7. Артур

Цифровые часы на рабочем столе показывали 3:15. Артур сидел, откинувшись на спинку офисного кресла и сосредоточенно смотрел на экран ноутбука, ноги в веселеньких носках были закинуты на рабочий стол. Единственным источником света служила настольная лампа, которой хватало только на то, чтобы осветить большую часть столешницы, заваленной книгами и бумагой. На экране перед Артуром не было ничего, кроме цветных слов на темном фоне — среда разработки, в которой Гордон бился насмерть сам с собой, подсвечивала синтаксис. Дверь в комнату была открыта настежь — два часа назад он собирался ложиться спать и перед сном решил проветрить комнату. Артур пытался написать алгоритм градиентного спуска. В лекциях, которые он нашел, все было вроде бы понятно — берешь частные производные, они показывают направление следующего шага, приходишь в минимум функции потерь — абстрактно Артур понимал этот принцип и даже проделал то же самое на бумаге для функции с одной переменной. Проблемы начинались, когда он пытался проделать то же самое для n переменных — матричные операции не давались, а от многочисленных индексов в формулах, в которых, кажется, крылась вся суть, с непривычки рябило в глазах. Компилятор выдавал ошибки. Размерности не бились. Артур закусил ручку — он понимал, что еще немного, и пора бы было бросить это дело до утра, но яростный азарт ищейки уже неконтролируемо разгорелся. Мозг работал без чьего-либо участия, по инерции, и ему было плевать на вопли нервной системы о том, что она устала. Еще раз переписав уравнения на бумагу, Артур уставился на них тяжелым взглядом. Весь стол был завален этими уравнениями. Что-то не сходилось. Ну конечно! В цикле он не обновлял веса после пересчета! Молниеносными движениями Гордон застучал по клавиатуре и прожал «пуск». Код ненадолго замер и выдал число. Артур выдохнул, в гробовой тишине спящего дома его захлестнул самый громкий мысленный триумф. Он сполз с кресла на пол и начал кататься по ковру, беззвучно открывая рот в победном «да, черт возьми, да!». В этот же момент организм потребовал обратно ресурсы, выданные им в кредит, и на Гордона накатила такая усталость, что он замер прямо на ковре, лежа на спине и раскинув руки. Глаза слипались, в голове все еще гудели матрицы. «Как хорошо, что завтра выходной, ” — подумал он, проваливаясь в полубессознательное состояние на границе со сном, — «с тренировки может быть сольюсь». Откуда-то снаружи послышался глухой удар и вскрик, больше похожий на предсмертный хрип. Глаза Артура широко распахнулись, не успевший остыть разум тут же, азартно ухмыляясь, впрыснул в кровь адреналин. Это из коридора? По соседству была только комната Грегора — остальные из-за сквозняков предпочитали жить поближе к центральному холлу. Гордон вскочил и почти сразу оказался у двери напротив. Там снова было более-менее тихо, только шорох одеяла и скрип кровати выдавали, что Грегор не спал. Артур постучал. Из-за двери донеслось истеричное: — Что? — Грег, ты в порядке? — Нет! Гордон посчитал, что ему стоило войти, хоть его и не приглашали — неизвестно, что там с Грегом, особенно учитывая недавно вскрывшуюся информацию о его диагнозе. Из уважения к хозяину комнаты, Артур сначала аккуратно просунулся в дверной проем верхней частью тела, оценил обстановку, и только затем вошел полностью. На прикроватном столике была включена лампа. Грегор сидел на кровати с запрокинутой головой, откинувшись на изголовье, и тяжело дышал. Глаза его были прикрыты, ресницы в дрожали, в уголках глаз Артур заметил отблески слез, но на щеках дорожек еще не было. — Грег, что случилось? — Сгинь, ради бога, — процедил Грегор с неопределенной интонацией. — Я не хочу никого видеть. — Он закрыл лицо рукой и отвернулся. По дернувшимся плечам Артур понял, что Грейхаунд все-таки сдерживал слезы. — Грег, может я могу помочь? — Да, если свалишь, черт возьми! — рявкнул он. — Артур вышел, закрыв за собой дверь. Выждав немного, Грегор тихонько взвыл, сползая на подушки и все еще не отрывая руки от глаз — как будто давление на них могло помочь успокоиться. «Молодец, ” — подумал он, — «снова вызверился на человека, который хотел тебе помочь». В этот раз без стука, да и вообще без каких-либо других сопроводительных комментариев, Артур вернулся в комнату Грейхаунда, неся свою чашку и двухлитровую бутылку негазированной воды. Бодрыми широкими шагами он подошел к кровати, наполнил чашку, поставил ее на прикроватный столик и сел прямо на пол, так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с затерянным в подушке лицом Грегора. — Спасибо, — выдавил он, поднимаясь на локте. Кожа вокруг глаз у него была красноватая и припухшая — и это было прекрасно заметно на его бледном лице. — Пожалуйста, — просто ответил Артур. Его лицо не выражало никаких конкретных эмоций, и Грегору от этого стало чуть легче. Он сел, взял в руки чашку — кисти дрожали, — сделал несколько глотков и уставился в пустоту перед собой. За окном снова пошел крупный снег. — Ну, рассказывай, что случилось, — прервал молчание Артур. — Кошмар. Сонный паралич. — А удар, который я слышал? — Ударился головой, когда попытался вскочить. Артур неопределенно качнул головой, подразумевая что-то вроде: «Понятно». — И часто у тебя такое? — Нет, это впервые за два, — Грегор запнулся, — впрочем, неважно. Нет, не часто. Решив, что сейчас не лучший момент для того, чтобы вскрыть карты и сообщить Грегору, что он уже в курсе его университетского эпизода, Артур сделал вид, что не заметил осечки в речи. Он чувствовал, что куда уместнее будет попытаться разрядить обстановку. — Я тоже иногда вижу кошмары. Знаешь ли, однажды мне снилось, что я нахожусь в падающем самолете, и все это сопровождалось стихотворным речитативом диктора в стиле американских телешоу двадцатого века. — Какой ужас, — Грегор натянуто улыбнулся, стараясь незаметно вытереть глаза. — Да, особенно учитывая, что я в жизни не пишу стихов. Именно потому, что я никогда не умел этого делать. Так что, может быть, в том сне в меня вселился какой-нибудь демон, или что-то такое. Или у меня в теле есть второе я, которое дремлет и ждет, пока я потеряю бдительность. Отвернувшись к окну с беспечным лицом, как будто задумавшись о чем-то своем, Артур ждал реакции. Грегор резко перестал улыбаться и повернул на него голову, лицо его выражало недоверие и опаску. — Что? — прошептал он. — Что? — ответил Артур самым безвинным тоном, на который только был способен. — Проехали, — Грегор снова уставился в окно напротив. Артур поставил галочку у себя в голове. — А ты чего не спишь? — снова заговорил Грейхаунд. — Из-за меня проснулся? — Еще чего. Я искал ошибку в коде. — Тебе правда это настолько интересно? Или отец заставляет? — Интересно насколько, что я думал о том, чтобы отменить наше завтрашнее занятие, лишь бы дольше посидеть. — Я не против, — Грегор мрачно усмехнулся, — я тоже буду не в лучшей форме. Оба замолчали и уставились на окно — единственный динамичный объект в сцене, не считая их самих. Грейхаунд заговорил снова: — Никогда не понимал, как можно менять реальность на цифры. Как можно добровольно сажать себя за стол из года в год, по восемь или больше часов каждый день, когда жизнь в это время проходит мимо. Мне кажется, это величайший самообман. Жизнь не будет ждать, пока у тебя закончится рабочий день. Закаты, рассветы, ветра и общество остаются за пределами четырех стен. — На самом деле, Грег, — ровно отозвался Артур, — мое геометрическое положение в пространстве не имеет никакого значения. Ощущение проходящей мимо жизни — лишь твое ощущение. Точка в офисе и точка на улице — равноценны, «проходящая мимо жизнь» проходит мимо нас тоже одинаково. То, что я этого не вижу — да и что с того? Невозможно успеть все и сразу. — В своих рассуждениях ты упускаешь важность собственного восприятия. Тебе не кажется это ужасным? — Мне уже давно мало что кажется ужасным, — ровно отозвался Артур, — Жизнь многообразна. Все, что в ней существует, зачем-то существует. Существование ужасных вещей лишь подтверждает их существование, а ярлык «ужасный» на них вешают те, кому эти вещи неудобны. — Хм, хорошо, — Грегор рассеянно улыбнулся, будто одновременно задумался о чем-то другом, — такие банальные вещи, как убийства? Мы классифицируем их как негативные… — Только когда это неудобно социуму, — продолжил Артур. — Убийство вражеского солдата — уже подвиг. А вражеский солдат что на эту тему думает? Только, кто его спросит. Отбрось всю эту мишуру в виде законодательства и морали, останется следующее: представитель вида убивает другого представителя вида. В мире стало на одного представителя вида меньше. Хорошо это или плохо? — Прищурившись, Грегор развернулся к Артуру с неуловимой, почти несуществующей, улыбкой. — Значит, вот так? — спросил он, — Что ж, Артур, раз ты так легко отмахиваешься от морали… Отмахиваешься ли ты от нее, если речь заходит о тебе? — Только если мне это удобно, — серьезно ответил Артур. — Например? — Например, если меня незаслуженно оскорбят, я посчитаю это несправедливым. Если я захочу кого-нибудь незаслуженно оскорбить, то позабочусь о том, чтобы вокруг не было свидетелей. Грегора рассмешил такой ответ. Он произнес: — Да что такое с тобой сегодня ночью случилось? Знаешь, в школе я пытался быть таким же циничным, но у меня не получалось. В глубине души я все равно всех жалел. — Жалость делает тебя слабее, — механически отозвался Артур. — Нет. Жалость делает тебя живым, — парировал Грег. — Я вполне еще жив. — Иногда я смотрю на тебя, особенно по субботам с утра, и сомневаюсь в этом, — Грегор улыбнулся, — ты бы отдыхал почаще. Занялся бы своей жизнью, хобби. — Грег, я именно ей и занимаюсь, — Артур поднял на Грейхаунда усталый взгляд, — Я по сравнению с вами просто никто, и для того, чтобы оставаться на плаву, мне приходится постоянно грести лапками… Тебе не понять. — Ты считаешь меня белоручкой, пришедшим на все готовое? — Не то чтобы, — начал Артур, но Грейхаунд его прервал. — Не без оснований, конечно, но я всегда старался избавиться от этого. Родители дали мне хорошие условия для старта в жизни, но сейчас я полностью на самообеспечении. — Да, — отозвался Артур. — Я был удивлен, что ты платишь за постой своих лошадей здесь, в Уайткроссе, на общих основаниях. — А ты откуда знаешь? — беззлобно спросил Грег. — Я же ассистент. Через меня стала проходить местная бухгалтерия. — Теперь вообще никуда от тебя не деться, — констатировал Грегор. — Самообеспечение — это твоя инициатива или санкции Николаса за непослушание? — Ты задаешь прекрасно поставленные вопросы, не давая мне извернуться, — тон Грейхаунда изменился, став из насмешливого меланхоличным. — Узнаю школу. Самообеспечение — моя инициатива. Я не хочу быть ничьей тенью. — Узнаю школу, — усмехнулся Артур. Снова повисла пауза, но в этот раз другая. Напряженность между молодыми людьми исчезла, сменившись безмятежностью, подкрепленной снегопадом, темнотой и тишиной, возможной только в безветренные зимние ночи. Любые звуки будто проваливались в снежный вакуум. — Артур, а хочешь все-таки пожить? — прервал молчание Грегор, мечтательно глядя в окно. Все еще не привыкший к причудам виконта, но уже не понаслышке с ними знакомый, Артур приготовился к худшему. — Вообще-то ещё планировал, да. — Да я не в том смысле, — рассмеялся виконт. Смех у него был тихий сдержанный и ритмичный, как у настоящего аристократа. — Что ты придумал в этот раз, Грег? — Пойдем на улицу прямо сейчас. — В четыре утра? — Самый темный час, — мечтательно зажмурившись ответил Грейхаунд. — И что там делать? — Стоять под снегом и осознавать, что вот этот снег, эта тишина, эта долгая зимняя ночь, переходящая в темное утро — это только для тебя. Что пока остальные спят, ты получаешь уникальный опыт, который им недоступен. Чтобы узнать, каково это — стоять в четыре утра под снегопадом во дворе усадьбы, окруженной лесом, в гробовой тишине. — И зачем? — Так, хорошо, — произнес Грейхаунд, вставая с постели и натягивая свитер прямо поверх темно-серой пижамы, — я иду в любом случае. Ты идешь либо со мной, либо к себе, решать уравнения или чем ты там занимался до этого. Честно говоря, Артур хотел спать, но… — Хорошо, пойдем, — согласился он, почти не раздумывая. — Только зайду к себе, тоже возьму что-нибудь потеплее. Уже в холле, когда они должны были надеть верхнюю одежду, Артур привычным жестом потянулся к своему пальто, но Грегор остановил его легким шлепком по руке. — Надень что-нибудь похуже, — прокомментировал он свой порыв. — Я в самом деле начинаю думать о том, что ты собираешься меня прикончить, — удивленно ответил Гордон. — И хочешь сделать так, чтобы мое опознание далось следователям с трудом. — Не неси чушь, Артур. Мне до тебя никакого дела нет. Если хочешь испортить свое пальто и замерзнуть — пожалуйста. У тебя ведь есть что-нибудь другое? — уточнил Грейхаунд как бы между делом. — Есть, вот эта, — Артур указал на неприглядную спортивную куртку, висящую где-то в глубине шкафа. — Я в ней приехал в Эдинбург когда-то. — Надевай и пойдем, — ответил Грегор, исчезая за входной дверью. У него не было привычки ждать спутников, кем бы эти спутники ни были. Можно было сказать, что в этом смысле Грегор был ярким индивидуалистом. Артур кое-как намотал шарф в красно-зеленую шотландскую клетку, и вышел следом. Грегор стоял недалеко от крыльца в свете фасадного фонаря, запрокинув голову к темно-серому небу, затянутому облаками так плотно, что они слились в один ровный тон — это был теплый серый цвет, с красным подтоном, низкий и давящий. Вокруг, как и описывал Грегор еще у себя в комнате, царила мертвая тишина. Сугробов нападало по щиколотку, снег был мокрый и слипался — к утру можно было ждать оттепели, но сейчас, пока температура еще позволяла ему не таять, снег поглощал цвета, пространство и звуки. Следов, тропинок, каких либо других признаков того, что здесь кто-то когда-то жил, видно не было — все накрыло ровным слоем белизны. Снег пожирал даже темноту — из-за отраженного от него света видимость была лишь немного хуже, чем в сумерки. Артур, стоя посреди этого монохромного безмолвия, почувствовал себя уязвимым. Красный тартан на шее был единственным ярким и живым пятном в открывшемся ему природном стазисе, поэтому он рефлекторно вцепился в него правой рукой. Как серый призрак, как логическое продолжение этого мертвого пейзажа, Грегор, чьи плечи и волосы уже припорошило все тем же мертвым снегом, — повернулся к нему. — Ты в порядке? Какой-то ты бледный, — произнес он вполне человеческим голосом. — Да, в полном, — соврал Артур. — Пойдем сделаем круг по саду. Цепочка следов, которую они оставляли за собой, ощущалась нитью в лабиринте — такой же хрупкой и ненадежной, но все же единственной возможностью вернуться. Обойдя дом, они остались без освещения. Артур молча брел сквозь почти осязаемую серость. Грегор, кажется, не испытывал никаких неудобств, бодро вышагивая длинными ногами по невидимым тропинкам. Ему и не нужно было их видеть — тело знало все наизусть. На лице виконта застыло безмятежное выражение, а Артур, хоть и сам не мог понять конкретных причин, переживал вялотекущий эпизод нервного напряжения. Хотя, конечно, гипотеза у него была, как и всегда — мозг, разогнавшийся сначала на упражнении, затем на произошедшем с Грегором, резко лишился своего наркотика, и сейчас, погруженный в информационный вакуум, требовал его обратно. Артур не выдержал и нарушил пустоту, задав вопрос: — А нас охранники не примут за чужих? — Нет, они спят наверняка, — беспечно отозвался Грегор. — А если нет? Во все те разы, что я проделывал это без тебя, им было все равно. — То есть, ты не в первый раз так гуляешь? — Конечно не в первый. Я вообще со странностями, забыл? — А, точно. Время действовать. — Кстати, — произнес Артур, — мне тут Николас сказал, что вы едете в Гудвуд на Рождество. Губы Грегора дрогнули, презрительно изогнувшись. — Лично я не собирался. — Почему? — Артур отыграл удивление. — В Сассексе ведь наверняка что-то интересное организуют? — Интересного там точно ничего не будет — отмахнулся Грейхаунд. — Накроют столы микроскопическими закусками и дорогим вином. При попытке найти что-то безалкогольное, будут смотреть как на идиота. Все будут ходить и разговаривать о своих важных делах — в лучшем случае. В худшем — о семьях, изменах и увлечениях. Увлечения, кстати — это машины, измены и иногда биржевая торговля. — Грег, неужели вся верхушка такая? — А сам еще не убедился? — Грейхаунд бросил на Артура прямой взгляд. — Не вся, но я не хочу тратить весь день на то, чтобы в некомфортной обстановке обменяться парой слов с теми, кого считаю нормальным. Я могу им просто позвонить или написать, в конце концов. — Не понимаешь ты все-таки своего счастья, — тяжело вздохнул Гордон. — Я бы многое отдал за то, чтобы там оказаться. — У нас в подвале тоже есть игристое вино. — Дело не в этом. Мне кажется, это безумно интересно — все эти мужчины в костюмах, женщины в бриллиантах — такой далекий мир, о котором я раньше только читал. — Ты хочешь просто посмотреть? — Хотя бы, — снова вздохнул Артур. — Но мне туда не попасть. Взгляд Грейхаунда расфокусировался, он задумчиво уставился вдаль, не переставая ритмично и широко шагать. Ни звука. Артур, тоже не прекращая активно переставлять ноги, мысленно замер в ожидании. — Вообще-то, — протянул виконт, — я бы мог провести тебя с собой. Если ты действительно хочешь. Но делать там нечего! — снова предупредил он. — Грег, если ты это провернешь, я буду безумно благодарен! — выпалил Артур. — Ты уверен? — Грег смотрел на собеседника как на сумасшедшего. — Да! — Провинциалы, — ровно прокомментировал он, рассматривая Артура со снисходительной нежностью. — Ладно, тогда, получается, что я еду в Гудвуд. Тебе нужно будет задуматься о внешнем виде, там есть дресскод. И еще скажи мне, ты умеешь танцевать? — Только на деревенских танцполах, — ответил Артур. Однозначно понять, шутит он или нет, не представлялось возможным. — Грейхаунд закатил глаза. Увидев знакомую мимику, Гордон даже выдохнул от облегчения. — Ясно, — уныло ответил Грег. — Я про бальные танцы, вальс там и все такое. В принципе, это необязательно, я обычно отсиживаюсь где-нибудь в углу или в туалете, когда это все начинается, как и большинство. Но если хочешь поучаствовать, можешь взять пару уроков где-нибудь. — А почему ты отсиживаешься? Не умеешь? — Наоборот, — мрачно ответил виконт. — Меня с детства этому учили. — Получается, не любишь трогать девчонок? — усмехнулся Артур. — Получается, не твое собачье дело, Артур? — Понял, — с той же усмешкой ответил он. Победа — Грегор добровольно едет в Гудвуд. Было просто. Впрочем, в контексте этой задачи Артур в себе не сомневался. Согласие младшего Грейхаунда было вопросом времени. А сам он, действительно, был совсем не против побывать на светском рауте с опытным проводником. Дойдя до границы, где сад плавно перетекал в лес, они остановились. Мир за забором, отделенный от них одними лишь воротами, казался Артуру еще более неживым, чем темный сад, который они вернули к подобию жизни своими голосами и к которому он уже успел привыкнуть. — Мы ведь не пойдем дальше? — уточнил он. — Нет, тоже не горю желанием, — ответил Грейхаунд. Молча развернувшись, они побрели обратно к дому. Хоть снегопад и кончился, чем дальше они шли, тем хуже были видны оставленные ими ранее следы. Куртки и волосы обоим припорошило мокрым снегом, в своем капюшоне Артур нес небольшой слипшийся сугроб — теперь стало ясно, почему Грегор так рьяно отговаривал его от пальто. Вокруг усадьбы снова было натянуто белое нехоженое полотно, которое, так же невозмутимо как и в первый раз, Грегор нарушил своей пружинящей походкой. Они разошлись по своим комнатам, пожав друг другу руки и договорившись перенести тренировку на вторую половину дня. Проснувшись в десять утра, Артур привел себя в порядок, спустился на кухню на завтрак, где уточнил у Сэма, где Николас. Дворецкий сообщил, что он уехал до вечера. Как бы сильно ассистенту ни хотелось триумфально сообщить, что задача выполнена, приходилось ждать. Проскочила мысль написать сообщение, но Артур ее отмел — он не хотел лишний раз фиксировать то, что потенциально могло повредить его репутации.