Глава 7

Гермионе казалось, что она стала главным героем чьей-то очень-очень неприятной и даже злой шутки. К слову, она даже могла бы без всяких сомнений ткнуть пальцем в негодяя, который над ней так поиздевался… но не могла. Физически не могла, ведь того, кто перевернул ее жизнь с ног на голову, разделил на «до» и «после», она уже несколько дней не видела. Со дня открытия центра прошла неделя, и Грейнджер никогда раньше не думала, что время может идти так медленно. Если бы она своими глазами не видела того, как в Отделе Тайн рушится комната «времени», то подумала бы, что кто-то применил на ней какой-то изощренный маховик времени. Который не перематывает время, а заставляет его тянуться в час по чайной ложке. Дни стали серыми. Ее проект был успешно запущен, вся самая сложная работа осталась позади, и отдел магических инноваций вернулся к привычной рутине. Руководитель департамента на общих собраниях продолжал тихо брюзжать о всех предстоящих делах и отчетах, волокита с бумажной работой никуда не делась, а то будоражащее ощущение, что вот-вот она достигнет какой-то давно поставленной и такой желаемой цели, Гермиону окончательно покинуло. Зато не покидало незабываемое ощущение от того, что произошло на открытии центра. Вернувшись в тот вечер домой, она чудом удержалась на ногах, выходя из камина. Сердце стучало в груди в каком-то бешеном ритме, пульс гудел в ушах так, что Гермиона не слышала ничего вокруг. А тело все еще трясло мелкой-мелкой дрожью. Дойдя до дивана на негнущихся ногах, девушка рухнула на мягкие подушки, потревожив своим движением Живоглота, который недовольно мявкнул и убежал куда-то в сторону спальни. Минут двадцать, а может и дольше, она просто сидела, смотря немигающим взглядом в стену. Просто пытаясь осознать, что произошло. Первичный шок и смятение от поцелуя Драко держались внутри нее еще пару суток. Где-то глубоко, под сердцем, скрученные в районе живота тугим узлом возбуждения. Отрицать то, что этот поцелуй ей понравился, Гермиона не собиралась — вне всяких сомнений это был лучший поцелуй в ее жизни. Ни один человек за всю ее жизнь не целовал ее так, как это сделал Малфой. Это было что-то нереальное, похожее больше на сон, чем на обычную жизнь, где у нее никогда не случалось ничего настолько… необыкновенного. К тому же… в какой-то степени произошедшее тешило ее самолюбие: то, что он первым проявил инициативу, сделал шаг, разорвал ту натянутую нить, что появилась в их взаимоотношениях. А она просто позволила, нырнула в тот омут, куда он позвал, точнее разрешила себя туда потянуть. Сколько девушек Хогвартса наверняка мечтали об этом! А вот она, та, чья студенческая жизнь не отличалась особыми успехами на личном фронте, взяла и всех перещеголяла, не прилагая при этом особых усилий. Но постепенно, с каждым новым днем, когда от этого человека не было ни одного сообщения, на смену смятению и какому-то девичьему восторгу от всего произошедшего пришло раздражение. Гермиона не могла понять, как у него вообще получилось сперва окатить ее такой волной желания, поцеловать с таким трепетом и такой отдачей, а затем… просто исчезнуть. Испариться. За секунду разрушить иллюзию близости, оставив ей на прощание лишь очередную колкую ремарку. Раздражение нарастало все сильнее и сильнее каждый новый день. Гермиона неосознанно ждала того, что вот сейчас дверь в ее кабинет откроется, и на пороге со своей ослепительной ухмылочкой и невообразимо-идеальным внешним видом появится наследник фамилии Малфой, чтобы превратить точку в запятую. Но день сменялся днем, а этого не происходило. И тогда Гермиона начала злиться, причем даже больше на саму себя, чем на самодовольного слизеринца. Ну как можно было быть такой дурой? На что она надеялась? Какие ожидания были и с чего они вообще появились? Словно она все еще наивная девочка лет пятнадцати, верящая в какие-то романтичные идеалы. И самое главное — почему ей так понравилось? И почему она не могла выкинуть это впечатление из головы? Не облегчало ситуацию и то, что почти каждую ночь ей снился этот вечер на открытии центра, эти танцы и прикосновения его рук к ее обнаженной коже на спине и, естественно, сам поцелуй. В своих снах она заходила конечно куда дальше и зачастую просыпалась, сжимая дрожащими пальцами собственные простыни. К вечеру пятницы она поняла — с нее довольно. Хватит! Если Малфой решил превратить это лишь в одно какое-то внезапное воспоминание, которое их объединило и толкнуло в объятия вспыхнувшего влечениях друг другу, то пусть так и будет. Все, достаточно, никакого Малфоя в ее жизни. Поцелуй отправится в копилочку воспоминаний и там и останется без какого-либо продолжения. Она останется все той же рациональной уверенной в себе, шагающей по карьерной лестнице работницей Министерства. А слизеринский змееныш пусть остается в прошлом, к тому же, слава Мерлину, им теперь почти не нужно будет встречаться. Однако, чтобы сосредоточиться на работе и окончательно убрать ту ситуацию глубоко в память, нужно было получить какое-то новое впечатление, найти замену, которой можно было бы перекрыть тот поцелуй. И случай подвернулся сам собой. Выйдя в конце рабочего дня из своего кабинета, пока давала указания к понедельнику для своей ассистентки, Гермиона взглядом встретилась с идущим к ней между столов отдела инноваций Уорвиком Лафлиным. Тем самым сотрудником отдела департамента строительства, который занимался проектами для ее центра. Пока работа над центром кипела, и ей часто приходилось сталкиваться с этим парнем, он не прекращал предпринимать неуклюжие попытки флиртовать с ней. Гермиону этот мужчина мало привлекал, но сегодня, заметив на его лице улыбку и нескрываемое восхищение ею во взгляде, Грейнджер вдруг подумала — «была не была». — Уорвик, что ты делаешь сегодня вечером? На лице парня отразилось удивление. На несколько минут он растерялся и молчал. Но потом спешно, заплетающимся языком, проговорил, что планов у него нет. Почему-то в этот момент казалось, что весь его прошлый энтузиазм по отношению к Гермионе испарился в одночасье. Ну, что поделать, иногда в этой жизни встречаются и решительные девушки, сами делающие первый шаг. — Отлично, я как раз хотела вечером перекусить где-нибудь. Не составишь мне компанию? Вдвоем они дошли до министерских каминов, по пути обсуждая, где и во сколько встретятся. Уорвик продолжал что-то еще смущенно говорить, но Гермиона не особо слушала. Глядя на зеленые всполохи в каминах, которые отправляли сотрудников Министерства по домам, девушка лишь размышляла о том, удастся ли этим спонтанным свиданием выкинуть хотя бы на время кое-кого из головы. — Тогда… увидимся через несколько часов, верно? — Лафлин светился от счастья, видимо наконец понял, что именно у него сегодня намечается. Гермиона лишь вежливо кивнула. — Да, увидимся. Сотрудник строительного департамента исчез в зеленом пламени. Грейнджер подошла к камину, уже взяла в ладонь горсть летучего пороха, когда за спиной послышался знакомый низкий голос. — Знаешь, Грейнджер, это прям откровенно хуевая замена… Недовольно прищурив глаза она обернулась через плечо. За спиной стоял Блейз, скрестив руки на груди и глядя на нее с откровенным разочарованием. И скептической улыбкой. Пожав плечами, она растянула губы в самой приторной улыбке, на которую только была способна. — Абсолютно не понимаю, о чем ты, Забини. И, бросив под ноги летучий порох, она растворилась в пламени. Ей было некогда тратить время на слизеринцев и их умозаключения. У нее, знаете ли, свидание. А к нему еще нужно подготовиться.

***

Свиданий в ее жизни было не так много, но в эту самую секунду Гермиона поняла, что этот ужин с Лафлиным побьет все рекорды нелепости и неловкости, которые только возможны. Начать стоило с того, что она прождала его добрых двадцать минут, сидя за столиком и от безделия двигая пальчиком по краю своей чашки с эспрессо. Когда же новоиспеченный кавалер все-таки соизволил явиться, Гермиона лишь чудом удержалась от того, чтобы раздраженно не фыркнуть. Серьезно? Он не удосужился даже надеть какой-никакой костюм? Взгляд на поношенный клетчатый кардиган, который парень накинул себе на плечи, Грейнджер быстро отвела, поднимая глаза на лицо мужчины. Что ж, хотя бы его воодушевленный вид казался обнадеживающим. Но уже через десять минут, когда парень погрузился в пространные разъяснения каких-то строительных процессов, Гермиона поняла, что даже для нее этот разговор невыносимо скучен. А ведь она умудрялась записывать лекции профессора Бинса на истории магии! Единственная из всего своего курса, между прочим. Но Уорвик переплюнул даже профессора-призрака в уровне тоски. Ее кофе был давно допит, она постукивала пальцами по полированной столешнице, изредка кивая, чтобы сохранить вид, будто слушает своего спутника. Ему, кажется, совсем в голову не пришло, что они вообще-то находятся в кафе, тут положено что-то заказывать, и что Гермиона могла быть голодна. Он продолжал и продолжал рассказывать о каких-то определенных способах магической закалки кирпичей, чтобы они становились особо прочными, о правилах заливки бетонных покрытий и прочая, прочая, прочая ерунда, которая для Гермионы звучала как белый шум. Перехватив проходящего мимо официанта за локоть, она усталым голосом попросила бокал белого сухого вина. За первым бокалом последовал второй, а Уорвик все не унимался. Свидания не были сильной стороной Гермионы, но ей все же казалось, что подобное времяпрепровождения подразумевает диалог, а не монолог. Алкоголь, попавший в желудок, должен был расслабить, но это не сработало. Все больше и больше ее начинало раздражать происходящее, накалял атмосферу и застучавший по стеклам кафе мелкий дождь. Лучше бы она сегодня осталась дома… Но, делать было нечего — сама ввязалась в эту нудную авантюру, теперь нужно было лишь выдержать достаточное время, чтобы можно было с чистой совестью прервать это свидание. Она решилась на этот шаг, чтобы временно кое о ком забыть. Но чем дольше она находилась рядом с Лафлиным, тем больше сравнивала его с Драко Малфоем. Хоть бывший слизеринец все еще казался ей полным засранцем, да и последнее его поведение сложно было назвать джентльменским — ну какой парень оставит девушку после страстного поцелуя в одиночестве и неделю не будет давать никаких вестей о себе? — но Грейнджер все равно казалось что, как минимум, он пришел бы в костюме; как минимум сам бы предложил ей выбрать вино и что-либо перекусить; не говорил бы без умолку о чем-то своем, чего Гермиона не понимала от слова совсем. Может, он и редкостная сволочь, но чистокровное воспитание должно было подразумевать знание банальных правил свиданий с девушкой. Да и, если говорить на чистоту, Уорвик в целом ей мало нравился, а уж в физическом плане не привлек бы, даже оставаясь последним мужчиной на Земле. У нее не возникало при взгляде на этого сотрудника отдела строительства того невероятного ощущения где-то в животе, словно там ни с того ни с сего начинает разворачиваться небольшой пожар. А вот Малфоя достаточно было просто вспомнить, воскресить его образ перед своими глазами, чтобы ощутить по телу легкую дрожь, будто от разряда электричеством. И как же это раздражало, как бесило Гермиону, которая искренне думала, что уж что-что, а свои чувства в узде она умеет держать. — Все это невероятно интересно, Уорвик, но знаешь… — О, я знал, что тебе будет интересно! И представляешь, это всего лишь один из шести способов возведение магических барьеров для укрепления стен! Не поверишь, но другие намного интереснее… Мерлин… помоги. Гермиона изо всех сил старалась держаться. Надежда, что это свидание поможет выкинуть из головы тот злосчастный поцелуй, приведший ее душу в полное смятение, еще была, но таяла на глазах. Лафлин своим крайне нелепым в целом и невнимательным в отношении своей спутницы поведением и разговором просто закапывал сам себя. Каждое слово, долетавшее до Гермионы с его стороны столика, все больше уничтожало его шансы хоть на что-то… В конечном счете, когда он наконец покончил с рассказами о полах и стенах, и, пресвятые основатели, перешел к разбору вариантов магически укрепленных крыш, терпение Гермионы лопнуло. — Уорвик, — голос ее прозвучал твердо и даже слегка холодно. Она отставила в сторону свой опустевший бокал и придвинулась ближе, положив локти на стол, — если ты еще не понял, то скажу прямо — мне абсолютно наплевать на строительство и эти твои стены и кирпичи. Это скучно. — Но… — парень показался растерянным, и если в других обстоятельствах это бы смягчило Гермиону, то сейчас сработало, как брошенная в затухающий костер канистра с бензином. — Проклятье, Уорвик! Это не свидание, а сущий кошмар! — девушка всплеснула руками, голос стал громче. Но то, что на них сейчас начали оборачиваться другие посетители кафе, ее совсем не волновало. — Ты опоздал, нарядился так, словно не на свидание идешь, а собираешься… я не знаю… кирпичи эти свои дурацкие магией закалять! Ты не предложил мне вина или перекусить, не спросил у меня ничего! Это свидание, которое должно было пройти мило и спокойно, мы бы обсудили что-то из своих жизней, поделились бы чем-то интересным, и может быть я бы даже позволила проводить меня домой и поцеловать на прощание! Но ты превратил все в какой-то гребанный кошмар! Гермиона откинулась на свой стул, яростно выдохнув. Пару секунд за столом царило молчание, контрастирующее с шепотками, которые слышались в помещении. Ее гневная тирада явно была услышана всеми, кому в этот вечер «посчастливилось» посетить это заведение. Грейнджер клокотала от гнева: на себя, на Лафлина, и, чего греха таить, — снова на Малфоя. Не будь этого самовлюбленного блондина в ее жизни, возможно это дебильное свидание ей бы даже не понадобилось. — Ты… хотела, чтобы я тебя поцеловал? Все, это определенно была последняя капля в чашу ее терпения. Вскочив со своего места, Гермиона схватилась за сумочку и плащ, который висел на спинке соседнего стула. — Мерлин всемогущий, нет! Теперь уж точно нет! — она смотрела на Уорвика без тени прошлой вежливости. Ну как вообще можно быть таким тугодумом? И ведь именно за эти слова зацепился! Поцеловать? Держи карман шире! — У нас ничего не получилось бы и не получится. Все это, — Гермиона резко махнула рукой, обводя пространство кафе, — одна огромная ошибка. За себя я заплачу, — быстро порывшись в сумочке, девушка бросила на стол несколько монет, — наслаждайся, в этом кафе очень вкусно готовят, жаль, что ты не додумался предложить ужин мне раньше, до того, как напрочь отбил любой шанс на симпатию к тебе своими заунывными разговорами. Хорошего вечера! Хорошего прозвучало из уст Гермионы так, словно она его только что прокляла. Развернувшись на каблуках и на ходу накидывая на плечи плащ, Грейнджер вылетела из кафе на прохладный воздух. Мелкий дождь уже перешел в полноценный ливень, барабанивший сейчас по крышам домов в Косом переулке. На брусчатых улицах уже начали появляться лужи, а свет в окнах из-за потоков дождя казался расплывчатым. Грейнджер яростным широким шагом шла по темной улице. Дождь смыл легкий намек на выпитый алкоголь, но не мог унять ярость, которая заставляла кожу гореть. Это свидание, которое должно было ее чуть успокоить, позволить разобраться с нахлынувшими в одночасье событиями, сработало как катализатор ее раздражения. Сейчас ей было плевать, что волосы промокли и теперь липли к лицу; что потекла тушь, оставляя на щеках явно не самые привлекательные отметины; что вся одежда намокла, а крупные капли неприятно бьют про промерзшей за пару минут коже. Это было ее наказание за собственную глупость — не стоило вообще даже предлагать это свидание. Потому что тот поцелуй уже никто не переплюнет… Когда ей показалось, что дождь успел остудить ее гнев, голосок разума абсолютно нетактично напомнил о том, с чего вообще все началось. И был прав. Не пришлось бы ей сотрудничать с Малфоем — она бы не шагала сейчас одна по Косому переулку, насквозь мокрая и злая как потревоженный гиппогриф. Хотя может быть и центра бы не было, это так и осталось бы мечтой. Зато в душе был бы прежний покой. Работа, редкие выходные в компании Поттеров, воскресные лежания на диване с книжкой и Живоглотом под боком. А ворвавшийся в ее реальность слизеринец вдруг полностью изменил правила игры. Заставил ощутить такой спектр эмоций, что теперь вся прошлая жизнь после окончания школы казалась невыносимо серой и обыденной. А потом… просто бросил одну, разгребаться со всей той лавиной чувств, что бушевала внутри гриффиндорки всю эту неделю. Нет. Хватит. Точки над «i» должны быть расставлены. Звякнул колокольчик над дверью, когда Гермиона решительно толкнула дверь первого попавшегося магазина. Продавец, явно уже собирающийся закрывать лавчонку и идти домой, недовольно посмотрел на свою посетительницу. А потом на его лице словно промелькнуло узнавание, мужчина уже было открыл рот, но Гермиона решительно подняла руку. — Можно мне воспользоваться вашим камином?

***

Не поскользнуться на мраморном полу было настоящим испытанием. Едва выбравшись из пламени камина, Гермиона широкими шагами пошла по просторному холлу. Дробь ее каблучков эхом отскакивала от стен в пустой комнате, вторя гулу собственного пульса в ушах. Ей было плевать, что она заявилась сюда поздним вечером, что бессовестно заливала дорогущие полы водой, капавшей с ее одежды и волос, что нарастающий в ней гнев мог привести к тому, что владелец сегодняшнего дома будет проклят. Ей хотелось одного — открыто высказать ему в лицо все, что она о нем думает. Последнее слово должно остаться за ней. — Мисс Гермиона? Словно из ниоткуда появилась Фанни, заставив Гермиону вздрогнуть от неожиданности. Эльфийка выглядела растерянной и даже немного напуганной — видимо, решительный настрой Гермионы действительно придал ей пугающий вид. Перебирая крохотными пальчиками край своей туники, прислуга низко поклонилась, почти касаясь кончиками ушей пола. — Мисс Гермиона, я рада вас видеть… — И я, Фанни. Но мне нужен твой хозяин, — Гермиона крепче стиснула кулаки, ощущая, как ноготки впиваются в кожу. Ей нельзя было терять ни капли своей решительности. — Где он? — Мастер Малфой уже в своей комнате, — эльф неуверенно указал ручкой куда-то в сторону лестницы. Гермиона нетерпеливо вскинула брови. — Третья дверь справа на втором этаже. — Спасибо, — и тут же Гермиона быстро развернулась, уверенным шагом идя к лестнице. Ее шаги все еще эхом разносились по всему Мэнору. Пушечные выстрелы в этой тишине, символизирующие для владельца этого поместья скорую расправу. Нет, он должен ответить на все кипящие в ее мыслях вопросы, она отсюда не уйдет, пока все не выяснит. И если он решит отмалчиваться или врать — ничего, она найдет способ развязать ему язык. Смогла же она ему на третьем курсе отвесить пощечину? Сейчас она старше, и удар у нее определенно стал весомее. — Малфой! — в дверь указанной комнаты она постучала ногой, игнорируя то, как заныли кончики пальцев в туфлях от этого напористого движения. — Надо поговорить! Хозяин этой комнаты и по совместительству парень, которому удалось довести ее до такого отчаянно-разгневанного состояния, явился пред ее взором через несколько секунд. Распахнув дверь, он вальяжно привалился к дверному косяку, пристально глядя ей в глаза с хитрой улыбкой на губах. На нем снова был этот чертов огромный халат, который совершенно не скрывал от взгляда Гермионы ни его крепкую грудь, ни подтянутый живот, ни отчетливо заметные косые мышцы внизу живота, частично скрытые за поясом домашних широких брюк. Чуть растрепанные волосы намекали на то, что он только поднялся с подушки. — У тебя маниакальная привычка портить двери в моем доме, Грейнджер. — Просто… заткнись! — она подняла руку и ткнула его пальцем в грудь, делая уверенный шаг в его комнату. Увидев его снова, Гермиона лишь сильнее ощутила, как ее захлестывает негодование. Как накапливающаяся всю эту неделю обида доходит до своего пика, как стены самообладания окончательно рушатся, обнажая все душевные раны, связанные с этим человеком и тем, как он недавно с ней поступил. Тело отозвалось на него призывной волной возбуждения, воспоминания о том, как эти руки и губы могут приносить удовольствие прокатились волной мурашек по коже, усиленные прилипшей к коже холодной и мокрой ткани платья. Но в то же время этот человек вызывал у нее слишком сильную неприязнь, граничащую сейчас почти с ненавистью. — Какого вообще хрена происходит? То ты страстно целуешь меня, то потом пропадаешь на неделю, словно ничего и не случилось! Я не просила тебя об этом, ничего между нами не было, чтобы это вдруг внезапно случилось! Я ошибалась, думая, что ты изменился. Мне казалось, что ты стал старше, что жизнь тебя чему-то научила, успокоила, дала понять, что у тебя нет никакого превосходства перед окружающими! Но нет, ты все та же надменная скотина, которая любит издеваться над людьми. Но ты… — она на секунду запнулась, переводя дыхание. Слова слетали с ее губ быстро, яростно. Гермиона ощутила легкий страх, когда поняла, что если сейчас замолчит — то не сможет высказать всего, что мучило ее изнутри. А ей было нужно это, необходима была разрядка, чтобы наконец выкрикнуть то, что наболело. — Ты перешагнул все границы, Малфой! И я больше не желаю ни видеть тебя, ни слышать. Знаешь, как это было унизительно, вот после такого возвращаться домой? Не понимать, зачем и почему это произошло? Нахрена тебе было целовать меня, Малфой?! Последние ее слова разнеслись криком по пустому помещению. Гермиона часто дышала, втягивая воздух ртом, и тот разрывал ей легкие от жара. Казалось, что пространство между ними было наэлектризовано, еще миг — и молнии заметаются по комнате. Напряжение в самом истинном его обличии, на самой высокой ноте. Тишина растягивалась, Грейнджер видела, как взгляд Малфоя скользит по ее лицу, задерживается на промокших волосах, на потекшей по щекам туши, на румянце, заливавшем сейчас ее щеки. Он молчал, а ее трясло — от злости и холода. Но когда он заговорил, тихим, низким и чуть хриплым голосом, ей показалось, что она не помнит, что такое дышать. — Ты врешь, Грейнджер. Если бы ты действительно не хотела меня видеть — не пришла бы, — он шагнул ближе к ней, заставляя девушку спиной прижаться к стене у двери. Драко смотрел ей прямо в глаза, в полутемной комнате Гермиона не могла отчетливо сказать, что читается в его взгляде, но ей казалось, что там блестит нетерпение, — И да, тогда я ушел — чтобы не ставить тебя в неловкое положение, если бы Блейз нас увидел. Он поднял руку, кончиками пальцев подхватил мокрую прядь ее волос и обернул их вокруг пальца. Ком воздуха застрял у Гермионы в горле. Она явилась, чтобы припереть его к стенке, но сама оказалась в этом положении, и совсем не фигурально. Дрожь по телу не ушла, но накал недовольства теперь сменился каким-то щемящим нетерпением. Гермиона затаив дыхание ждала, что Драко скажет дальше. И что будет делать. — Но я тогда вернулся. А тебя уже не было — ты первая сбежала, Грейнджер. — Да как ты… — ее голос прозвучал тихо, чуть запинаясь. — Тебя там уже не было. Это могло намекнуть, что продолжения тебе не особо хотелось... И насчет того, зачем я это тогда сделал… — еще шаг, между ними теперь были какие-то жалкие сантиметры. Дыхание Драко коснулось кожи, когда он наклонился ближе к ее лицу. Сердце рухнуло куда-то в район ступней, безжалостно сейчас сжатых мокрыми туфлями. — Сделал, потому что хотел. И сейчас хочу. Драко не дал Гермионе сказать ни слова, обняв ее одной рукой за талию и притянув к себе, стирая расстояние между ними до нуля и целуя в губы. Это напоминало вечер на открытии центра. Но… все ощущалось в десятки, а то и сотни раз эмоциональнее, чем тогда. Да, несясь в Мэнор в пламени летучего пороха, Грейнджер знала, что ей дадут отпор. И их недолгое общение после школы, вновь случившееся в этом году, явственно показало, что когда Гермиона пыталась ударить словом посильнее, Малфой платил ей той же монетой. Так что она скорее ждала, что сейчас начнется очередной жаркий спор, может даже на повышенных тонах, ведь сложно было представить, что он спустит ей такое поведение, что позволит наорать на себя. Но она даже представить не могла, что в одну короткую секунду ее сердце успеет сделать сальто. От одного лишь хриплого слова, произнесенного ей в губы. Простого, но такого желанного. Произнесенного тем человеком, который столько дней терзал ее мысли, заставляя то трепетать от одного воспоминания, то в ту же секунду ненавидеть его и то, что он сделал. Осознание, что не она одна испытывала такую острую потребность в этой близости, стерло все сомнения. И все негодование. И предрассудки, что им не стоит переступать эту черту, ведь это явно какая-то шутка судьбы, раз истинную гриффиндорку так физически влекло к чистокровному слизеринцу. Сейчас ей был нужен этот мужчина. Ворвавшийся в ее жизнь случайно, по воле простых рабочих обязанностей. Обида улетучилась, сменившись просто сумасшедшим желанием, заструившимся по венам в бешеном ритме. Полностью и без остатка, до последней клеточки его тела, до последнего вздоха, вырывающегося из его груди. Секунда — и она уже отвечала ему, не отдавая себе отчета в том, что делает. Их поцелуй стремительно несся в том направлении, где определение «приличный» теряло свою силу. Словно касание их губ и языков было единственным способом выжить, а его крепкие объятия и прикосновения его оголенной кожи через промокшее от дождя платье — спасительная соломинка. Сейчас уже не нужны были никакие слова, они были бы лишними: они говорили на языке, который был настолько древним, что даже не попал в летописи. Язык животного желания обладать друг другом. Драко рывком стянул с ее плеч плащ, упавший к их ногам мокрой тряпкой, Гермиона повторила тоже самое с его халатом, тут же пускаясь пальцами в увлекательное путешествие по его крепкой широкой спине, от нетерпения чуть царапая его кожу ногтями. Не разрывая поцелуй, а лишь углубляя его, поддаваясь каждому движению его губ, Гермиона прижалась к нему всем телом, чувствуя, как кровь в венах буквально кипит. Поцелуев ей становилось мало. И скорее всего, Драко тоже — по другому понимать его несдержанные движения было невозможно. Им обоим хотелось здесь и сейчас, в эту же секунду и без растраты времени на лишние ласки. Нужно было больше, нужно было настойчивее, чтобы поверить, что все происходит на самом деле. Малфой легко приподнял ее в своих руках, и Гермиона сразу поняла, что от нее нужно. Обхватив его бедрами за талию, она позволила ему оторвать ее от стены и понести в сторону кровати. Она крепко стиснула пальцами его плечи, тут же одной из рук поднявшись выше, чтобы запутаться пальцами в волосах на его затылке. Ее тело плавилось от нетерпения, но сквозь кожу она чувствовала, что и у Малфоя сердце колотится, как сумасшедшее. Его пальцы скользнули выше по бедрам Гермионы, задирая платье вверх, из-за чего она шумно выдохнула ему в губы, острее впиваясь пальцами в его кожу и чуть прикусив ему нижнюю губу. Легкое ощущение падения — и под ее спиной уже прохладные простыни. Малфой прижал ее своим телом к кровати, и Гермиона отчетливо почувствовала весь градус его возбуждения. Платье было снято рывком, тут же улетев куда-то в сторону окна спальни, задев штору. На кровать упал луч лунного света, заставив Гермиону восхищенно вздохнуть — она увидела потемневшие почти до черноты серые глаза, полные явственного вожделения. Его руки накрыли ее возбужденную грудь, лаская через ткань, но уже через секунду она услышала треск — с бюстгалтером Малфой решил не церемониться и просто его порвал. Система сдержек и противовесов дала сбой, и остановиться уже было невозможно. Они быстро избавились от оставшихся элементов одежды, и Гермиона тихо застонала, когда он коснулся губами ее шеи. Малфой двинулся ниже, лаская языком и чуть прикусывая ее кожу, пальцами изучая каждый миллиметр ее тела, даря какие-то абсолютно нереальные ощущения. Словно у него был чертов путеводитель по ее телу. Будто он от корки до корки изучил книгу под названием «Как сделать так, чтобы Гермиона Грейнджер сошла в постели с ума». Поцелуи стали глубже, влажнее. На придыхании. В диком переплетении вздохов и стонов, срывающихся с губ и заполняющих все пространство вокруг. Прикосновения Малфоя были обжигающими, заставляя Гермиону становиться более порывистой и даже несколько жесткой. На лишние нежности времени не было. Не самое добродушное приветствие довело эмоции до пика, после которого нужен был катарсис. Глубокий и полный наслаждения. Грейнджер не смогла сдержать долгого и протяжного стона, когда почувствовала твердую горячую плоть мужчины внутри себя. Откинув голову, она закусила нижнюю губу и подалась ему навстречу, выгибаясь всем позвоночником и туго стискивая его внутри себя. И ответом ей был не менее жаркий стон ей в шею, опаливший каждый нервный импульс в теле. Их движения были резкими и сбившимися, но настолько острыми и глубокими, что под веками закрытых глаз начали мелькать яркие вспышки света. Они нашли общий ритм, который сводил с ума, не давая даже возможности сделать глоток воздуха между ее громкими стонами. Это было безумие, сжигающее дотла. Борьба двух тел, которые искренне и даже как-то дико наслаждались прикосновениями друг друга. Толкнувшись бедрами чуть настойчивей, Гермиона поняла, что текущее положение ее не устраивает. Его прикосновения, хоть и дарили сумасшедшее возбуждение, не позволяли двигаться так, как ей хотелось. Одним настойчивым движением Грейнджер толкнула Драко в плечи, заставляя перевернуться, а затем прижала спину парня к кровати, упираясь ему в грудь руками и чуть сильнее сжимая пальцы, оставляя красноватые следы от ногтей на его коже. Мысль о том, что сейчас вся власть над ним была исключительно в ее руках, пьянила не меньше, чем сладостные ощущения, растекающиеся волнами по всему телу. Она видела сквозь чуть опущенные веки, как он жадно ел ее взглядом, часто дыша через приоткрытые губы. Темп все сильнее ускорялся, движения Гермионы стали глубже. Она прогнулась в спине, плавно двигаясь на нем. Дыхание сбивалось, и Гермиона горячо выдохнула, когда почувствовала, как Драко пальцами провел по ее влажной коже, следуя за капелькой пота еле уловимыми прикосновениями — от ключицы ниже, по груди, ноготком чуть задев возбужденный сосок, по животу, чтобы потом настойчиво сжать ее талию, направляя в едином ритме с его толчками внутри нее. Было так хорошо, так чувственно, быстро и жадно. Сердце колотилось, как бешеное. Этот сладостный танец мог длиться еще долго, но Гермиона почувствовала, как тело начало чуть подрагивать, готовясь к разрядке. Склонившись к Драко, она жадно впилась губами в его шею, чуть ниже уха, получив в ответ хриплый вздох. Руки Малфоя крепче сжали ее бедра, явно оставляя на них красноватые следы. Они судорожно еще несколько раз двинулись навстречу друг другу в каком-то сумасшедшем темпе, и вот уже Гермиона издала долгий горловой стон, наконец расслабляясь, чувствуя, как по всему телу пробегают мурашки. Через несколько секунд похожий звук издал и Драко. Жадно хватая губами воздух и упираясь лбом в его плечо, Гермиона замерла, стараясь успокоить безудержно колотящееся сердце, вторившее не менее быстрому сердцебиению парня, лежащего под ней. Через пару секунд она перекатилась на спину рядом с ним. Дрожь по телу разливалась мягкими волнами, перед глазами все плыло, а дышать удавалось лишь прерывистыми вдохами сквозь губы. Какое-то время было лишь слышно, как они оба ртом хватают воздух, пытаясь прийти в себя. А потом Драко чуть поднялся на локтях, придвинулся ближе к спинке кровати, чтобы окончательно откинуться на нее спиной. На его губах играла какая-то мечтательная улыбка. Гермиона все еще чуть размытым взглядом наблюдала за тем, как он потянулся к тумбочке, как его длинные пальцы открыли верхний шкафчик и достали оттуда пачку сигарет и пепельницу. Грейнджер тоже чуть подвинулась, удобнее укладывая голову на мягкие подушки, нащупала пальцами край то ли одеяла, то ли простыни, и накинула его на себя, прикрывая обнаженное тело. Это простое движение не укрылось от внимания Драко, но он лишь тихо хмыкнул, доставая из пачки сигарету и поднося к губам. Мелькнул огонек на кончике его палочки, и через секунду Драко долгим вдохом втянул в себя терпкий дым. За этим простым жестом Гермиона наблюдала с каким-то трепетом, повернувшись на бок и подперев голову рукой. Черт, ему даже курить удавалось с какой-то аристократичной изящностью. Волна возбуждения отступала, и Гермиона начала ощущать какую-то неловкость от их молчания. Она поерзала на кровати и отвела взгляд, чтобы откровенно не пялиться на Малфоя, который продолжал соблюдать тишину. Закусив губу, гриффиндорка размышляла о том, что дальше. Да, окей, они поддались-таки этому порыву и переспали. Но что это будет значить… в будущем? Ей сейчас что, просто пробормотать что-то и уйти домой? Впервые она оказалась в ситуации, когда секс был даже без каких-либо намеков на отношения — просто инстинктивное действо от нахлынувшего желания. Когда удовольствие отступило, в разум вновь ворвалась рациональность и желание все разложить по полочкам. — Дам десять галлеонов, если расскажешь, о чем сейчас думаешь… Голос Драко врезался в разум, и Гермиона быстро перевела на него взгляд. Он все также расслабленно смотрел в пространство, выдыхая рваные клубы сигаретного дыма, который почему-то пах вишней. Гермиона приподнялась и села, поправляя на себе ткань, чтобы прикрыться. Драко еще раз усмехнулся, отчего Гермиона раздраженно нахмурилась. — Что смешного? — Мерлин, Грейнджер… ты — нечто. Он перевел наконец взгляд прямо ей в глаза, и Гермионе показалось, что она снова летит в какую-то бездну. Он улыбался — и губами, и глазами. Так легко, так искренне. Не было ни намека на какой-то сарказм, на привычную для него язвительность. Сейчас он казался ей настоящим, честным с ней в своем поведении. — Ты… о чем? — Гермиона покачала головой, усаживаясь удобнее и скрещивая руки на груди. Ей страшно было представить, как она сейчас выглядит — растрепанные пуще школьных времен волосы, которые после дождя явно выглядели не лучшим образом, раскрасневшиеся щеки и губы, подпорченный макияж. От этого было неловко, ведь чертов Малфой продолжал выглядеть до одури безупречно. Даже с взлохмоченными после секса волосами и красными полосками от ее ногтей на коже. И своей полной наготы сейчас, кажется, слизеринец совсем не стеснялся. — О том, что ты только что отдавалась мне, как дикая кошка, а теперь прикрываешься, точно невинная девица. Гермиона, — то, как он произнес это, вызвало внутри какой-то трепет — слишком непривычным звучало собственное имя из его уст. Особенно после сказанного ранее. — Мы только что занимались сексом… Я не просто тебя видел полностью голой, но и все твое тело смог изучить довольно… детально, — его улыбка была настолько самодовольной, что Гермиона не удержалась от легкого смешка. Черт, а он ведь прав. Но простынь с тела она не убрала. — А я не знала, что ты куришь. Давно? — Вообще-то я бросал, — Драко покрутил сигарету в пальцах, смотря на нее так, словно сам не понял, как та оказалась в его руках. Но потом снова затянулся. — Сейчас это случается редко. Только после чертовски хорошего секса. Молчание снова повисло между ними. Драко курил, по виду казалось, что он вообще ни о чем не думает. А в голове у Гермионы роились мысли. Сомнения сталкивались с предрассудками, опасения — с собственными желаниями. Теребя пальцами край ткани, девушка блуждала взглядом по комнате. А потом набрала полную грудь воздуха и быстро посмотрела на Малфоя. — Что дальше, Малфой? Драко чуть нахмурился, выпустил в воздух еще одну струйку сизого дыма, после чего затушил сигарету в пепельнице. Он придвинулся ближе, хмыкнул, когда заметил, как она спешно отвела взгляд от его обнаженного живота и того, что могла видеть ниже. И прикрылся таким же краем простыни, после чего посмотрел на Гермиону, чуть наклонив голову и вопросительно выгнув бровь. — Умоляю, только не начинай сейчас разговор с того, что после всего случившегося я обязан на тебе жениться, Грейнджер… — Боже, нет, конечно! — она спешно махнула рукой и как-то нервно хихикнула. Жениться? Нет уж, Малфой явно не особо подходит на кандидатуру ее мужа. Они слишком разные. То, что произошло — возможно единственное, в чем они друг другу идеально подходят, совпадая, словно кусочки паззла. Но вот… что касается всего остального… Вздохнув и заправив за уши выбившиеся на лицо пряди волос, Гермиона чуть пожала плечами. — Просто… ну вот что дальше? Как нам теперь вести друг друга? Это, — она указала рукой сперва на себя, затем на Малфоя, — уже не то, что можно просто выкинуть из памяти. Кажется, ее слова заставили его задуматься. Малфой молчал, по взгляду было понятно, что он что-то обдумывает. Гермиона решила продолжить свою мысль. — Мы же… ну, определенно, не сможем быть парой. Это также невозможно, как снег в середине июля! Да мы поубиваем друг друга через месяц! — она неловко рассмеялась, представляя, как они стоят посреди этой же комнаты и истерично орут друг на друга в очередном порыве гриффиндорско-слизеринских разногласий. — Да и… я вообще-то не умею строить отношения, у меня они буквально на глазах разваливаются. Просто, — сделав глубокий вдох, она подняла глаза к потолку, на которой оказалась какая-то изощренная лепнина из змей и лоз плюща. Признавать то, что она собиралась сказать, было сложно, но она решилась, — просто я не могу отрицать того, что меня тянет к тебе. В физическом плане. Она смотрела ему в глаза со всей серьезностью, максимально собрав эмоции в кулак. Малфой же смотрел на нее с чуть приоткрытым ртом. А потом откинул голову и громко рассмеялся. Звук его низкого, чуть хрипловатого смеха, разнесся по комнате, сбив у Гермионы все разумные мысли. — Тысяча очков Гриффиндору — Грейнджер призналась, что хочет Малфоя! Несите лучшее огневиски — такое событие стоит отметить! Ах он… она ему душу излила, а он решил над этим поржать? В порыве недовольства Гермиона схватила ближайшую лежащую к ней подушку и со всей силы швырнула ее в Малфоя. Та прилетела блондину прямо в лицо, но смеяться он не перестал. Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы наконец успокоиться и посмотреть на Грейнджер. Правда, на губах все еще играла озорная улыбка. — Так, прекращай портить мое имущество. Просто это было неожиданно, вот и все, — Драко пожал плечами, а потом прищурился, чуть закусив губу. — Что, я настолько хорош? — Не собираюсь тешить твое самолюбие, самого факта нашего секса должно быть достаточно, — она обиженно надула губки и решительно полезла к краю кровати, путаясь в огромной простыни. — Если ты не способен нормально поговорить… — Ладно, ладно, это просто шутка. Он каким-то резким движение оказался рядом и сжал ее запястье своими пальцами. — Но ты права, нам нужно во всем разобраться. Только… Драко подмигнул ей и быстро слез с кровати, подходя к огромному гардеробному шкафу. Гермиона, которой предстал вид его голой и чертовски потрясающей крепкой задницы, спешно отвела взгляд, ощущая, что щеки сейчас пылают под цвет гриффиндорского флага. А Малфой уже покопошился в шкафу, умудрился за считанные секунды натянуть на себя штаны, после чего в лицо ей прилетело что-то очень мягкое и определенно большое. Распутав ткань, Гермиона поняла, что он кинул в нее одним из этих своих затворнических халатов. На этот раз он был красивого бордового цвета, отчего Гермиона тихо прыснула — сложно было представить у слизеринца в гардеробе наличие такого оттенка. — Это что значит, Малфой? Драко уже натягивал на плечи свой огромный халат изумрудно-зеленого цвета, хитро ей улыбаясь. — Это значит — одевайся и пошли выпьем, Грейнджер. Любой сложный вопрос проще решить, если хорошенько расслабить голову алкоголем.