Часть 26

      Вдруг я ощутила, как давно забытое чувство возвращается, захватывая меня полностью. Оно было странным сплавом прошлого и настоящего: чарующее, щекочущее нервы предвкушение, оттенённое ностальгией. Мой взгляд мимолетно скользнул по Дену, прежде чем я встала между ним и Шуном, поворачиваясь к последнему лицом. В детстве я преграждала им путь друг к другу, подобно живой стене не давая одному добраться до другого — только я всегда разворачивалась лицом к Дену, а спиной к Шуну. Ведь именно Кузо практически всегда был зачинщиком споров и сражений.       Но сейчас я стояла иначе.       Этого было достаточно, чтобы Ден ощутил: что-то не так. Даже если он не мог понять причину, разобрать свои ощущения на логические доводы, он нутром чувствовал, что что-то не так. Все эти жесты были частью нас самих, и теперь контраст был слишком резким, чтобы его просто проигнорировать. Я подняла глаза и встретилась со взглядом Шуна, понимая, что он прочитает всё, что у меня внутри, ещё до того, как я произнесу хоть одно слово. Казами знал меня слишком хорошо.       — Шун, я бросаю тебе вызов.       Простая, ровная фраза, за которой скрывалось слишком многое.       — Я принимаю его.       Сильнейший боец вентуса знал, как важно это было для меня, и, несмотря на всю сложность ситуации и собственные убеждения, не отвергал. Шун не стал обесценивать мой выбор, даже если сам его не разделял. Принимая мой вызов, он давал мне право быть услышанной.       — Но вы не можете сражаться сейчас… — за спиной раздался голос Дена, пропитанный замешательством и плохо скрываемым беспокойством.       Кузо сделал шаг вперёд, собираясь вмешаться, но что-то удержало его. Может быть, это было осознание того, что нужный момент уже ускользнул, а может, неосознанный страх перед тем, что рушится привычный порядок вещей. Друг детства не мог смириться с тем, что я бросаю вызов Шуну, а не он. В глубине души Дениел Кузо хотел только одного — завершить извинения перед лучшим другом, но уже не словами, а битвой.       Ден интуитивно понимал, что если они не сыграют сейчас, пропасть между ними может увеличиться, поэтому он стремился к этой битве так, как человек стремится к правде. Шун должен был ощутить это и понять. Битва могла стать мостом, перекинутым через бездонную пропасть, ведь именно они создали игру когда-то, вложив в неё частицы самих себя.       — Ден, — сказала я, повернув голову в его сторону. — Ты столько раз играл с Шуном, что, наверное, даже и не замечал…       Даже не зная деталей их конфликта, я чувствовала, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Их противостояние, каким бы важным оно ни было для них, не должно было случиться в правильной расстановке. Оно не имело значения для моих собственных планов, поэтому я больше не могла просто стоять в стороне. Сейчас сражаться с Шуном должна была именно я. Это было моё право и мой выбор.       — Я ни разу по-настоящему не играла с Шуном один на один. И сейчас это мой последний шанс, который я не собираюсь упускать, — закончила я, замечая, как губы Дена сжались в тонкую линию, выдавая внутренний протест.       Ден встал между мной и Казами, а его взгляд метался между нами, пытаясь найти хоть малейшую лазейку или шанс остановить неизбежное. В его облике читалась та же искренняя озабоченность, что всегда возникала, когда мы принимали решения, с которыми он был не согласен, но ничего не мог изменить. Ден понимал, что ни слова, ни громкие просьбы не смогут поменять наше решение. Особенно теперь, когда Шун принял вызов.       Мы с Казами начали расходиться в разные стороны, и в этот момент я особенно остро чувствовала на себе взгляды друзей. Ден был рядом с ними, но в то же время где-то за границей происходящего, словно исключённый из пространства, которое когда-то было общим. В этот момент ему оставалось лишь наблюдать. Это тоже должно стать для него уроком. Кузо должен осознать, что истина не всегда лежит на поверхности и не всегда можно полагаться лишь на свои собственные ощущения. И если он не научится слушать и понимать других, это станет большой проблемой в будущем, не только для него, но и для всей команды.       В ту самую секунду, когда Скайресс и Тигрерра предстали друг перед другом, поле битвы наполнилось вспышками энергии двух стихий. Они не спешили. Их движения были неспешны, точны, исполнены той осознанной грацией, которая приходит только после множества битв и утрат. Бакуганы не смотрели друг на друга как на противников. В их взглядах читалось спокойное уважение, вперемешку с лёгкой грустью. Они знали истинную цену эволюции — и той, что преображает тело, и той, что ломает душу, оставляя её заново собирать себя из обломков.       — Ты изменилась, Тигрерра, но сквозь новую броню, я всё ещё вижу ту же несгибаемую волю.       — А ты, Скайресс, поднялась ещё выше, и в этой высоте сила, которой я могу только восхищаться. Я рада, что мы всё ещё здесь, все вместе, несмотря ни на что.       Сейчас их силы были равны, каждая из них вступила на поле боя с начальными показателями в 550 G. Постоянное использование двойных способностей, контакт с отрицательной энергией Зоны Безмолвия и стабилизация положительной энергии Зоны Бесконечности поставили их на одну эволюционную ступень с Драго и Гидраноидом.       Даже их внешний облик стал немного иным, отличающимся от того, что я помнила из прошлой реальности. Некоторые верхние перья Скайресс стали кристаллическими и светились изнутри мягким светом. Тигрерра же стала еще более защищённой: её броня увеличилась, добавились новые слои, дополнительные сегменты и выступы, словно тело само отреагировало на пережитую нагрузку, многократно усилив защиту. Мы с Шуном молча осматривали бакуганов друг друга. Улавливали тонкости изменившегося облика, детали, которые выдавали их боевой потенциал. Я не могла не улыбнуться, глядя на Скайресс и Шуна, стоящих рядом, как единое целое.       Только так, и никак иначе.       — Начнём, — сказала я, и Казами кивнул в ответ.       Скайресс стремительно взмыла ввысь, её крылья рассекли пространство с безумной скоростью, оставляя за собой следы ярких потоков вентуса. Она двигалась волнообразно, то стремительно набирая высоту, то резко снижаясь, выполняя головокружительные пируэты и выискивая момент для атаки, чтобы поймать Тигрерру в один из своих быстрых манёвров.       Тигрерра начала двигаться сразу, как только заметила, что Скайресс начала постепенно снижаться. Стоять на месте означало стать мишенью, а она ею не была. Опыт подсказывал: важно не просто уклоняться, а контролировать пространство. Напарница понимала радиус возможной атаки Скайресс, предугадывала её пикирующие дуги, подмечала малейшие изменения в высоте и скорости.       Когда Скайресс пошла на стремительное снижение под острым углом, Тигрерра уже не была там, где её ожидали. Она сдвинулась вбок, при этом осталась в зоне, откуда могла контратаковать. На развороте тигрица резко бросается вперёд и вверх, целясь в момент, когда Скайресс ещё не успела разогнаться после пикирования. Я слышу раскаты грома, созданные хаосом, но Скайресс в последний момент уходит в боковое вращение, поднимается вверх спиралью и начинает повторный манёвр.       Теперь бой идёт в рваном ритме. Скайресс обрушивается сверху серией стремительных атак, пикируя с разных углов, и её маневры вынуждают Тигрерру всё время оставаться в движении. Я потянулась к своей колоде, но в тот же миг Шун опередил меня, перехватывая инициативу первого хода.       — Активировать способность: «Диагональная связь вентуса и хаоса», — произнёс Казами, и Скайресс ощутила, как её силы возросли.       Поток энергии вентуса, подобный буре, мгновенно увеличил её мощь на 100 G и одновременно сделал мою аналогичную карту бесполезной. В ситуации, когда оба игрока используют одинаковые стихийные карты и управляют только двумя бакуганами, одновременная активация таких карт в одном раунде невозможна. Приоритет получает тот, кто активирует карту первым, а у второго бойца она автоматически блокируется до следующего раунда, поскольку энергетическая диагональ уже занята.       Это обусловлено особенностями взаимодействия стихий: энергетический поток не может одновременно двигаться по одной диагонали в двух противоположных направлениях. Один канал — одно соединение за раунд. Однако если бы на поле боя находился еще один бакуган стихии вентуса, ситуация изменилась бы. Новый бакуган стал бы отдельным энергетическим источником, что позволило бы моей карте активировать собственную линию потока. Только наличие дополнительного источника энергии делает возможным одновременное использование одинаковых стихийных карт в одном раунде.              Напарница Шуна резко увеличила скорость, её крылья с ещё большей силой взметнулись в воздух, и она устремилась вперёд, используя воздушные потоки, чтобы сбить Тигрерру с ног и нанести следующий удар. Я понимала, что если не остановлю её сейчас, то Тигрерра окажется в крайне уязвимом положении.       — Активировать способность: «Торнадо Молний»! — сказала я, активируя универсальную способность хаоса, которая добавляет 100 G, отнимает 100 G у всех противников.       Тигрерра, почувствовав усиление, мгновенно отреагировала. Клинки, встроенные в броню, вспыхнули слепящим светом, по их кромке пробежали молнии, издавая резкий треск, как от натянутого провода. Вспышка молнии прошла по её телу, и в следующий миг она сорвалась с места. Скорость была чудовищной. Одним мощным толчком лап Тигрерра прыгнула вперёд, преодолевая нужное расстояние и встречаясь с Скайресс прямо в воздухе.       Проанализировав стремительный всплеск энергии, а также структуру и траекторию формирующейся атаки Тигрерры, Шун не стал терять время. Его взгляд резко обострился, и пальцы быстро сжались в боевом жесте активации карты. На моей памяти Шун никогда не позволял себе колебаний в бою. Мы оба знали, что каждый бакуган является уникальной единицей, сочетающей в себе анатомическую структуру, динамическое поведение и врождённые энергетические свойства, которые формируют его стиль боя и возможности. У каждого своя физиология, способности и боевые предпочтения: одни безупречно владеют ближним боем, другие доминируют в дальних сражениях, третьи универсальны и уверенно действуют в любых условиях.       Их восприятие боли, отличается от человеческого. Бакуганы реагируют иначе: их тела созданы для выдерживания экстремальных нагрузок, и очень часто их сознание воспринимает бой не как разрушение, а как форму выражения силы, инстинкта, доминации и воли. Однако боль всё же остаётся неотъемлемой частью их опыта, особенно когда удары наносятся с большой разницей в энергетическом уровне. Чем сильнее превышение энергии атакующего по сравнению с защищающимся, тем острее и глубже ощущается боль.       Именно поэтому Шун никогда не медлил, когда сражался. Он не позволял себе ошибок, которые обернулись бы болью и дополнительными страданиями для его бакуганов. Для него скорость принятия решений становилась проявлением уважения к тем, кто сражался рядом, к тем, чьи судьбы зависели от него. Сейчас Казами был единственным игроком, который ни разу не терял бакуганов в Измерении Смерти. За всё время существования игры у него было всего четыре бакугана: Ворон, Сокол, Мотылёк и Скайресс.       — Активировать способность: «Жало бури»! — уверенно перехватил инициативу Шун.       Поднявшись на безопасную высоту, Скайресс застыла в воздухе, расправив крылья до предельного размаха. С их поверхности начали отделяться перья, теряя материальную форму и переходя в энергетическое состояние. То, что мгновение назад казалось воплощением красоты, теперь превращалось в смертоносный поток энергии, быстро распространяющийся по полю битвы.       Напарница в этот момент находилась в воздухе, завершая мощный прыжок. Расстояние между ней и Скайресс было критически малым, и столкновение с атакой противницы произошло почти мгновенно. Шун не стал сближаться и не пошёл на лобовое столкновение, несмотря на временное преимущество. Он знал, что я немедленно среагирую, и моя предыдущая атака плавно перетечёт в следующую, рассчитанную на ближний бой.       Казами еще больше увеличил дистанцию, позволяя Скайресс подняться выше, расширяя её зону контроля и подготавливая новый эффективный удар с воздуха, где Тигрерра теряла часть своей эффективности. Её стиль строился на наземной скорости и ближнем бою, и в длительном воздушном противостоянии она оказывалась в менее выгодной позиции. В то время как атака Скайресс была рассчитана на широкомасштабное поражение, она стремительно охватывала всё пространство вокруг Тигрерры.       В ответ напарница подняла клинки и приняла удар прямо в лобовую. Энергия вентуса обрушилась с такой силой, что могла сбить с ног любого менее стойкого бакугана, но Тигрерра устояла. Её мышцы напряглись до предела, а энергия хаоса вспыхнула в клинках, концентрируясь в ответ. В данном случае это было единственное верное решение, потому что атака Скайресс накрывала сразу всё пространство, лишая цель возможности для манёвра. Любое движение в сторону означало бы попадание под один из боковых секторов удара.       Что касается выносливости и стойкости, здесь всё напрямую зависит от изначальной силы самого бакугана. Если существо изначально обладает высокой мощью, оно способно дольше выдерживать атаку, даже в условиях позиционного проигрыша. Да, в конечном итоге бакуган проиграет, но он сможет продержаться значительно дольше, предоставляя игроку больше времени для активации карты. А при определённых безнадежных условиях, как показывает опыт, бакуган может даже эволюционировать. Однако работает и обратный принцип: если игрок, по тем или иным причинам, не успевает вовремя активировать способность, а его бакуган изначально обладает низкими характеристиками, то он попросту не выдерживает интенсивного натиска противника и терпит болезненное поражение практически сразу.       Поэтому первые секунды Тигрерра уверенно удерживала себя в бою, временно сдерживая напор, который по всем показателям должен был вот-вот прорвать её защиту и нанести урон. Разница в G-энергии делала атаку Скайресс по-настоящему опасной. И Тигрерра это понимала. Но она знала, что я рядом, и не позволю ей пасть, поэтому даже не пыталась отступить.       — Открыть карту ворот! — выкрикнула я в тот самый миг, когда атака Скайресс вот-вот должна была прорвать защиту Тигрерры окончательно.       Стихийная карта ворот изменила не только баланс сил, но и само пространство. На поле боя начали быстро появляться кристаллы, наполняясь светом. Одни кристаллы были мелкими, как звёздная пыль, рассыпаясь искрами в потоках энергии, другие поднимались высокими колоннами, почти как скалы, окружая бойцов нереальной красотой. В этом изменённом мире хаоса Тигрерра получила преимущество. Она быстро встала в устойчивую позицию, оттолкнулась от ближайшей кристаллической колонны и мгновенно ринулась к противнице.       — Активировать способность: «Буря дельта уничтожения»!       Шун намеренно выбрал именно ту способность, которая одновременно усиливала Скайресс и нейтрализовала эффект моей карты ворот. Затем он взмыл в воздух одним стремительным прыжком. В полёте боец вентуса изящно перевернулся, меняя своё положение на поле со скоростью, недоступной обычному человеку. Казами действовал хладнокровно и чётко: несколькими отточенными бросками он ввёл в игру новые карты ворот, полностью меняя конфигурацию поля в свою пользу. Сражение перешло в ту фазу, которую когда-то просто, но метко, Комбо назвал «партизанской тактикой Шуна». С каждой картой Казами выстраивал для себя и Скайресс идеальное поле битвы, в котором универсальные способности вентуса могли быть использованы с максимальной эффективностью.       Искусство игры Бакуган, граничащее с совершенством...              В битве против Хелджи, благодаря положительной энергии Зоны Бесконечности, мне выпала уникальная возможность в полной мере прочувствовать стихию вентуса, выступая в роли бойца Скайресс. Однако реализация полного потенциала этой стихии оказалась невозможна из-за особенностей игрового поля. При открытии поля игры Хелджи использовал специфическую карту ворот, по структуре, вероятно, близкую к тем, что распространены на Вестле. Она модифицировала базовые параметры поля, создавая блокировку одновременной активации нескольких карт ворот.       Раньше, благодаря нашей крепкой дружбе, я часто наблюдала за боями Шуна, находясь рядом с ним. Не в роли участника, а как близкий друг и наблюдатель. Именно поэтому я хорошо понимала истинный потенциал стихии вентуса, особенно в сочетании с сильным бакуганом и уникальными возможностями его бойца. Казами всегда побеждал, и делал это без тени высокомерия и капли жестокости.       Шун знал, когда нужно выждать, чтобы дать противнику раскрыться, и тем самым прочитать его. Знал, когда отступить на полшага, чтобы выиграть три. Знал, когда избежать прямого столкновения, а затем загнать в ловушку. А когда наступал момент, он атаковал молниеносно, с такой силой, которая поражала не только мощью, но и точностью.        На Земле не существовало ни одного игрока в Бакуган, который бы не знал имени Шуна. Им восхищались, ему завидовали, на него равнялись. Каждый сильный игрок мечтал встретиться с ним в бою, а новички следили за ним издалека, как за живой легендой. Ведь именно благодаря Казами мир впервые узнал о чётких правилах, основных принципах, ключевых этапах, свойствах и фундаментальных стратегиях.       Ден, напротив, в те далёкие и беззаботные времена детства больше ценил живое взаимодействие с бакуганами. Его вдохновляла живая динамика и сила, а не теория, которая всегда была ему в тягость, поэтому он многое пропускал мимо ушей. Кузо никогда не стремился к тотальному контролю над сражением, а просто отдавался ему целиком, полагаясь на собственный опыт, интуицию и безусловную веру в своих бакуганов.        Но чтобы победить Шуна, этого недостаточно.       Особенно в нынешнем стиле боя, где стихия ветра раскрывается во всей своей мощи, а Шун уже знает все способности Драго. Более того, стихия вентуса объективно обладает преимуществом перед стихией пайруса. Я помнила, как в другом варианте событий, в поединке, основанном исключительно на силе бакугана, Шун и Скайресс долгое время удерживали подавляющее превосходство. Ден и Драго тогда даже на некоторое время потеряли сознание и, по сути, им просто повезло, что поле боя в тот момент было открыто всеми участниками команды. Только это спасло их от неминуемого поражения.       Обстоятельства того поединка, происходившего в рамках альтернативной реальности, вынудили Шуна действовать строго в границах установленных ограничений. Ведь Апполонир задал чёткое, неоспоримое условие для эволюции Драго, выставляя именно его как последнюю надежду всей вселенной. Именно этот фактор стал решающим в исходе битвы. Шун сознательно сузил арсенал боевых способностей Скайресс, применив лишь «Бурю дельта уничтожения» и «Слияние вентуса и пайроса». Поэтому такие ключевые способности, как «Жало бури» и «Острый шип — зелёный луч смерти», остались неиспользоваными.       Сейчас никто из нас не сдерживался. Ни один боец, ни один бакуган. Все принимали решения, осознавая, как исход битв может повлиять на будущее, но никто не ограничивал себя.       И в этой битве я и Шун были готовы зайти дальше.       Гораздо дальше, чем позволяли любые правила, и глубже, чем могли предположить окружающие. Раздвинуть границы возможного еще больше, но не переступить черту. Оставаясь теми, кем были всегда: друзьями, оказавшимися по разные стороны необходимости.       Когда всё только начиналось, мы с Шуном уже обсуждали то, что для остальных по-прежнему оставалось тайной и загадкой. Эта битва была продолжением нашего старого диалога, начатого ещё задолго до сегодняшнего дня. После достижения абсолютной синергии между бойцом и бакуганом, на пике их совместной силы, напарники сливаются в единый боевой поток, объединяя энергию, инстинкты и даже боль. Это знание пришло ко мне из обрывков той самой последней битвы Маски и Дена. В решающие мгновения Маска ощущал Гидраноида, а Ден — Драго не как отдельных существ, а как продолжение самих себя. Сознание сливается с сознанием, движения с импульсами тела, а энергетический резонанс усиливает обоих.       Шун знал это с самого начала. Он всегда чувствовал это единство, потому что был ближе к нему, чем кто-либо. Уникальные навыки, врождённая чувствительность и годы тренировок с самого детства позволяли ему понимать то, что оставалось недоступным для других.       Мы с Казами сначала обменялись взглядами, а затем кивнули друг другу. Никто из нас не собирался отступать. Всё, что было до этого, было лишь подготовкой к настоящему столкновению. Остались только мы, пульсирующее энергией поле боя и наши бакуганы, как продолжения нашей воли, зеркала наших внутренних решений. Всё, что не имело отношения к этому сражению, давно уже исчезло из нашего поля зрения.       Я активирую способность, и неудержимая волна разрушительной энергии хаоса, сопровождаемая яростным рёвом Тигрерры, с грохотом врывается на поле боя. Не теряя ни секунды, я касаюсь карты телепортации и в следующее мгновение оказываюсь рядом с Казами. Почти сразу я перехожу в ближний бой и наношу удар с разворотом корпуса, точно в уязвимую зону. В этом движении слились техника, сила и импульс, рождённый в синергии с Тигреррой, которую я начинаю ощущать в себе.       Физическая мощь удара возросла без света, молний и даже намёка на какое-либо внешнее проявление. Всё происходило внутри, в глубокой, точной синергии между мной и Тигреррой. Со стороны это выглядело как обычный, чётко выверенный приём рукопашного боя, доведённый до автоматизма. Лишь я и Шун ощущали эту невидимую разницу, скрытую под маской привычного движения.       В следующий миг Шун едва заметно улыбается и с той же лёгкостью, с какой дышит, уходит с линии атаки. Мой кулак лишь рассек воздух, не достигнув цели, но я не останавливаюсь. Сохраняя ровное дыхание и полный контроль над внутренним ритмом, я снова перехожу в наступление. К моему сожалению, ни один удар так и не достигает цели.       Шун так и остаётся для меня недосягаемым...       Казами уклоняется от всех моих удров, не сделав ни одного лишнего движения. Боец вентуса вкладывает в ближний бой ровно столько усилий, сколько требовалось, чтобы оставаться активным противником, но не перейти границу, за которой начинается настоящий урон. Боец вентуса читал мои движения раньше, чем я успевала их завершить.       Всё происходило точно так же, как когда-то в детстве, на наших совместных тренировках, когда он учил и помогал мне становиться сильнее. И сейчас он продолжал делать то же самое. Какая бы невообразимая сила ни скрывалась в нём, Шун никогда не использовал её против тех, кто слабее. Никогда, даже когда был ребёнком.       С самого начала боя движения Скайресс отзывались в теле Шуна, словно отголоски собственного дыхания. Каждый взмах её крыльев резонировал в нём, становясь биением его собственного сердца. И именно поэтому, в самый напряжённый момент, когда напряжение между бакуганами достигло пика, Шун внезапно растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое вибрирующее колебание — отголосок своей молниеносной техники. Казами погрузился в глубину воздушного пространства, где парила Скайресс.       Раз за разом мы с Шуном обмениваемся способностями, а затем вновь сходимся в ближнем бою. Битва не утихает, она только набирает обороты. Через удары и уклонения, через ветер и свет, через бурю и молнию. Это чувство невозможно описать словами. В эти краткие мгновения я уже не различаю, где заканчиваюсь я и начинается Тигрерра. Действия становятся зеркалом, эмоции — резонансом, рождающимся в глубине внутренней синергии.       — Активировать способность: «Сдуть врага с поля!» — произнёс Шун, и стремительный торнадо подхватил Тигрерру, с силой отбросив её на другую карту ворот. — Карту ворот — открыть! Защита-призрак!       Это одна из наиболее разрушительных и редких карт ворот. В пределах её действия правила сражения менялись: любой бакуган противника, оказавшийся на этой карте, автоматически признавался побеждённым. Исключением становился лишь тот бакуган хаоса, обладающий редкой способностью «Чистого света». Шун сознательно лишал меня свободы действий, заставляя использовать эту способность по его правилам, а не тогда, когда это было выгодно мне. Поэтому я вынуждена активировать двойную способность, как единственный способ вернуть напарницу в бой и временно перехватить преимущество в энергетическом показателе.       Универсальные способности света и мощь Тигрерры дают мне возможность адаптироваться к непредсказуемости Шуна. У меня достаточно интеллекта и опыта, чтобы парировать его натиск, считывать логику действий и находить лазейки там, где их, казалось бы, не существует вовсе.       Я играю с ним на равных, но стоит нам вступить в ближний бой, и равенство исчезает.       Прошлые испытания, через которые я прошла, закалили меня: выносливость выросла, сила окрепла, а болевой порог расширился до пределов, о которых раньше я даже и не мечтала. Однако даже заплатив такую высокую цену за весь этот прогресс, я всё ещё не способна нанести ему ни одного ощутимого удара. Что будет, если он престанет сдерживаться и подстраиваться под мой уровень в рукопашном бою? Как долго я смогу продержаться?       Если наши бакуганы были приблизительно равны по мощи и опыту, то как бойцы мы с Шуном всё ещё находились на разных уровнях. Возможно, мне пришлось бы телепортироваться каждые несколько секунд, чтобы не дать ему приблизиться. Опыт выживания открывает глаза на неизбежность новых, куда более жестоких сражений, но я не стану использовать силу запретных карт против своих друзей.       — Активировать способность: «Острый шип — зелёный луч смерти»!       С основания роскошного хвоста Скайресс начали пробегать зигзагообразные потоки изумрудной энергии. С оглушительным резонансом вся скопившаяся энергия направилась сверкающим лучом прямо в сторону Тигрерры. Напарница в этот момент была в прыжке, её тело находилось в воздухе, лишённое опоры, поэтому она не могла уклониться.       — Активировать способность: «Стремительный клык»! — сказала я, после чего переместилась к Казами и нанесла новую серию быстрых и точных ударов.       Шун встречал мои атаки молниеносным парированием. Он держал меня на грани, не давая расслабиться ни на секунду, а затем, уловив, как моё дыхание стало прерывистым, Казами мгновенно увеличил дистанцию, давая короткую, но столь необходимую передышку. У меня было всего несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Лёгкие горели, пульс бился в ушах, но тело уже готовилось к продолжению.       Тем временем поток ветра, внезапно вспыхнул и закрутился стремительной спиралью, окутывая силуэт Казами, а затем разошёлся по окружающему пространству. Казалось, сама стихия сливаясь с ним воедино. Сила, которую я наблюдаю сейчас, не идет ни в какое сравнение с тем, что он демонстрировал прежде.              Не только я изменилась. Шун тоже стал сильнее...       Теперь я не могла приблизиться к нему. Поток ветра, вращавшийся вокруг Шуна, стал настолько мощным и концентрированным, что любое приближение грозило травмами.       — Одиночество... — едва слышно вырвалось из меня, между прерывистыми вдохами. — Мы оба знаем, что это такое.       Я была вынуждена наблюдать, как Шун справляется с болью, как он превращает одиночество в силу, но знала, какой огромной ценой это ему даётся. Казами не выбирал своей роли, не просил власти, не стремился к силе, но всё это шло вместе с его происхождением и сопровождало его с раннего детства.       Семьи подобные Казами встречались редко, но не были чем-то уникальным для этого мира, и о них знали обычные люди. Мистер Казами понимал, что внук должен стать сильным до того, как смерть настигнет его самого. Каким бы могущественным ни был старик, он знал, что его время подходит к концу. И он не мог уйти, не подготовив Шуна к миру, в котором тот останется один — ни отца, ни матери, ни семьи в привычном смысле. Только легендарная фамилия, которую ему предстояло нести в одиночку на глазах у всего мира, всегда готового осудить за малейшую слабость и ошибку.       Ден с трудом воспринял новость о том, что лучший друг вынужден уехать на неопределённый срок, но по-настоящему его задело то, что Шун перестал играть и поддерживать с нами связь, как раньше. Поначалу Кузо злился и на меня — он думал, что я встала на сторону Шуна, потому что оправдывала и защищала его. К сожалению, Ден не понимал, что его лучший друг потерял не только маму, но и право быть ребёнком, и что его жизнь оказалась под жёстким контролем дедушки, чья воля временно стала для Шуна законом.       После смерти матери Шун носил одиночество с достоинством, словно невидимую броню, которая защищала его от мира, но одновременно отдаляла его от него.       Поэтому мы с Шуном слишком хорошо знали, каково это — быть оставленными наедине с тишиной, где эхо собственных мыслей становится единственным собеседником. До того как я встретила друзей, одиночество было для меня истинной свободой и возможностью быть собой. Но иногда оно подкрадывалось в моменты слабости и отчаяния, заполняя собой каждую трещину в душе, заставляя меня искать утешение в чужих улыбках. В эти секунды одиночество было не только пустотой, но и зеркалом, в котором я видела свои страхи.       В разные моменты жизни мы любили и ненавидели его одновременно.       В детстве, когда я и Шун говорили друг с другом, остановить поток слов было невозможно. Часы пролетали незаметно. Даже сейчас, спустя время, молчание между нами никогда не кажется пустым. Мы любили одиночество за его честность, за ту силу, которую оно нам давало, и одновременно ненавидели его за ту цену, которую приходилось за это платить.       Но настоящую суть одиночества я постигла лишь в аду. И только когда рядом появился Кит, оно перестало быть для меня всепоглощающим. Вдвоём стало легче нести то бремя, к которому мы были приговорены. Даже в аду достаточно одного живого присутствия, чтобы снова почувствовать жизнь.              Не так страшен вечный ад, как одинокое безмолвие в нём...       Именно поэтому я могу частично понять, что ждёт сильнейших бакуганов, кто добровольно примет изоляцию, лишённую формы и самого существования в привычном смысле.       — Я верю в Драго, Шун. Он знает цену, которую заплатит, не просто потому что должен, а потому что не может поступить иначе. Это его решение — спасти не только мир, но и Вейв, разделив с ней бремя одиночества. Им предстоит исчезнуть из мира, чтобы сохранить его.       Не теряя концентрации, Шун поднимает на меня взгляд. В его карих глазах играет изумрудное сияние вентуса, отражение развернувшегося урагана и одновременно бесконечного спокойствия того, кто научился быть частью этого стихийного потока. Тигрерра сразу это почувствовала и поспешила ко мне, так же как Скайресс к Шуну. Они возвышались перед нами и, как и мы, были готовы ко всему.       — Активировать тройную способность: «Вихревые молнии» + «Битва в воздухе» + «Зелёная волна»!       Небо содрогнулось. Шун одним точным движением запрыгнул на спину Скайресс, и в этот момент они слились в едином потоке. Их аура усилилась в разы, сливаясь в поток невероятной силы.       Я мгновенно активировала комбинацию способностей, стремясь свести бой в ничью. Хаос Тигрерры вспыхнул на поле разрушительной яркостью, и я ощутила, как энергия пульсирует в каждом нервном окончании. Потоки энергии сошлись, образуя почти совершенное и столь нужное мне равновесие.       Энергетические показатели были равны, но что-то в поведении Скайресс не давало мне покоя. Она стремительно шла в атаку и тут же отступала, будто нарочно избегала полного физического столкновения. Я не могла понять, что происходит. Чем ближе мы подходили к завершению, тем сильнее меня терзало ощущение, что я явно упускаю нечто важное.       Ответ был где-то рядом, но я никак не могла добраться до него...       Быстро перебираю в голове всю известную мне информацию, сопоставляю использованные карты, сценарии, ходы. Всё, что я знала, подсказывало одно: сейчас всё должно было закончиться равным столкновением и завершением битвы. Однако чем сильнее я старалась анализировать происходящее, чем глубже погружалась в размышления, тем слабее становилась наша с Тигреррой синергия.       Резко останавливаю этот внутренний шум, отбрасываю лишние мысли. Заставляю себя сделать глубокий вдох, и с выдохом освобождаюсь от всего, что тянуло меня вниз. Все мои карты уже сыграны.       И теперь я должна сражаться не умом, а сердцем...