Глава 20

Когда она проснулась, он уже был на ногах — в домашней рубашке, без пиджака, с чашкой чая в руке. Он не притворялся бодрым, не надел ни маску уверенности, ни холодную отстраненность. Просто стоял у окна, в задумчивости. Сакуре хотелось сказать — подвинься, это мое окно, и я тут пленница. Она зачем-то встала рядом. За последние дни она увидела достаточно формул, чтобы сделать какие-то выводы, понять, насколько он аморален и жесток, но недостаточно, чтобы пойти с этим в полицию. Да и от полиции, как ей казалось, толку может и не быть. Нынешнему Какаши ничто не мешало подкупить органы — тогда кого он страшился? Сакура взглянула на привранную спальню, где все также надежно хранился ее блокнот с записями. Хатаке был прав — она еще слишком привита человеческой морали, чтобы работать у него. Но отчего-то в сердце, где уже чернело маленькое пятнышко, застыл шепот — это действительно вопрос времени. Домой вдруг зашел Ямато, вид у него был несколько уставший и побитый — он принес какой-то бумажный пакет с маркировкой ее некогда любимой кофейни. Некогда — потому что любое присутствие Какаши в ее воспоминаниях автоматически делает их ненавистными. А Ямато меж тем поставил на кухонную столешницу бумажный стаканчик кофе. Харуно по запаху поняла, латте, остывший, как она любит. Зеленые глаза с подозрением сверлят профиль Хатаке — попытка извиниться за вчерашнее? Пытается задобрить, хочет, чтобы больше не промышляла о такой «дерзости»? Одним кофе ты меня не купишь — хочет сказать она ему, но слова застывают на влажных губах. Вместо этого она говорит:       — Ты возьмешь меня на следующую презентацию? Мне следует подготовиться? Опасно, Сакура, очень опасно.       — Хм? — Какаши впервые за эти долгие минуты отвлекается от окна, приходит в реальность. Девушка надеется, что ей не придется повторить. Хатаке стоит так еще с минуту, ничего не говорит, и вбирает ароматы кофе.       — Я же говорил вчера ни с кем не разговаривать, — вдруг выдает он. Сакура уже анализирует голос — не злится.       — Я и не разговаривала, — честно отвечает она, уже готовая наплести ему про «болтающих о своем сотрудниках», но он спешно прерывает ее.       — Асума рассказал, да? — звучит скорее риторически. Она задумывается, где же раньше слышала это имя. Вспоминает.       — Сарутоби? Сын прошлого главы? — не без интереса спрашивает она.       — Вы познакомились?       — Едва ли, — парирует она, — Я читала статьи. Глава передал управление тебе, а не своему сыну.       — Тебя что-то удивляет?       — Как и всех остальных, но разве это важно? — Харуно осторожно подходит ближе, сокращает между ними не только пространство, но и какую либо неловкость, — Очевидно же, что ты его убил. Сакура играет пальчиками на его сильной груди, игриво расчерчивая путь до шеи, была бы возможность — придушила. Дыхание у Какаши меняется, но виду он старается не плавать, не вылезает из своей оболочки безразличия. Девушка готова поспорить, если бы не Ямато, стоящий рядом — так бы и накинулся. Кровь у Хатаке уже вскипает.       — Вопрос другой, — она продолжает дразнить его, уже нашептывая в ухо, — Почему ты оставил в компании его сына. Разве он не претендует со своей семьей на собственность? Какаши ее игру почти понимает, но перехватывает нежную ладошку и крепко держит у лица. Ему хочется свернуть ей шею и одновременно с этим забыться в ее губах. Запах ее остывшего кофе начинает сводить с ума.       — У него причин быть верным мне столько же, сколько и у тебя.       — Банальный страх?       — Конечно. Ей даже становится скучно.       — А ты боишься меня? — спрашивает он куда-то ей в сердце.       — Глупый вопрос, не находишь? — отвечает она куда-то в пустоту, ведь сердца у него, напоминает она себе — попросту нет.       — Асума один из моих самых верных людей, он прекрасно знает, чем чревато предательство. Я не трогаю его семью, обеспечиваю им безопастность и дарю практически половину компании. Он более чем в плюсе. К тому же, он сам прекрасно знает, его отец был далеко не ангелом. Бинго       — Презентация пятого числа, — выдыхает Какаши и таинственно смотрит на девушку с какой-то нежностью, он будто бы кожей ощущает ее мысленный триумф, — Постарайся на этот раз ни с кем не разговаривать. Хватка на ее руке становится сильнее прежнего. А на губах застывает требовательный поцелуй.

***

Комната была наполнена светом. Разложенные платья, аккуратно развешенные на вешалке. Черное шелковое, красное с асимметрией, и ее фаворит — темно-синее с графитовым отливом, строгое и элегантное, чуть выше колен, с вырезом, который подчеркивал хрупкость ключиц. Сакура словно на подиуме. Она уже выбрала. Сейчас — финальный штрих. На коленях, склонившись над бумагами, она быстро, уверенно выводила строки. Часть слайдов, те самые, что «лишние» — как он говорил. Но для нее они были важны. Там были формулы, схемы взаимодействия препарата с нейронными импульсами, — и некоторые из них очень странно перекликались с материалами из его планшета. Слишком рискованные. Слишком живые. Она записала все в блокнот. Потом быстро спрятала его под коробку с украшениями. Она каждый раз меняла место своего «тайника» — так, на всякий случай, который никогда не будет лишним. И как только услышала его шаги — села у зеркала, как ни в чем не бывало. Какаши вошел без стука — как обычно. В руках — строгий бархатный футляр. Внутри — минималистичные серьги и тонкий браслет.       — Ты выбрала синее. Красиво. Оно делает тебя… собранной.

Невероятна

Он подошел ближе. Его взгляд задержался на ее плечах, на изгибе шеи, на завитках волос, прилипших к коже.       — Повернись, — мягко.

Задуши ее

Она развернулась на стуле. Он осторожно надел серьги. Его пальцы были холодными, но уверенными. Потом взял гребешок и убрал волосы с ее лба. Этот ритуал с ее волосами он совершал часто, это было то незначительное нечто, за которое Сакура не могла зацепиться. Заправил прядь за ухо. Наклонился ближе, и — почти неслышно:       — Сегодня ты моя гордость. Не подведи. Она кивнула, не глядя на него. И все же сердце замерло. Это была угроза, завернутая в бархат. Сакура посмотрела в зеркало, с ужасом оглядывая их отражение рядом — как будто два чужих человека, которые странно подходят друг другу. Он носил привычно строгий костюм, почти тон в тон ее платью, вычурная строгость и элегантность. А она, Сакура — подстать ему. Его мутное отражение и тень. Это пугало ее. В машине он не издает ни звука. Но странно голодно пожирал ее взглядом. Всю поездку. Сакура уже знает, какой финал будет у этого мероприятия. Все проходило в стеклянном зале на 30-м этаже комплекса. Свет рассеивался через большие панели, отражался от лакированных поверхностей. Гости — в смокингах и кимоно, женщины — в модернизированных хакама, строгих и дорогих. Харуно выступала уже не в первый раз. Голос ровный, руки не дрожат, взгляд — уверенный. Она словно бы вжиласьв эту роль: идеальная представительница. Слова звучали так, будто она разделяет ценности компании. И только он знал, что каждое ее слово — это уловка. Каждое «мы уверены», каждое «инновационный подход» — это выстрел с глушителем в сторону истины. И ему это, черт возьми, нравилось Он наблюдал со стороны, беседуя с людьми, которым не доверял, но играл в доверие, пока его любимая кукла сластила пилюлю. На презентацию приехали и китайские представители, в самом же деле не терпевшие узнать, как обстоят дела с их товаром. Хатаке увел их в сторону — посторонние уши ни к чему. И пускай мероприятие было оглашено как «частное» и «формальное», присутствие журналистов нагнетало. Ии было запрещено снимать какой-либо материал с представления проектов, но что мешало прессе напрямую расспросить всех присутствующих? Сакура тоже заметила это напряжение во взгляде Какаши — еще в машине он говорил ей не попадаться на глаза камерам, но при этом выступить просто сногсшибательно. «Никаких интервью. Ни с кем не заговаривай. Красиво представь — и исчезни в фоне.» В переводе с его языка: будь изысканным предметом, не более. Интересная задача, с которой было не просто справиться. На самом же деле, девушка понимала, как сильно Хатаке не хотел брать ее с собой. Ей только осталось выяснить причину о которой он умалчивал. А именно — внимание со стороны Сарутоби. Но этого она так и не узнала. Какаши боялся, что клан узнает о ее существовании, начнет шантажировать, управлять. Ее нельзя было показывать миру, но она была такой полезной. Дилемма, с которой он пытается справиться каждую ночь — пока безрезультатно. Родной голос в голове настаивал — просто убей ее.

И не будет проблем

Первые аплодисменты еще не стихли, когда она покинула трибуну. Презентация прошла безупречно: ясная речь, уверенные жесты, благожелательные взгляды в зале. Она знала, какой эффект производит. Он тоже знал — и именно поэтому перед выходом насторожено предупредил. Сакура стояла у высокого окна и делала вид, что разглядывает Токийскую бухту внизу. На самом же деле — наблюдала. Отражения на стекле выдавали больше, чем если бы она повернулась лицом к происходящему. На сегодняшнем мероприятии она не заметила Майто Гая, с которым в прошлые разы удалось вежливо и содержательно побеседовать. Значит, никакой немецкой делегации? Хатаке упомянул, что сегодняшняя презентация не такая важная, она — скорее формальность, повод встретиться с некоторыми представителями других компаний. Но, опять же, откуда столько прессы? Какаши — в центре, как всегда. Сухие поклоны, редкие улыбки, рукопожатия, в которых сжимались сделки. Рядом — китайцы. Те самые, которые вели с ним переговоры о веществах. Говорили вполголоса, смотрели по сторонам. Их интересовали деньги, сотрудничество. Его — контроль. Он не доверяет даже себе, — пронеслось у нее в голове. — Он боится всех. И именно это было его слабым местом. Он смотрит на меня как на инструмент, как на декоративное продолжение себя. Пусть так. Пусть я буду его «лицом», пока он не заметит, что у лица — зубы. Он хотел, чтобы она была тенью. Но тень может стать ножом, если приглядеться. Она заметила в зале мужчину в темно-сером — сына бывшего главы. Он курил, и разговаривал с кем-то, не поднимая глаз. Он не искал ее взгляда. Даже не глянул в ее сторону. Правильно делает. Он умен. И возможно опасен. Она знала, что встреча с ним — это вопрос времени. Не в этот раз. Но скоро. Мысли в голове выстраивались в тихую, стройную схему. Еще не план. Но набросок. Основы. Если она хочет выжить, она должна быть не просто жертвой, и не только узником. Чтобы победить хищника — надо стать средой, в которой он задыхается. Так говорила Шизуне. Но стоит ли думать об этих словах сейчас? Я не могу сбежать, но могу его иссушить изнутри. Сакура вновь посмотрела на свое отражение в стекле. Девушка в темно-синем, изящная, с серьезным лицом. Она больше не казалась себе потерянной. Она казалась себе …подготовленной. Позже она скользнула в один из боковых залов — укрыться от света и людей. Укрыться в иной атмосфере. Но там уже шел разговор. Его голос — ровный, деловой, слегка напряженный:       — …Да, первый образец показал активность, но стабилизация еще не завершена. Мне не нужны побочные эффекты — вы же знаете, это не военная разработка, а потребительская. Люди должны… доверять. Незнакомый голос лишь добавил:       — Вам никто не доверяет. Поэтому и покупают. Страх — лучшее условие для лояльности, Какаши-сюн.       — Только если он контролируемый, — резко отрезал Какаши, — Мы не играем в Хаос. Мы его производим и продаем — но сами стоим по ту сторону. Харуно отступила тихо, ее сердце билось быстро, сходило с ума. Что они обсуждали? Препарат? Тот самый, с которым он экспериментировал на людях? Контролируемый хаос. Он хочет быть богом на синтетическом троне. А я… я пока только статист. Или нет? Сакура надеется остаться незамеченной, молится с неистовым чувством — это все ведь не так важно, да? Она начинает ловить воздух ртом, от услышанного перекашивает, даже ноги немного не держат — это скорее от волнения. То, чем он занимается… просто немыслимо. Сакура возвращает самообладание, ей нужно быть сильной и холодной. Но сильной и холодной ей не дает быть сильная рука на локте.       — Сакура. Сердце забилось чаще, это просто тревога. Просто тревога.       — Хорошо выступила, ты выглядела… правильно, — сказал он, подойдя вплотную, вглядывался прямо в душу, что поджалась как трусливый кролик. Она старается стоять ровно.       — Журналисты не приставали?       — Пытались, — выдает она почти сухо, хотя на самом деле скрывает дрожь.       — Много слышала? — вдруг произносит он так бездушно и серо, что ей не сразу удается понять, о чем речь. Тело понимает раньше мозга.       — Я не…       — Сакура-чан, ты начинаешь наглеть, — Какаши нежно поглаживает ее лицо, притягивает ближе, — Не думай, что у тебя появилась какая-то власть, просто потому что ты мне нравишься. Потому что небезразлична мне

И будешь моей от и до

      — На сегодня все, можешь идти к машине, — «отпускает» он девушку, но после сразу же притягивает к себе, резко, с силой, — И без фокусов. Когда она уже собралась покинуть помещение, в глазах промелькнула чья-то тень, ветром пронесшаяся мимо нее — незнакомец толкнул ее так, что из рук вывалилась ее сумочка с телефоном. Тень подошла к журналистом, это Сакура заметила тоже. Ямато уже ждал в машине, как вдруг ее перехватили у выхода.       — Извините! Вы ведь выступали сейчас с докладом от Хатаке-сама? Это вы?. Сакура чувствует наступающую тревогу, снова, небольшая группа людей окружили ее, загораживая собой тень, столкнувшую ее в безвыходную ситуацию.       — Простите! госпожа, пара слов для «Нихон Биоток Ньюс»!       — Извините, я не даю интервью…       — Правда ли, что вы участвуете в разработке нового нейропротеза?       — Это вы сегодня представляли проект главы корпорации?       — У вас есть собственная роль в исследованиях? Она замерла. Они оказались куда наглее предыдущих, даже ступить некуда.       — Я лишь ассистирующее лицо в презентации. Все решения принимает руководство, — Харуно не знает куда деть глаза, теряется в словах. Что нужно говорить, чтобы они отстали?       — То есть вы не являетесь частью команды разработки? Вы состоите в отношениях с главой корпорации? Всего пара слов, и она может запустить топор в его корни. Покончить со всем этим и погубить его.

***

Сакуре страшно от волнения, что она взболтнула лишнего. С Какаши она поняла, что каждый поступок несет за собой огромную ответственность. Боже, помоги ей. Ночь наступает несправедливо скоро. В этом доме Сакура боялась ночи. Даже задвинутые полупрозрачные сёдзи нашептывали в сердце ужас. Ну же, ты уже научилась справляться с этим. Что-то не так. Она это чувствует, чувствует от Какаши другое напряжение. До боли знакомое. У мужчины каменный взгляд, он тяжело дышит, и угрожающе надвигается на нее. Он будет молчать, пока не накажет — за что? — или не прижмется к ней с почти болезненной нежностью, шепча:       — Ты была превосходна сегодня, но за любопытство надо расплачиваться. Сакура медлит, пытается не отпрянуть от его прикосновений, но почему-то негромко вскрикивает.       — Нет!..       — Нет, что? — Хатаке почти не слышит, а за его спиной, в полутьме, она будто бы видит Сукеа.       — Нет, пожалуйста… мне так плохо, я пью слишком много противозачаточных таблеток, плохо сплю, — девушка перебирала слова с немыслимой надеждой остановить это все. Мужчина лишь взглянул в полупустые зеленые глаза. не было похоже на то, чтобы она врала — он лично наблюдал за е беспокойным сном.       — Тогда не пей их.       — Хочешь, чтобы я забеременела? Тебе нужен больной бастард? Мой организм еще не очистился от того, чем ты накачал меня. Или ты хочешь внимания прессы? Этого ты хочешь? — ее мольбы уже переходили на крик. Какаши неряшливо отмахивался от ее слов, точно от заносчивого шума. слишком много слов. Слишком. Мужчина хватает ее запястья в крепкую цепочку — не высвободиться. Она брыкается, сопротивляется и пытается пихаться. Какаши эта игра в добычу начинает заводить, а потому он только немо ухмыляется и идет к стене. Там, смахивает с крючка пиджаки и пальто — все рушится на пол. Ловким движением Какаши стягивает с себя галстук и с силой вдавливает Сакуру к стене, она почти бездвижна. В зеленых глазах паника и мольба — ему нравится. Хатаке обматывает девичьи запястья тугим узлом из галстука и запрокидывает полученные петли на крючок. Роста Сакуры недостаточно, чтобы спокойно выбраться из замысловатой ловушки, а потому мужчина понимает — все надежно. За своими действиями он ожидает не горячие вздохи и пылкие мольбы, нет, он ждет бешеный танец ее сердца. Уже слышно. То что надо. Какаши сбрасывает ее одежду на пол, там ей самое место, думается ему. Харуно дышит прерывисто, почти задыхается — но пока непонятно от чего именно. Хатаке властно ощупывает упругие бедра и тонкую талию девушки, заглядывается словно впервые. Сакура автоматически смыкает ноги — думает, поможет. А это только разыгрывает азарт. Какаши пытливо нежно касается ее икр, стягивает с грациозной ножки чулок и не может не одарить ту влажным поцелуем. Харуно чувствует на себе его горячее дыхание, из-за чего тело реагирует само по себе, а голова — совершенно иначе. Страстные поцелуи не доходят до финишной черты, только дразнят, покусывают, а затем снова отправляют в путь по наслаждению. Она ведь наслаждается? Ощущение собственной беспомощности — опять — вымораживает, заставляет сердце биться чаще. Какаши видит ее неуверенность и скованность, а потому не теряет момента и цепляет девичьи ноги вокруг своей талии. Харуно уже ощущает, как все затвердело у него там внизу, в опасной близости от нее. Сакура жалобно всхлипывает — ее положение дико неудобное, а запястья поразил внезапный зуд.       — Что-то не так? — наигранно с сожалением произносит мужчина, на лице из-за пота поблескивает шрам, а глаз смотрит куда-то сквозь, но все еще вглядывается. Хатаке требовательно проводит рукой по черным ажурным трусикам девушки. Результат его не удовлетворил. Откуда-то из кармана он вдруг достает замысловатый предмет странной формы — в таком свете почти не разглядеть.       — Вибратор, — Какаши демонстративно крутит им перед девушкой и безжизненно смотрит вниз. Он стягивает вниз остатки белья и беспринципно касается пальцами ее половых губ, просовывая чуть прохладную игрушку. Та проскальзывает внутрь неожиданно, отчего Сакура теряет равновесие. Чувство инородного предмета внутри будит болезненные воспоминания, хочется взвыть, пока Хатаке не опускается ниже и не нажимает на кнопочку снаружи. Сакура заерзала, когда игрушка скоро завибрировала — он надежно закрепил ту, чтобы не выпала вдруг. Стимуляция была как внутренней, так и наружней, из-за этого подкашивало ноги, а внутри тянулся прочный узел, тянущий вниз, в адский котлован. Интуитивно она пыталась убрать вибратор и отбросить тот в сторону, но вот незадача — Хатаке сковал ее руки. Дрожь проходится не только внизу, она распространяется по всему телу, глушит разум, и обдает жаром. Какаши куда-то отходит, а она так и остается висеть прикованная, с вибратором внутри. Харуно хватает ртом воздух, ей кажется вибрация усиливается — не ошибается, когда до ушей доносится очевидная перемена в звуке, что издавала замысловатая игрушка. Сакура чувствует, как напрягается все не только внутри внизу — даже грудь затвердела и требовала ласк. Промеж ног все уже промокло, жаркое чувство настигает с новым приливом вибраций, уже будто бы режущей. Мягкие углы игрушки касаются стенок, увеличиваются в размерах и стимулируют с ужасающей скоростью. А она даже не может ничего с этим сделать. Засела накрепко. Сакура едва стоит на носочках, руки уже начинают уставать от подвешенного состояния, пока орудие пыток выкачивает из нее все силы. Вибратор не замолкает, уже жужжит, а из ее уст нечаянно срывается сдавленный вздох. Это уловил и чуткий слух Хатаке — вернулся, уже раздетый. Мужчина опускает руку вниз, точно удостовериться. Пальцы под ней намокли, а вибрация испускала отдельный жар — он ухмыльнулся, слабо, почти незаметно. Какаши аккуратно высовывает вибрирующую игрушку, из-за чего выходящая стимуляция щекочет кожу. Сакура вздрагивает, а на щеках образовался нужный румянец. Подготовил ее. Он натягивает на ствол тонкий латекс, и входит без промедления — и так ждал слишком долго. Руки цепляются за тонкую талию, округлые ягодицы и упругие груди. И все равно хотелось большего. От нее хотелось иметь больше, чем просто все. Какаши осмысливает это с резкими толчками, точно вдавливает ее в стену.

Мое