Глава 18.

Глава 18. — Издеваетесь? — с опустошённым лицом спросил Мадара, глядя на «одежду». И если сандалии особых претензий у него не вызывали, то вот греческий хитон, как его назвала Диана, по сути был обычным женским платьем. По крайней мере, Учиха разницы не видел абсолютно. А учитывая то, что подол этого платья едва доставал до колен… В общем, если придётся сражаться, то проще будет сразу раздеться догола. Увы, на Олимпе ничего другого было не найти, а с поисками одежды за его пределами были некоторые проблемы. Прежде всего заключающиеся в том, что, как успела пояснить ему Диана, Олимп на данный момент был «закрыт». Никто не мог войти или выйти. Сделано это было для того, чтобы, когда Арес припрётся по души оставшихся олимпийцев, он не смог пройти слишком быстро. Конечно, пробиться бог войны сможет, но это потребует от него некоторого времени и сил. В общем, выбирать не приходилось, так что пришлось брать, что дают. Но мысленную пометку сменить это позорище на что-нибудь адекватное при первой возможности Мадара сделать не забыл. Сменив простыню на белоснежный хитон, чувствуя себя при этом каким-то клоуном, Учиха направился на выход. К тому моменту пышущая презрением в его адрес Артемида уже успела покинуть их с амазонкой компанию, напомнив напоследок о предстоящем совете. — Итак, что за совет? — поинтересовался Учиха, оказавшись снаружи. Пред его глазами предстал Олимп во всём его великолепии. Выглядел он словно город, возведённый из облаков и света. Воздушные колоннады, парящие мосты, хрустальные водопады, протекающие сквозь небо, и дворцы, словно высеченные из света, блистали в лучах невидимого солнца. Всё вокруг дышало мощью, но в то же время ощущалась странная, гнетущая пустота, словно этот величественный город давно перестал быть живым. — Собрание богов Олимпа, где они будут решать, как действовать в связи с побегом Ареса. — Почему не провели этот совет ещё вчера? — нахмурился Учиха. — Провели, — тяжело вздохнула Диана, — но, как я уже и говорила, ныне боги уже не те, что раньше. Жители Олимпа погрязли в интригах, склоках и недоверии. Вчера они больше спорили и ругались, чем составляли планы против Ареса, — было видно, что сложившаяся ситуация изрядно раздражает амазонку. — Вот оно как, — задумчиво протянул Мадара. Некоторое время они шли в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Одна улица сменяла другую, но увиденное, несмотря на кажущееся великолепие и величественность, у самого шиноби скорее вызывало ощущение запустения и бездушности. Слишком однообразно. Слишком безжизненно. — Давай будем откровенны, — вновь заговорил он, остановившись посреди улицы и посмотрев ей прямо в глаза, — Зачем ты спасла меня? — О чём ты? — удивилась амазонка. — Моя грудь была пробита клинком насквозь. Шансов на выживание было мало, и спасти меня могло только очень оперативное оказание помощи, — спокойно стал пояснять Учиха, — Однако, несмотря на бегство Ареса, войско его мертвецов всё ещё сражалось с твоими сёстрами. Почему ты выбрала спасти меня, а не помочь остальным амазонкам? — Перед тем как прибыть к месту твоего сражения с Аресом, я уже успела уничтожить немало мертвецов. Амазонки — это не какие-то девицы в беде, нуждающиеся в помощи, — тут у Мадары возникло ощущение, что в этих словах был какой-то упрёк, — Это воительницы, так что они вполне могли справиться и без помощи с моей стороны. А сказать того же о тебе было нельзя, — слегка пожав плечами, закончила Диана. — Допустим, — слегка кивнул Учиха, — но зачем вообще было меня спасать? — Несмотря на твои… пьяные выходки, ты — воин, — Диана бросила на него какой-то сложный взгляд, — И как воин, ты ни за что не отбросишь факт твоего спасения и поражения в бою с Аресом. — С чего ты взяла? Быть может, я ударю в спину при первой возможности, — продолжил прощупывать почву Учиха. — Интуиция, — слегка улыбнулась Диана, совершенно не обеспокоенная его словами. Было ли это признаком глупости или уверенности в себе и своих выводах — вопрос хороший, — Быть может, в иных обстоятельствах я бы предпочла и не рисковать, но… Арес слишком сильный противник, — покачала головой амазонка, — Когда он восстановит силы, я не смогу остановить его в одиночку. — Но ведь его аватар ты остановила, несмотря на его усиление от Первой Мировой. — Тело аватара слишком ограничивало его, что и позволило мне победить. — Ты сказала, что не сможешь остановить его в одиночку, — заметил Учиха, — Амазонок в расчёт не берём, потому что Аресу они на один зубок, но что насчёт богов Олимпа? — Сейчас пойдём на совет, там ты сам всё поймёшь, — ответила она, заметно помрачнев, — Лучше скажи: была ли я права или ошиблась? — … — вместо ответа Учиха вновь принялся идти вперёд по улочке, оставив амазонку чуть позади. Видеть этого он не мог, но едва ли не на физическом уровне ощутил разочарование и злость с её стороны. Слегка повернув голову, краем глаза он отметил, что воительница до побеления сжала кулаки и прикрыла глаза. — Ты идёшь? — с усмешкой бросил Мадара, — Арес сам себе задницу не надерёт, знаешь ли. *** — Тридцать богов находятся за пределами Олимпа, мы должны спасти их! — грохнув кулаком по столу, заявил один. — Ни в коем случае! Только за стенами Олимпа у нас есть шансы против Ареса! — ответили ему. — Нас и так осталось мало, а ты хочешь допустить ещё большее сокращение нашей численности, трусливая ты тварь! — разъярился пуще прежнего Гефест. Бог-кузнец, широкоплечий, закалённый огнём и сталью, с копной рыжих волос и чёрными руками, словно из пепла — казался Мадаре грубоватым, но искренним и надежным. Чем, безусловно, вызывал симпатию. — Вот сам и иди всех спасать, раз в своей кузнице уже все мозги себе отбил! — истерично ответила ему Деметра, вскочившая со своего трона. Выглядела она как высокая и статная женщина с зелёными глазами и венком из виноградной лозы. Однако всю ее красоту убивали нотки паники, звучавшие в ее голосе, несмотря на нарочитую резкость. — Прошу вас, успокойтесь! — пыталась утихомирить присутствующих Афина, — Криками мы ничего не добьёмся!  Богиня была воплощением достоинства — серая туника, золотой доспех поверх неё, в глазах — холодный разум и жёсткая решимость. Её каштановые волосы, едва доходившие до плеч, были аккуратно зачесаны, а на лбу поблёскивал серебряный обруч. Помимо Гефеста, Афины и Деметры, за столом присутствовали ещё лишь три божества — Артемида, Гестия и сам царь Олимпа, Зевс. Последний сидел во главе вытянутого прямоугольного стола, сделанного из чистого белоснежного мрамора. Впрочем, как и почти всё на Олимпе, что уже успело изрядно надоесть своим однообразием. Как бы то ни было, по обе стороны от Зевса вдоль стола стояло по шесть тронов. Многие из которых, к слову, уже давно пустовали. Дионис, Гермес, Аполлон, Гера, Афродита, Посейдон — все мертвы. У Аида трона на Олимпе никогда не было, а трон Ареса был уничтожен. Все это он успел узнать от Дианы, иногда сам задавая интересующий его вопрос, а иногда просто получая комментарии с ее стороны. Конечно, в тронном зале присутствовали и другие боги, не относившиеся к числу олимпийцев, но они вынуждены были сидеть на подобии трибун, находившихся вокруг стола. Впрочем, места на этих трибунах не были заняты даже на четверть, что было очередным признаком общего упадка греческого пантеона. Сам Мадара вместе с Дианой разместился именно на местах для младших богов, так что без труда мог подсчитать последних. Всего два десятка. И ауры большинства из них были столь слабы, что Учиха был почти уверен, что смог бы одолеть их даже несмотря на своё ранение. Впрочем, сами олимпийцы тоже не особо впечатляли. По ощущениям Мадары, лишь Гефест, Афина и Зевс были сопоставимы с ослабленным Аресом по своей мощи. И как будто того было мало… — Объявляю голосование, — пророкотал суровый, но явно пропитанный едва скрываемой усталостью голос Зевса, — Кто за спасение богов за пределами Олимпа? Окинув взглядом всех присутствующих, Учиха не скрываясь поморщился. Гефест, Афина, Диана и парочка незнакомых младших богов — вот и все, кто поднял руки. Сам Мадара, несмотря на допуск на совет под поручительством амазонки, права голоса, разумеется, не имел. — Кто за оборону за стенами Олимпа? — подавляющее большинство рук взметнулось вверх. Лишь Гестия вновь воздержалась, по неизвестной Мадаре причине оставаясь в стороне от голосования, — Решено. Ворота Олимпа продолжат оставаться закрытыми. — Но, мой царь, поймите же… — попытался в последний раз воззвать к рассудку Гефест. — ДОВОЛЬНО! — подобно грому взревел Зевс, поднимаясь с трона, — Решение принято и изменению не подлежит. Ты меня понял, Гефест? — Да, мой царь, — пришлось смириться богу-кузнецу. — Есть ещё желающие высказаться? — сурово оглядел присутствующих бог молний. — Если позволите, мой царь, — ожидаемо для Мадары вскочила со своего места Диана, едва сдерживающая рвущееся из неё негодование, — Решение действительно принято, и никто из богов не покинет Олимп, но прошу вас, позвольте мне и остальным желающим попытаться спасти остальных богов и остановить Ареса! — В случае вашей погибели на защите Олимпа останется ещё меньше сил. — Тогда… позвольте отправиться нам двоим, мы с Мадарой… — предприняла последнюю, отчаянную попытку Диана. — Открывать проход в мир смертных слишком рискованно. Арес может воспользоваться этим, — покачав головой, ответил Зевс, — Мне жаль, дитя, — с сожалением заключил он. С опустошённым видом амазонка опустилась обратно на своё место. Впрочем, Учиха сомневался, что она остановится на этом и сдастся. И тем не менее, положение дел действительно было весьма… разочаровывающим. И мириться с подобным он не собирался. За прошедшие два часа он не сказал ни слова, молча наблюдая за происходящим. Сначала ему попросту было нечего сказать, так что он просто присматривался и анализировал происходящее. Но чем дальше заходила эта говорильня… тем всё глубже в свои мысли он уходил. Всё это было до боли знакомо. Ему не было и восемнадцати лет, когда, после смерти своего отца, Мадара вынужден был принять на себя титул главы клана Учиха. Конечно, к тому моменту он уже имел вес в клане за счёт своих достижений и банальной силы, но этого было недостаточно, чтобы остановить старейшин от их игр. Попытки управлять молодым главой быстро прекратились, стоило ему лишь осадить старикашек как следует. Тем не менее, жажда власти и собственные интересы никуда не делись, заставив старейшин сменить подход. Увы, Мадара уделял слишком много внимания личной силе и сражениям, что привело к тому, что он был недостаточно готов к более… тонким играм, несмотря на то, что некоторое обучение как наследник он всё-таки получил. Молодой Учиха оказался не готов к тому, что против него обернут мнение общественности. Старейшины имели связи едва ли не со всеми шиноби клана, что позволяло им легко, за той же чашечкой чая, манипулировать мнением людей, подавая информацию в нужном им свете. Лишь поддержка Изуны придавала ему сил, иначе Мадара не брался утверждать, что не перебил бы всех старейшин за всю головную боль, что они ему создавали. К счастью, со временем он набрался опыта и уже своих сторонников, что существенно облегчило ситуацию. И всё же, деятельность этих старых ублюдков оставила свой отпечаток на личности Мадары. Он терпеть не мог бессмысленную говорильню. А уж говорить о том, насколько он любил и уважал трусов — и вовсе не стоит. И так уж вышло, что в стенах этого зала в последние два часа творилась настоящая квинтэссенция и того и другого. «Они называют себя богами, но прячутся, как трусливые шакалы, почувствовавшие приближение льва. В моем мире даже мальчишки знали: от врага не спасают стены, если не хватает духа сражаться» — пронеслось в голове Мадары. Стены зала заполнились громким смехом. — Мадара, что ты?.. — спросила Диана, с удивлением обернувшаяся к нему. — Я многое успел повидать, — прекратив смеяться, с ухмылкой заговорил Учиха, пропитав своим ледяным тоном весь зал, — Но более жалкого зрелища, чем куча трясущихся божеств, и не припомню. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ЖАЛКИЙ ЧЕРВЬ!? — взревел Зевс, чьи глаза начали сверкать молниями от гнева. Всё помещение заполнилось давящей аурой силы царя богов, а воздух наполнился запахом озона. Впрочем, она лишь едва превосходила таковую у Ареса, — НАЗОВИ МНЕ ХОТЬ ОДНУ ПРИЧИНУ НЕ УБИВАТЬ ТЕБЯ! На самом деле, ещё с неделю назад, в подобной ситуации Учиха бы и не подумал вести себя таким образом. Слишком велика была разница в силах. Да и на момент битвы с Аресом вряд ли бы он стал так рисковать. Скорее всего, пришлось бы искать иной путь. Но дело было в том, что столкновение с Аресом и битва на пределе возможностей не остались без последствий. И речь идёт отнюдь не о ране. — … — жестом остановив вскинувшуюся было Диану, Учиха одним прыжком преодолел расстояние от трибун до олимпийцев, приземлившись прямо посреди стола, — Причина только одна — силёнок не хватит. Единственным, что могло убить весь пафос ситуации — был тот факт, что одет он был в белоснежный хитон, под которым на нем не было нижнего белья. В общем, чтобы не произошло конфуза, перед прыжком Мадаре пришлось наложить на самого себя Хенге, визуально сменив это тряпье на привычную одежды шиноби, поверх которых были его красные доспехи. В следующее мгновение произошло то, что ошеломило всех присутствующих. Фигура Мадары, что ещё секунду назад ощущалась как простой смертный, внезапно стала излучать ауру, на фоне которой даже таковая у Зевса казалась детским лепетом. И если по чистой мощи разница была не столь велика, то вот её суть… Если аура царя Олимпа подавляла и демонстрировала мощь, то вот аура Мадары являла собой абсолютную жажду убийства. Столь сильную, что большинство младших богов и вовсе, как им казалось, увидели видения собственной смерти от рук темноволосого шиноби.  — Я — Учиха Мадара, один из сильнейших шиноби, что когда-либо существовали. Тот, чья сила пугала даже Демонических Зверей, — ледяной голос, словно зачитывал приговор всем присутствующим, — И ты, жалкое подобие царя, трусливо прячущееся за стенами вместо того, чтобы спасти своих подданных, смеешь мне угрожать? — усмешка Мадары с каждым новым словом становилась всё более ядовитой и угрожающей, — Ты выпустишь нас из Олимпа, а иначе… Прежде чем добраться до Ареса, я выпотрошу тебя и всех остальных, кто вздумает стоять на моём пути. Тишина повисла в зале, гнетущая, вязкая, словно сам воздух отказался двигаться. Кто-то из младших богов сдавленно вскрикнул и отшатнулся, споткнувшись о край своего места и повалившись на пол. Другие судорожно пытались отвести взгляд от Мадары, инстинктивно опуская головы, как будто боялись, что прямой взгляд может обратить их в пепел. Один из богов на трибуне — даже выглядящий слабым и явно не знавший сражений — с силой зажал рот ладонью, сдерживая рвоту. Даже Артемида, по обыкновению холодная и высокомерная, резко напряглась, слегка развернувшись боком, будто готовясь выхватить лук. Гестия вжалась в спинку трона, ее пальцы сжали подлокотники до хруста. Деметра побледнела, и на её висках выступил пот. Только Афина и Гефест сохраняли внешнюю невозмутимость, хотя глаза первой все же сверкнули тревогой, а рука незаметно опустилась к эфесу меча.  Даже сама мраморная кладка пола — пусть и бессознательно — будто задрожала, подчиняясь воле чужеродной, неолимпийской силы, заполнившей зал. Напряжение всё нарастало. Аура царя богов, столкнувшись с выпущенной в воздух чакрой и жаждой убийства Мадары, начала отступать. Тяжёлая, давящая чакра шиноби довольно быстро смогла пересилить энергию бога. Однако, учитывая сопоставимую мощь, для Мадары было очевидно, что решающую роль сыграла его стальная воля и уверенность. Как он и предполагал, подточенная поражениями, собственной трусостью и нерешительностью, воля царя богов подвела его. Страх и неуверенность в его мыслях обернулись поражением в реальности. Впрочем, учитывая собственное ранение, Мадара сильно сомневался, что действительно сумеет одолеть Зевса в чистом бою. Но этого и не требовалось. Суть его задумки была в том, чтобы, подобно Аресу, внушить окружающим уверенность в его силе. — У вас есть час, чтобы снабдить нас с Дианой всем необходимым и выпустить из Олимпа, — спрыгнув со стола, Учиха двинулся в сторону выхода, прекращая давление на окружающих, — Отсчёт пошёл. Шиноби покинул зал, где проводилось совещание, а следом за ним, чуть отстав, помещение покинула и Диана. Однако… на этом все не закончилось. Следом за ними, один за другим, решительно поднялись и двинулись на выход и все те, кто голосовал за вылазку. Последними помещение покинуло трусливое большинство, что банально опасалось оставаться наедине с ошеломленным царем. Зевс бессильно опустился на свой трон, будто подломленный временем идол, лишившийся веры. — Проклятые мойры… — прошептал он, не зная, кому именно бросает упрёк — судьбе, людям или себе.