the fondest (натан/алдос)

Взамен оживленных городов и вечных лесов пустыне была дарована странная возможность явно показывать близкое присутствие небожителей и сгущать на песке их тени. Проще говоря, по склонам дюн неприкрыто скользили призраки разнообразных крыльев, подолов длинных одежд, величественно и лениво простертых рук. Без сотен божественных глаз, потухших или ярко горящих, пустыня была бы приятным местом бескрайнего одиночества, но напряжение этих взглядов гудело в сухом воздухе, и Натан решительно не мог сосредоточиться на том, зачем сюда пришёл, на оскорбительно неинтересной задаче. Гениального мага и путешественника во времени использовали как почтового голубя: он должен был принести простую весть весьма простому человеку. Правда, скуку отчасти развеял раскол подземной тюрьмы, который произошёл как раз по вине Натана: приземление породило волну энергии и высвободило пустынного тирана. Сперва разбирательства с ним казались возможностью развлечься, размять давно спящие силы боевой магии, но Хуфра только пробудил тоску и, пожалуй, жалость ко всему роду полубогов. Бессмертие означало для них вечные оковы самых приземленных чувств и нераскрытого, неполного могущества. На веках Хуфры трескалась плотная краска, и ее куски, размякшие от влаги, мазали щеки, сползая по искаженному лицу. Одним движением злополучная фаланга перевязанного пальца ещё, может быть, по старой памяти раскрошила бы горы, убила бы сотню несчастных и навеки покрыла их тела песком, но за те тысячелетия, в течение которых тусклые золотые ожерелья и драгоценные камни на шее тирана не видели света и свободы, могила Эсмеральды затерялась вместе с её даром провидицы и звонким смехом. Натану не хочется об этом думать: пустые глаза, пронзенные разводами краски, достаточно впечатлили его. Проверив, цела ли ткань времени и пространства в месте раскола, он идёт дальше, на запад, где миражи попадаются всё чаще. Башня, когда-то возвышавшаяся над Сэнхоком, вдруг дрожит вдали, и Натан надолго теряется в собственных мыслях. Он поднимает глаза на плоское яркое небо и просит местных духов, чьим хвостам подражают завитки редких облаков, убрать и развеять то, что напоминает ему об Эрудитио и пепелище по соседству, о последнем отчаянном крике Икса. Дни в пути по пустыне, по существу, что-то вроде тёплой и тихой старицы в стремительной реке жизни Натана, но он порой ступает в ледяные ключи. Встретив наконец Алдоса на краю пустыни, Натан впервые видит его без кованой маски. Распущенные светлые волосы хороши к его лицу и фиолетовому оттенку глаз. На его плече веселится Нана: тонкие золотые колечки сияют в её пушистых ушах. Помнится, здесь ей около тринадцати и она уже призвала священного зверя Кирин, а шрамы катастрофы в лабиринте на лице Алдоса давно уже зажили. Он унаследовал титул хранителя Города Миражей от того, кого само время уже забыло, и он человек без капли божественного. Вздох облегчения, вырвавшийся у Натана, слышен по всей пустыне. Города Миражей ещё не видно: он растворен в жарком воздухе и прячется от гостя, не доверяя ему. Боль, которая стягивает Натану виски, всё равно съела бы все впечатления, и он плетётся по крохотным следам бархатных сапог Наны, уставившись в песок. Алдос говорит так, словно его голос, отсыревший и охрипший в лабиринте, ещё не оправился за годы в пустыне. Низкий тембр, признаться, завораживает Натана даже сквозь усталость, не дающую вслушаться в рассказ о Кирин и его сородичах. Он приятно, уютно, волнующе течёт мимо ушей, к которым Нана уже успела мимоходом подобрать серьги. Прибытие в пустыню увело Натана с траектории жизни, погрузив в карман времени, отгородив от всего остального, и изрядно затягивалось. Нана и Алдос живут в шатре, расписном и расшитом, скорее торжественном, чем походном или охотничьем, и Натану в нём с готовностью отгородили ширмой и покрывалом прохладный угол. В окружении множества узорных рогов и рожков, канатов нерационального, декоративного плетения, подвесок и цепочек, на протертых вышитых подушках ночевал Алдос, которому уже не нужно быть готовым вскочить на шелест хвоста или тихое дыхание заявившегося зверя. Красивые безделушки Натан сравнивает с украшениями, прихваченными непонятно зачем из Эрудитио. Внезапно становясь молчаливым, Алдос смотрит, как скользит между пальцев поникшего Натана сероватый сверкающий металл кольца, и встречает удивлённым выражением глаз первую за долгое время улыбку. Утром, уходя со сферой телепортации в руках, Натан заметил сонный, но пристальный взгляд из-за занавеси. Алдос догадался о том, что его мучит прошлое и отсутствие определённости, разгадки какой-то тайны оттуда. Пусть уж знает, что кончено и волноваться о Натане незачем. - Теперь там... всё хорошо. Исправилось. - Слава духам. Пустынные присказки Алдос, кажется, перенял от Наны, мастерицы играть словами и превращать иссушенные растения и бледные лепестки в ароматные масла. На кривенько приклеенной этикетке одного из флаконов, который занимает почётное место среди неуместных рядом с постелью Алдоса вещей, нарисован нераскрывшийся цветок. Недолго задержавшийся у себя в углу Натан любит запах этого подобия духов на шее и руках Алдоса, на подушках и волосах. - Красивый, - шепчет когда-то Алдос. Натан приоткрывает губы, но стон превращается в шумный выдох. Холод пустынной ночи сделает их горячее загнанное дыхание прозрачным паром, который растворится в небе. Пока оно не упадёт, накрыв Земли Рассвета удушающей тяжестью, Натан не пожалеет, что, уходя, оставил Алдосу на память до смешного минималистичную чепуху из сплавов, стекла и кристаллов-полупроводников - самые заветные свои украшения, которые надевал когда-то ради долгих взглядов Икса.