Зарисовка, в которой Уильям и Генри слишком заняты друг другом

— Уильям, — зовет она, остановившись в дверном проходе, а еще точно зная, что сейчас её не заметят, даже если обозначить свое присутствие. Уильям легко отвлекается на то, что вызывает у него интерес, начинает сверкать, светиться изнутри, пялиться и не замечать больше ничего. Уильям лучше всего отвлекается на Генри. С первого знакомства, когда он потянул за руку, чтобы представить лучшему другу, она смирилась, что *так* будущий муж смотрит только на него. И совершенно этого не замечает. Генри может и видит, а потом в его глазах остается сожаление при каждом разговоре. Как сейчас. Уильям продолжает говорить, его не волнует напряжение, которым медленно наполняется воздух в кабинете. Его рука все еще покоится на плече Генри, сжимает его, пальцы цепляются за одежду, будто он боится отпустить. Он жестикулирует иногда слишком активно – вдохновленный и желающий поделиться всем на свете. Но бумага скачет вместе с его свободной рукой. Генри одергивает его, тянет чертеж обратно к своим глазам и пытается рассмотреть резкие линии. На двое Рождество, общесемейный ужин, потому что семья Эмили – свои больше, чем, возможно, должны быть. Может дело в Генри. Может дело в том, что Уильям редко двигается в сторону, если его нет рядом. Уильям все еще говорит, его голос быстрый и сбивчивый, потому что он забывает дышать, а когда вспоминает об этом, не может встроить попытки захватить немного кислорода в речь. Генри смотрит сожалеюще, сначала на нее, а потом обратно в чертеж. И это точно дает знать – он тоже ничего не понимает. Они думают, что они друзья. Лучшие друзья, проводящие друг с другом времени больше, чем они живут. Лучшие друзья. — Мальчики, — говорит она им обоим в еще одной попытки отвлечь. Уильям выглядит лучше, чем елка на первом этаже, а светится ярче гирлянды. Может не стоило разрешать им с Генри «обсудить несколько рабочих моментов», они застряли наверху на целый час, за который дети успели проголодаться и потаскать с накрытого стола конфеты. Детей останавливать – бесполезно. Возвращать двух увлеченных лучших друзей – бестолково, но она стоит здесь. Уильям поднимает голову, его губы сухие от долгого разговора, он моргает, а через мгновение весь огонь затухает. Он вспоминает, где он и кто он. Она – носящая его фамилию – пытается улыбнуться, вымученно и сожалеюще. Он – человек, опустившийся много лет на одно колено и сделавший предложение на всю жизнь – виновато отводит взгляд в сторону и опускает бумагу на стол. Третий лишний в этой комнате, который вовсе не третий и не лишний, неловко мнется и хлопает друга по плечу, выбивая искры из Уильяма на мгновение. Генри тактичный и понимающий, вежливый и заботящийся о всех, кто его окружает. Он говорит: — Мы задержались, да? — Уже идем, — вторит ему Уильям, он опять моргает, но едва ли может вернуть себе ушедший взгляд: — извини, дорогая, немного увлеклись. Она кивает, больше не закусывая губу, во рту уже стоит металлический привкус. Она улыбается и теперь это не так сдавленно. Генри выходит первым, он оставляет им это мгновение, за которое Уильям, следуя разве только своим внутренним инструкциям, прижимается губами к её щеке и лжет: — Больше так не будем.