Зарисовка, в которой Уильям пытается смыть кровь и спрятаться

Дело было в девчонке. Она была особенно визгливая, она была особенно мерзкая, она цеплялась за костюм липкими пальцами, визжала так, что должна была встряхнуть всю округу. Она пыталась пинаться и кусаться, но ничего не смогла противопоставить опасности. Уильям даже не почувствовал прилив удовлетворения, когда накрутил волосы на кулак и воткнул нож в шею. Девчонка даже так дергалась, сопела, заливала пол перед несчастным медведем кровью, пока окончательно не замерла. Уильям чувствовал, как между пружинных держателей течет пот. Он чувствовал себя выжатым, уставшим и будто бы заболевающим, пока выбирался из костюма, напоминая себе, что он не должен торопиться с этим. Желтый кролик смотрел на него знакомой ухмылкой и чем-то едва уловимо насмешливым в потухших серых глазах. Нужно было заняться делами важнее. Он потратил на уборку и упаковку тела больше, чем обычно. Девчонка смотрела пустыми рыбьими глазами, подвернувшимися смертельной пленкой куда-то глубоко в то, что там у людей обычно было в груди. Уильям знал, что прятал у себя разве только черную дыру, медленно отрывающую от него куски плоти и сознания. Медвежья голова встала на место. Глаза – неживые и пустые, темнеющие в темноте – почему-то вцепились в него так сильно, что Уильям почувствовал, как у него подрагивают руки. Медведь пялился. Очень зло пялился, будто хотел мстить. Будто девчонка, которую Уильям только что надежно упрятал от глаз подальше хотела продолжить свои жалкие попытки навредить ему. Он сплюнул на пол, вытер влажные губы и непроизвольно стал топать так, будто пытался доказать, что это его территория. Он возвращается домой, он оставляет машину с отпечатками крови на руле, он тащится по дорожке из красного кирпича через гараж в пустой дом. Это чей-то дом, дом такого далекого мистера Афтона, когда он еще был без дыры в груди. Уильям трет глаза перед зеркалом в ванной и ему кажется, что пальцы оставляют на коже кровавый след. Ему видится, как вязкая ледяная от воздуха жидкость стекает со скулы на подбородок, срывается на рубашку. Собственное отражение в зеркале кажется напуганным, но Уильям знает, что его чувство страха исчезло ужасно давно. Он почти скучает по этому. А может он скучает по тому, что когда-то мог чувствовать хоть что-то. Трет переносицу, оставляет больше крови на себе. Отражение кажется совершенно серым, медленно выцветающим. Ему нужно забраться в душ, ему нужно стереть с себя это все. Он так и делает. Вода уносит в сток грязь и пот. Но не кровь. Уильям трет сначала жесткой мочалкой, пытаясь содрать с себя кожу. У него не выходит. Голова медленно кружится от жара воды. Кипяток бьет его по плечам. Кипяток забирается под ремень, потому что он не удосужился снять брюки, только стащил с себя рубашку. Приходится скрести кожу ногтями. Он жалеет, что стрижёт так коротко, как это возможно, царапает, рвет так, как можно только порвать. Оставляет белые следы, которые через мгновение краснеют. Зато он счищает кровь. Зато он остается чище. Зато кипяток заливается в дыру в груди, ему на мгновение становится теплее, потому что если закрыть глаза и сосредоточиться на шуме воды, потому что если забыть, сколько времени прошло, ему кажется шум знакомых голосов за дверью. Уильяму приходится силой заставить выбраться из ванной. Брюки прилипают к ногам, ткань чавкает при его движении. Босые ступни оставляют за собой мокрые следы, но это вода, а значит это успокаивает. Отражение в зеркале в коридоре выглядит еще хуже. Теперь на руках вместо крови расцарапанная кожа, в темноте его глаза сливаются с темными мешками под ними, становятся черными провалами. Он тяжело дышит, плечи неровно дергаются, отражение скалится ему. Неприятно, знакомой кроличьей улыбкой. Приходится тряхнуть головой, чтобы избавиться от этого. Влажные волосы липнут к щекам и шее. Уильям хромает дальше, пока не натыкается коленями на диван, чтобы позволить себе рухнуть на мягкие подушки. Диван царапает ему щеку. Уильям ерзает, устраиваясь удобнее, ему хочется спать, ему хочется хоть немного отдохнуть. Ему хочется закрыть глаза, заткнуть уши. Ему хочется не слышать никогда крики той девчонки.