Зарисовка, в которой приходит Билли Лумис и все становится правильно-неправильно

— Как ты выжил? — Чудом, а ты? — Чудом, — говорит ему Билли Лумис, растягивая гласные, улыбаясь так широко и так знакомо, будто ничего не случилось и будто не было нескольких десятков лет, похожих на персональный земной ад. Так бывает, если вы с приятелем-или-чуть-больше-чем-приятелем совершаешь серию убийств, чуть не умираешь, а потом скрываешься из больницы до того, как своим присутствием тебя благословят товарищи копы. Они не сговаривались, они не знали судьбу друг друга, чтобы теперь застыть в одном кабинете друг напротив друга. Чтобы теперь Билли Лумис улыбался ему, как вечность назад. Вечность и еще немного. — Чтобы вернуться в сиквеле, — продолжает Билли, его голос теперь хриплый и насквозь прокуренный, а еще руки тянутся к карману. Стью рассматривает в нем очертания помятой пачки. А мыслит, как Стив, когда думает, что таких заядлых курильщиков не особо любят, они слишком часто уходят на перерывы. Он много думает, как Стив, потому что хорошо умеет вживаться в образ. — Потому что главный злодей франшизы всегда возвращается, — в собственном голосе прорезается такая торжественность, которую он сам давно не слышал. Билли всегда приносил с собой сумасшествие, прятал его в карманах, а потом вытаскивал в сухих ладонях и охотно делился. Стью тянулся к нему всегда, тянулся за этим, потому что не имел больше ничего, что бы заставляло так сильно чувствовать себя вечным и живым. А потом они разошлись и за этим пришлось тянуться в пустоту. Пустота ответила, потянулась вперед и показала ему больше, чем они могли бы когда-то представить. Зато теперь Стью точно знал одно. Все фильмы ужасов реальны. — Стив – идиотское имя, — сказал ему Билли, стягивая с плеч потертую джинсовку. Ему было плевать на дверь, на кабинет, ему было плевать на весь мир, а мир радостно плевал на него в ответ. — Это фальшивое, — радостно сообщил Стью, позволяя дернуть себя с места. Билли тянул за галстук, сжимая тонкие темно-фиолетовые линии на фиолетовом фоне. Вообще-то это было ради смешного символизма, который совершенно никто не смог бы понять. Но Билли будто бы понимал, а еще улыбался. Стью почувствовал его улыбку губами, а следом острые зубы и привкус крови, потому что целоваться они иначе не умели. — Я знаю, — прошипел Билли, прижимаясь так близко, как мог. Он всегда был жаден и голоден, но из них двоих менее нагл, потому что это под его рубашку в привычном жесте пробрались цепкие пальцы. Билли выдохнул, не стремясь отстраниться, движения его губы чувствовались на коже: — Я знаю, кто ты, Уильям Афтон, а еще знаю, что у тебя есть дочь? Ты трахался с кем-то еще, Уильям? — Я думал, что потерял тебя, я хотел навсегда запомнить, — Стью-Уильям-Стив оправдывался, хотя не должен был, от него не требовали оправданий, от него требовали спешки в расстегивании пуговиц. А он хотел немного откровенней, хотя бы еще пару минут, чтобы сказать Билли, как скучал, как мечтал оказаться рядом, как взял его имя, чтобы никогда не забывать. Но вместо этого провел языком по пересохшим губам, задевая чужие: — Откуда ты все это знаешь? Билли насмешливо выдохнул, отпустил галстук и перехватил его ладони, чтобы заставить пальцы коснуться старых рубцов, будто Стью-Уильям-Стив не избегал их все это время намеренно. Шершавые и выделяющиеся на фоне гладкой кожи. Объемные, пугающие. Он знал, потому что прятал такие же. — Я всегда все знаю, — напомнил Билли, потому что, наверное, это было правдой. Во всяком случае Стью этого хватало. — Трахался. Ты тоже мог, — он шел в нападение, утыкаясь носом в знакомую шею, цепляясь за нее зубами. Билли пах так, как пах всегда, даже дешевый табак не смог перекрыть этого. Следы на его коже от зубов смотрелись так знакомо, что где-то внизу живота особенно приятно заныло. Чужие пальцы потянули за волосы, заставляя отстраниться. Билли смотрел в глаза, серьезно так, строго: — А любил кого-то еще? Стью выдохнул, его волосы все еще сжимали, пахло кровью и металлом, будто детишки опять развлекались. Билли был настолько близко, что они стремительно становились одним целым. — Только тебя, — ему пришлось ответить, будто это не было очевидным. Билли прижался губами к губам.