5. Николас

5. Николас В коридоре были слышны голоса и звон струн: Грейхаунд не сразу понял, что звуки доносятся из комнаты его сына. Он даже и не подумал бы — все эти годы из-за двери Грегора не было слышно ничего, кроме воя сквозняка и редкого покашливания. Даже вещи крайне чувствительный Грег переставлял, сохраняя гробовую тишину. Но стоило прислушаться — сомнения отпадали. Это мальчики пытались решить, что исполнять дальше. Николас постучал. Звуки гитары оборвались, сменившись тихой возней. Лорд различил приглушенное: — Не знаю. А следом более отчетливое: — Да? Открыв дверь, он обнаружил Грегора, с ногами сидящего на подоконнике. Сын встретил его как обычно — прямым немигающим взглядом исподлобья, не проронив ни слова. Артур, валявшийся на кровати с запрокинутой к потолку головой и рукой на струнах своей гитары, повернул голову, и, едва увидев лорда, попытался встать. Николас остановил его жестом. — Вы оба мне нужны, по отдельности. Вообще-то, до текущего момента Артур ему нужен не был, но его наличие в комнате вызывало вопросы. — И кто первый? — лениво отозвался Грег. — Ты. — Когда? — Сейчас. Глаза Грега уже привычно устремились к потолку, лицо приняло страдальческое выражение, он тяжело вздохнул и пружинисто спрыгнул на паркет. Артур, аккуратно удерживая гитару, сбросился с кровати, и кивнув Грегору, удалился. — В кабинет? — уточнил младший Грейхаунд, провожая спину ассистента взглядом. — Можем остаться здесь, раз уж Артур все равно ушел. Грегор снова занял место на подоконнике. Не имея привычки разбрасываться вводными словами вроде «слушаю» или «так о чем мы?», он молча сверлил отца взглядом, ожидая, что тот сдастся первым. Николас протянул сыну белый богато украшенный конверт. Приглашение от герцога Ричмонда на Рождественский вечер. — Я могу отказаться? — уточнил Грегор, не успев даже взять его в руки. — Я бы очень не советовал. — Герцог Ричмонд, герцог Ричмонд, — он вертел титул на языке, пытаясь что-то вспомнить. — Гудвуд? — Да. Внутри оказалось две отделанные позолотой открытки. Празднование должно было состояться в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое декабря — предусмотрительно, чтобы никому не пришлось выбирать между этим вечером и своими изначальными планами на Рождество. — Я думал, ты переболел желанием таскать меня с собой по светским мероприятиям, — уныло прокомментировал он. — Я не занимался этим уже пару лет. — Грег, у тебя, — Николас смягчился и сделал паузу, подбирая выражение, — были обстоятельства. Но сейчас… — Хочешь сказать, для того, чтобы избежать общества твоих друзей, мне нужно сойти с ума? На мгновение лорд дал слабину и отвернулся, массируя переносицу. Невозможно было сказать достоверно, чего на его лице в этот момент было больше: ярости, печали, боли или усталости. Скорее, это было какое-то хаотичное сочетание всех названных компонентов. Но мгновение прошло, и Николас развернулся к сыну с бесстрастным выражением. — Грегор, ты не можешь вечно прикрываться своим эпизодом. Тебе двадцать четыре, ты носишь титул, и хочешь ты того или нет, все это — земля, люди, которые на ней живут и ей живут, капитал, который крутится в бюджете страны — перейдет тебе. По праву наследия. Ты не сможешь вечно избегать этого. Тебе придется с ними работать. Это твое будущее. — Я его не выбирал, — огрызнулся Грегор. — Никто из нас ничего не выбирал! — Николас зашипел. — Будь благодарен, что ты не выбирал стать наследником дворянской семьи, а не дворнягой где-нибудь в трущобах на востоке! Ты не сможешь всю жизнь возиться со своими лошадьми. Что после?! — Я, кажется, снова начал слышать голоса, — неожиданно тихо и неуместно вставил Грег, отворачиваясь к окну. — Что? — лорд как будто споткнулся. — Давно? — Нет, пару недель, было всего три коротких эпизода. То кашель под ухом, то смешки. Я думаю, что это переутомление. Сейчас много работы. — Я могу позвонить твоему врачу. — Не нужно, — Грегор отвернулся сильнее. — Так что там с Рождеством? Зачем я тебе нужен? Николас вздохнул. Его сын иногда не брезговал манипуляциями, и он не мог достоверно определить, было ли ей замечание о голосах. Лорд догадывался, насколько нелюдимый Грег не любил шумные сборища, а больше шумных сборищ он не любил только «богатых снобов» — у Николаса были все основания сомневаться. Он решил пока ничего не предпринимать, но замечание взял на карандаш. — Там наверняка будет Джереми Браун. Он владеет компанией, серьезно конкурирующей с моей. И у него есть дочь. — О боже, — взвыл младший Грейхаунд, хватаясь за голову. — Грегор, тебе уже двадцать четыре, пора хотя бы задуматься о семье. Нечленораздельные тихие завывания Грегора продолжились, одновременно он закатил глаза. — Боже, я знал, что рано или поздно все этим кончится. — Было бы просто замечательно, если бы мы объединили силы, — продолжил Лорд, игнорируя протесты сына. — Он не согласен на то, чтобы я их поглотил, но фактически именно это и произойдет, если мы породнимся, только я при этом еще и вложу намного меньше. — О боже, — повторил Грегор, — я думал, что династические браки ушли в прошлое, ты готов меня продать? За компанию конкурента? — Нет, — отчеканил Николас, — я беспокоюсь о твоем будущем. Просто решаю сразу две проблемы. Маргарет симпатичная и умная девушка, а то, что она дочь Брауна — лишь одно из ее достоинств. В конце-концов, Грегор, пора взрослеть! Я, кажется, никогда не слышал о том, чтобы ты с кем-то встречался. Грегор спрыгнул с подоконника и уставился отцу в глаза: — Так может стоит задуматься почему? Николас, если и растерялся, то никак это не обозначил. — Грегор, у тебя какие-то проблемы? — спокойно спросил он. — У меня дохера проблем! — выкрикнул Грегор. — И отсутствие девушки — последняя из них. Послушай, я хочу уйти. — Я тебя не держу. — Это моя комната, — раздосадованно пояснил он, неловко жестикулируя. — Будет логичнее, если ты уйдешь. — Ты как обычно очаровательно прямолинеен, — лорд затравленно усмехнулся. Едва заслышав шаги, Артур, подслушивающий в коридоре, скрылся за приоткрытой дверью своей комнаты. Он все просчитал — открыл дверь заранее, ровно настолько, насколько это было необходимо, встал так, чтобы была возможность достигнуть укрытия за два широких шага. На случай, если бы его заметили, у Артура было алиби — потерянные где-то ключи. Времени на то, чтобы бесшумно закрыть дверь, хватило впритык. Из услышанного можно было сделать следующие выводы: * Грейхаунды были приглашены в Гудвуд на светский раут, посвященный Рождеству. * Шансы, что его пригласят следом, были низкие, это означало, вероятно, отгул — если конечно он, Артур, не завалится предварительно работой. Нужно было не заваливаться — в ближайшие пару недель не стоило начинать ничего нового. * Грегор слышал голоса. Он слышал их во время загадочного «срыва», упоминания о котором Артур уже неоднократно слышал — еще одно очко в пользу шизофрении. В этот раз все звучало безобидно — было ли это правдой? Насколько Грег хороший манипулятор? Данных все еще не было. * Грег косвенно подтвердил проблемы с отношениями — не то чтобы это было неожиданностью, но Николас был прав — к двадцати четырем, учитывая данные и бэкграунд в виде фамилии, это было скорее странно. Младший Грейхаунд не уточнил причину — связано ли это с шизофренией, плотным расписанием или чем-то третьим? Или никаких проблем на самом деле не было, а это утверждение — всего лишь очередной камень обиженного сына в огород своего отца? Раздался стук в дверь. Артур, оторванный от рассуждений, привычным жестом создал иллюзию бурной деятельности — схватил карандаш и склонился над незаконченным наброском, лежащим на столе как раз для этой цели. — Войдите. На пороге показался Николас Грейхаунд. — Я решил сразу зайти к тебе, если не возражаешь, чтобы не терять времени. — Конечно, прошу, — Артур указал на кресло у окна. — Там, правда, книги, переложите, пожалуйста, на подоконник. Лорд поднял один из томов с сиденья и задумчиво уставился на раскрытые страницы. — Линейная алгебра. Интересно. — В самом деле интересно, — с искренним энтузиазмом отозвался Артур, — я пытался разобраться с машинным обучением на досуге, наткнулся на непроходимую стену из математики, решил ее перелезть. Алгоритмы — потрясающая вещь, меня вдохновляет идея о том, что любой процесс, любая зависимость могут быть представлены в виде набора чисел и скормлены компьютеру! — Меня вдохновляет, Артур, что ты разбираешься в этом всем сам и без моего участия, — с легкой печальной улыбкой отозвался Николас, до сих пор думая, видимо, о тяжелой беседе с сыном. — Если понадобится консультант, дай знать, я дам тебе кого-нибудь из компании. Такое стремление нужно поощрять, — добавил он тихо уже скорее для себя. — Я благодарен, — Гордон с достоинством кивнул. — Раньше времени не стоит быть никому благодарным, Артур. Это подсознательно накладывает на тебя обязательства. Не всегда стоит быть благодарным даже после того, как тебе оказали услугу, иначе этим могут воспользоваться. Впрочем, — Николас сел в предложенное ему кресло, — я хотел поговорить о другом. Я заметил, что ты подружился с Грегом. Лорд не спросил, а констатировал факт. Артур уже привык к его ультимативному стилю диалога. — Не могу гарантировать, зная его избегающий характер, но мне тоже так кажется. — И как же так вышло? Артур пожал плечами. — Я просто никогда всерьез не реагировал на его выпады. И он учит меня ездить верхом, так что у нас было достаточно времени для того, чтобы притереться. — Удивительное дело, Артур, — лорд изящным движением забросил ногу на ногу и откинулся в кресле, — за последние насколько лет ты первый, с кем Грегор добровольно согласен проводить больше пятнадцати минут в день. Это феномен. — Я польщен. Сейчас-то я могу спросить, в чем причина такого асоциального поведения с его стороны? — Ты ведь уже все давно выяснил. Уверен, что мне нужно тратить время на пересказ? Гордон даже бровью не повел. И у него, и у Грейхаунда была привычка думать на несколько шагов вперед. И если в общении со средним человеком хватало одного-двух, то между Грейхаундом и его ассистентом вероятностное пространство дальнейших исходов множилось с невероятной скоростью — они постоянно обсчитывали друг друга. — Будет лучше, если я отшлифую имеющиеся у меня данные достоверным источником, — ответил Артур. — Верно, Арти, верно. Одна ошибка — ты задал неконкретный вопрос. Умение задавать вопросы, прижимающие собеседника к стенке без права уйти — ценный для тебя навык. Поэтому, в воспитательных целях я отвечу тебе так, как мне удобно: у Грега были трудности в детстве. Но ты можешь попробовать задать вопрос ещё раз. Эту партию Грейхаунд хлестко выиграл. — Хорошо, — выдавил Артур, нацепив на лицо легкую улыбку. — Какие события в детстве Грегора стали причиной его асоциального поведения во взрослом возрасте? — Намного лучше, — Николас несколько раз вяло хлопнул в ладоши. — Отвечаю: я, вероятно, был не лучшим отцом. Ты уже знаешь, что Грейс трагически погибла, когда Грегу было около трех-четырех лет. Я был занят тем, что продолжал дело своего рано ушедшего отца — близкие вокруг меня мрут как мухи, как видишь, — а именно, разбирался с кредитами, которые он когда-то взял, чтобы восстановить все это, — лорд раскинул узкие белые ладони, — в послевоенные годы. Тут была рухлядь, а не дом, многие в то время продавали свои имения по дешевке, но наша семья живет тут уже около трехсот лет. Никто из нас не смог бросить Уайткросс. Из Грейхаундов Грегор первый изъявил такое желание. Впрочем, я забегаю вперед. Я был не лучшим отцом, поскольку в момент, когда Грегор требовал внимания и участия — в промежуток примерно с четырех до двенадцати лет — я оставил его на совести многочисленных нянь, учителей и гувернанток. Мне было не до ребенка — нужно было работать день и ночь, чтобы покрыть ежемесячные платежи и оставить что-то на то, чтобы этого ребенка кормить. А Грег, хоть этого и не помнит, был сильно избалован вниманием Грейс, поэтому ее отсутствие, как и отсутствие релевантной замены, далось ему тяжело. Николас прервал свою исповедь и поднял Глаза на Артура. — Уже начал меня осуждать? — осведомился он. — И не подумал, — отозвался Артур. — Хорошо, тогда продолжим. Я рано принял ответственность, как и наследство; отец умер, когда мне было всего лишь двадцать четыре — как Грегору сейчас. В какой-то момент, оценивая по себе, я посчитал, что мой сын достаточно вырос для того, чтобы я мог перехватить его воспитание. Но к своему разочарованию, вместо кроткого интеллигентного подростка, готового ловить каждое мое слово, я увидел полудикого, замкнутого мальчишку, не интересующегося ничем из того, что я хотел и был готов ему передать. Насколько мне известно, Грегора травили в школе — никто ничего не мог и не хотел с этим делать. Вряд ли обычная школьная травля могла бы сильно повлиять на обычного подростка — но на Грегора по какой-то причине повлияла. Я долго пытался привить ему интерес к своим делам, ввести в нужное общество — все было бесполезно. Грег не интересовался контактами с людьми, ему не нужна была власть, его раздражал сам факт существования социального неравенства по праву рождения. И до сих пор раздражает. Пчела против меда, — Николас горько хохотнул. — Если что-то его и цепляло, то только лошади — черта, доставшаяся ему на память от Грейс. В какой-то момент я решил не препятствовать этому стремлению и начал всячески его спонсировать. Не знаю, на что я рассчитывал — на то, что мой сын смягчится, увидев мою деформированную заботу, или на то, что его репутация «странного» восстановится до «нормального», если его повальная антипатия будет хотя бы частично прикрыта местом в Британской сборной. Я поставил лишь одно условие — Грегор должен был получить высшее образование. В Оксфорде он тоже не нашел отклика в сердцах одногруппников и профессоров, но все равно учился, параллельно вкалывая на тренировках. Потом совладельцы жеребца, на котором он выступал, решили его продать, не поставив меня в известность. В один прекрасный день они просто пришли ко мне и вывалили на стол пачку денег, объявив что приняли решение о продаже Аргентума за приличную сумму — вот моя доля. А у Грегора была совершенно особая связь с этой лошадью, они вдвоем были надеждой сборной и должны были ехать в Аахен в следующем стартовом сезоне. В этот момент его и подкосило. Сначала у него начались тики и бессонница, о которых Грег, конечно же, никому не сообщил, надеясь, что само пройдет. Затем началась сессия, к которой он не был готов. Кончилось все тем, что его нашли в библиотеке, раскачивающимся из стороны в сторону с пустым взглядом. На все вопросы он отвечал, что видел своего двойника и говорил с ним. И что это уже неоднократно случалось. — А о чем говорил? — не выдержал Артур. — Я не вникал, — ответил Грейхаунд, выплывая из воспоминаний на поверхность. — Психиатры сказали, что это, вероятно, наследственность, проявившаяся в результате эмоциональной и физической перегрузки. Если раньше за ним ничего такого не замечали, то есть шансы, что при грамотной психотерапевтической работе и щадящем режиме это и не вернется. Но в роду у нас душевнобольные все-таки были, — лорд сверкнул глазами куда-то в пустоту. — Поколения так три назад. Так что диагноз висит как damoclis gladius — и не знаю, кого из нас он беспокоит больше. Либо вернется, либо нет. Либо у Уайткросса есть небольшой шанс на будущее, либо он, поднятый нашим потом и кровью из пепла, канет в небытие вместе с дееспособностью моего единственного сына. — Грегору поставили шизофрению? — Нет, к счастью. В карте болезни указано шизотипическое расстройство, так как эпизод, как мы все это тут называем, был однократным, имел предпосылки и все-таки не тянет на полноценную шизофрению. Пока что, — мрачно добавил Грейхаунд. В комнате повисла звенящая тишина. — Вот видишь, — прервал ее лорд, — как хорошо сработал правильно поставленный вопрос. Ты спросил меня только о детстве, но я рассказал тебе все. — Мне нужно все это обдумать, — наконец выдавил из себя Артур. — Ты напуган? — Нет, конечно нет. Просто я должен понять, как с этим работать. — Строго говоря, изначально я пришел сюда для того, чтобы поговорить с тобой о вашей… дружбе. Так вот, я не думаю, что тебе нужно как-то с этим работать. Просто продолжай вести себя так, как вел. Я хотел попросить тебя присмотреть за ним. Возможно, что-то где-то подсказать. В голову Артура пришла мысль. Артур сразу же решил, что для него эта мысль веса не имеет и прислушиваться к ней он не станет. Но, поскольку не в его правилах было игнорировать открывающиеся возможности, он решил использовать ее иначе: все-таки проверить одно ответвление их общего со старшим Грейхаундом вероятностного пространства. — Я не гарантирую, что наше общение продолжится в том же ключе, — Артур был уверен в том, что их с Грегором дружбе ничто не угрожает, поэтому выкрутил драму на максимум, добавив легкий надлом в голос, — я не могу обещать выполнить вашу просьбу. — Боюсь, это не та просьба, от которой ты можешь оказаться без риска быть уволенным, — Грейхаунд вздохнул так тяжело, будто на каждое произнесенное слово его тыкали ружейным дулом в висок. — Воспринимай это как одну из задач. «Так и знал, ” — подумал Гордон, ухмыляясь про себя. — «Николас хоть и дал волю чувствам, не забыл о привычке наступать подчиненным на горло, если это требуется». Артур услышал, что хотел услышать, и диалог можно было возвращать в прежнее русло. — Я понял, — тускло отозвался он. — В таком случае, первая задача. Мне нужно, чтобы двадцать третьего декабря Грегор оказался в Гудвуде на вечере, который собирает местный герцог. Ты с этого момента тоже приглашен, как ты понимаешь. Я договорюсь с ним. Перспектива дополнительного отгула испарилась. Однако, на ее месте замаячила новая — перспектива засветиться на рауте, собравшем сильнейших лиц страны. *** Звонок. Сэмюель привычным жестом, не смотря на экран, взял трубку. — Добрый день, Уайткросс, Сэмюель Грант, дворецкий, — автоматически выпалил он. — Нет, к сожалению, в зимний период мы не принимаем гостей. Нет, боюсь, что исключения в данном вопросе невозможны. Всего доброго. — Что там такое стряслось? — спросил Гарольд. — Да так, — дворецкий отложил телефон, — какая-то женщина спрашивала, может ли она приехать на несколько недель. — М-м, женщина, — наигранно протянул садовник. — Зря ты ее отшил, я уже устал от общества исключительно наших дам. — Таково распоряжение, — бесстрастно откликнулся Сэм. — Зимой все отдыхают. — Ага, GXM тоже, видимо отдыхают. Видел, как просели акции на этой неделе? — Не слишком следил. — А стоило бы, — Гарольд открыл на своем смартфоне свежие котировки и развернул экран Сэму. — Кстати, кажется, уже началось восстановление. Жди новостей в ближайшие дни. И покупай, пока еще не поздно. Дворецкий сфокусировался на длинной красной японской свече на темном экране. Паттерн был нехороший. Нехороший насколько, что он невольно поднес ладонь к губам. — У Ника были эти акции? — спросил он, с тревогой смотря на Гарольда. — Наверняка, но не думаю, что много. Да ты не боись, зная нашего Ника, он прямо сейчас срывает линии брокерам, чтобы через подставных лиц выкупить контрольный пакет по-дешевке. Закон рынка! Дешевеет — покупай. — Это же свежая компания этого, как его… Патрика Норрелла? Который все вертелся под ногами у Itnero? — Точно! — Гарольд хлопнул ладонью по столу. — Ну, Сэм, голова! Тогда я уверен, что вот это, — садовник постучал ногтем по месту на экране, где застыла свеча — свеча тут же отдрифтовала куда-то в угол. — его работа. Жди новостей о поглощении. Сэмюель хотел было возразить, но в столовую, гремя чистыми тарелками, ворвалась Джейн. — Вы опять занимаетесь финансовой аналитикой вместо того, чтобы работать? — резко спросила она. — Сэм, тебе нечем заняться? Сколько раз я просила посмотреть ручку на окне в кухне? — Джейн, дорогая, до обеда ведь всего двадцать минут, — попытался мягко возразить дворецкий. — Именно, что двадцать минут, а вы тут баклуши бьете, пока мы с Жози зашиваемся. — Пойду крыльцо подмету, — Гарольд встал и протянул руку своему коллеге. — Счастливо тебе, увидимся на обеде. — Давай, — грустно ответил Сэм.