Зарисовка, в которой Ванесса отказывается от праздничного ужина

Отец ставит на стол огромное блюдо со свиным окороком. От него пахнет медом и пряностями, картошка золотится под влажными мясными боками. Ванесса чувствует, как неприятно скучивает живот. Она не голодна, но не может сказать об этом, только поворачивает голову, когда отец скрывается на кухне, а возвращается с картофельным салатом. На самом деле они оба ненавидят это. Ванесса отворачивается, когда перед ней на столе появляется блюдце с куском торта. Это повторяется из года в год. Они если и семья, то самая дефективная из возможных, они не должны играть в семью, им должно быть плевать на самый семейный праздник в году. Она отчаянно хочет, чтобы им было плевать. Отец кладет на её плечо руку. Он стоит прямо за спиной и сверлит тяжелым взглядом светлую макушку. Его хватка будет покрепче любой стали. Ванесса сглатывает, потому что у нее в горле встает ком каждый раз, когда он оказывается так близко. Хуже ей становится только когда её отец оказывается в такой близи с другими детьми. Когда у него от человека еще меньше, когда его лицо спрятано. Потому что после этого она закроет глаза и отвернется к игровому автомату. Потому что после этого она знает, что никогда не увидит того ребенка, который рискнул пойти с Желтым кроликом. Её отец – чудовище. Но страшнее только то, что чудовище вырастить может только другое чудовище. Детские сказки врут, веселые и добрые взрослые врут ей. Она никогда не могла помочь другим детям, никогда никого не могла спасти, потому что чудовище может вырастить только другое чудовище. Ванесса всхлипывает. Отец крепче сжимает её плечо. Он говорит: — Ешь свой праздничный ужин и беги спать. У них не стоит елка, никто не думает про подарки. Отец обходит практический пустой праздничный стол. Ванесса хватается за кружку с остывшим чаем, она хочет спрятать в жидкости надорванный всхлип. Отец достает нож, это не тот же самый, но чертовски похож. Ванесса задыхается в чае. Для нее все ножи одинаковые и умеют они только перерезать людям глотки. Отец ведет по мягкому печенному мясу, с которого капает сок. Они не съедят этот кусок, но не выбросят, пока внутри не станут копошиться черви, пока его не облюбуют мухи. Ванесса не выбросит, потому что не имеет на это право. Отец не выбросит, потому что не захочет. Так всегда. У нее нет прав, а он делает только то, что хочет. Ванесса смотрит, как капающий кусок отправляется на её тарелку. Она ненавидит вкус мяса. Она ненавидит вид крови. Она ненавидит себя, этот дом и причину всех её неприятностей. Причина улыбается мягко, будто он действительно хороший отец. От мяса пахнет паленой плотью. Картошка вывалена в жире и медовой приправе, Ванесса хочет отодвинуть тарелку от себя и сбежать, но за ней внимательно наблюдают. Ей некуда бежать. — Ешь, — говорит он, все еще гремит посудой, пока не садится на свое место. Ванесса сжимает в руках вилку. Её отец в идеально выглаженной рубашке, в идеально выглаженных брюках. В нем выглядит все идеально, но Ванесса видит застиранное, но не ушедшее до конца пятно крови на его закатанном рукаве. Пятну уже почти год, оно лежит красным следом на желтой рубашке в тонкую клетку. Теперь эта рубашка из ряда домашних, потому что её отца никто и никогда не поймает. И она ест. Мясо застревает в горле, проталкивает горький ком слез обратно в желудок. Её отец наблюдает, будто его больше ничего не интересует. На золотистой оправе играет свет люстры над их головами. Ванесса мечтает, чтобы она рухнула вниз. — О чем ты думаешь? — ему не нужны ответы на самом деле. А она не может дать ответы. Отец режет мясо на его тарелке, он ездит ножом по тонкому фарфору, заостренное лезвие скрипит и царапает посуду. Ванесса качает головой. — Ты же знаешь, что тебе не с кем будет пойти погулять, потому я тебя не отпускаю, — говорит её отец, увлеченный больше едой, чем разговором. Он играет, он прячет, а Ванесса хочет думать, что так говорит ему совесть, если отец её еще не задушил. — Да, пап, я знаю, я и не хотела, — подыгрывает она, потому что знает, что ей некуда бежать. Она никому не нужна. Она умеет только смотреть, как другие дети играют с Желтым кроликом. Слезы соленые, они портят медовый вкус корочки на куске мяса. Отец не смотрит на нее, цепляет кусок картошки из салата, рассматривает её, будто впервые в жизни видит. Ванессе уже кажутся белые копошащиеся черви среди еды. — Ты молодец, — снисходительно говорит отец и жует свою еду. Всегда аккуратно, потому что он не может не быть аккуратным. Ванесса вздрагивает, вообще-то её трясет так, что можно пробить пол под ногами. Отец все еще задумчив и обращен к еде, его рубашка все еще идеально выглажена, а очки сверкают. Смотреть ему в глаза – себе дороже. В них нет ничего страшного, но Ванесса никогда не смотрит. А он продолжает тем же задумчивым тоном: — Я горжусь тобой. Она хочет вырвать все волосы, закричать. Она хочет воткнуть вилку себе в шею. Дети не должны думать о таком, Ванесса не хочет думать о таком. Ей давно пять, она старше, она не должна плакать. — Ты отлично помогла в нашем семейном деле в этом году. Она ничего не делала. И именно это превратило её в чудовище. Ванесса всхлипывает еще раз, потому что признаваться в этом так больно. — Скоро ты станешь совсем взрослая, — обещает ей отец и берет кружку с кофе. От неё пахло алкоголем, когда Ванесса была на кухне. Её отец пьет исключительно горький кофе, хотя никогда не говорит, что это ему действительно нравится. — И тогда пользы от тебя будет еще больше, — заключает он, вилка описывает в воздухе плавную дугу и с громким звуком удара о фарфор протыкает отрезанный кусок мяса. Ванессе кажется, что отец ест её сердце, вымазанное медом и приправами.