами, призывая меня быть тише. Как будто это от меня зависело! — Тебе её жаль? — снова спросила Джесс. — И дураку понятно, что Аманда — не ведьма, — устало ответила Лиза. — Франческа соскучилась по войне, вот и развела «Суд Света» на пустом месте. Уверена, что в свитке будет вердикт «невиновна», но кому до этого есть дело? — То есть и фамильяра не было? — ехидно хмыкнула Джесс и захрустела печеньем. — Может и не было, откуда мне знать? Я его не видела,— огрызнулась Лиза, отставляя свою кружку в сторону. — Но мы слишком долго живём в мире, вот и начали бояться любого шороха. Кроме того, когда судили Адель, все тоже видели крысу и ворона. — Думаешь, это её дух витает здесь? — Мы слишком мало знаем о ведьмах, чтобы судить об этом. Кроме того, никто не знает, что происходит с фамильяром, когда погибает его ведьма. Он мог остаться здесь и обитать в стенах долгие годы, никем не замеченный. Если бы Нина не встретила крысу, и про ворона мы бы ничего не узнали. Мало ли ворон кружит снаружи? Может быть и крыса все пятнадцать лет бегала здесь, а увидели её только сейчас. Не спрашивай меня о том, в чём я понимаю не больше тебя. Крёстные окончили ночное чаепитие, и вернулись в свои комнаты, а я наконец-то с облегчением выдохнула. Кысь, который был крайне разговорчивым до их появления, весь сжался и сидел на коленях, не поднимая головы. — Кысь? — тихо позвала я его и осторожно почесала за ушком. Кысь вздрогнул, словно проснулся ото сна и поднял на меня глаза. Такого взгляда до этого я у него ещё ни разу не видела: одновременно обречённого и ожесточённого. — Обещай, — прошептал он на грани слышимости. — Обещай мне, что ты ни за что не ввяжешься в эту историю. Обещай, что ты ничего не сделаешь, чтобы помочь той девчонке, и что ты не попадёшься. — Кысь… — я отвела глаза, пытаясь найти слова, чтобы переубедить его, и попыталась успокаивающе погладить, но он резко спрыгнул на пол. — Ты же слышала их: им неважно, ведьма она или нет. Крёстные жгут свои костры чаще, чем кто-либо другой. И им неважно, кого сжигать, если это принесёт им пользу. ПОрой они больше ведьмы, чем сами ведьмы, — зловеще произнёс он и молниеносно скрылся за дверью, не давая мне шанса возразить. В комнату я вернулась с тяжёлым сердцем и пустым желудком: после появления крёстных я не рискнула задерживаться на кухне. Всю ночь я думала о том, что отчаянье Кыся передалось и мне. О том, что могла бы быть более решительной: поесть сама, собрать припасы для Аманды и попытаться накормить её. Но вместо этого я вернулась в комнату, спряталась под одеяло и свернулась в клубок. Совсем как Кысь когда-то на своей лежанке в нашей избушке. Ох, избушка… впервые я остро ощутила, как скучаю по ней. Мою жизнь ведьмы сложно было назвать сытой или спокойной, но она была хотя бы честной. Мне не было нужды скрываться или молчать, чтобы защитить себя. Все и так прекрасно знали, кто я, а я могла открыто выражать своё мнение, даже рискуя нарваться на гнев толпы. В любой момент ко мне могли ворваться люди с вилами и факелами. Но, тем не менее, я чувствовала себя куда как более защищённой, чем теперь. Утром представление продолжилось. Аманда, прикованная в центре зала, уже не плакала и не призывала к милосердию. Она устало выслушала чересчур подробный рассказ Нины о том, как помогла крысе сбежать, безразлично посмотрела на Кристину, в красках рассказывающую о вороне, и даже не взглянула на Каролину, обвинившую её в шпионаже в библиотеке. Ученицы в ужасе смотрели на преступницу. С ужасом смотрела на неё и я, но совсем по другой причине. Одно из тёмных облаков, витавших над ней вчера, налилось алым цветом и почти рассеялось. И это было очень плохо. Это значило, что жизнь, за которой пришла смерть, была прервана. Аманда всё ещё носила ребёнка под сердцем, но уже потеряла его.