III. Тело №28

      Я не помню, когда это случилось. Может быть, в 1972-ом, может быть, в период между 73-им и 74-ым, а может быть, в 75-ом. Время года, месяц, день — без понятия. Никто не помнит. Никто не знает.       Даже он.       Зато я хорошо помню, как мама предупреждала меня не вести разгульный образ жизни. «Не становись как я, — говорила она. — Не будь кочевником. Найди своё место и осядь там». Ну, я своего рода и нашёл. Рановато, правда, да и не такое уж и хорошее место — не полюбил я Иллинойс по-настоящему, как ни старался — но выбора у меня особо не было. Его сделали за меня.       Он сделал.       Мне было то ли четырнадцать, то ли пятнадцать-семнадцать, то ли восемнадцать, когда одним днём то ли 72-го, то ли 73-го, то ли 74-го, то ли 75-го я шёл никуда не спеша по Норвуд Парк — это такой тихий одноэтажный пригород Чикаго, где обитают представители низшего звена белых воротничков — и глазел по сторонам. Я приехал в Иллинойс несколько месяцев назад и, несмотря на то, что так и не проникся к штату всей душой — как по мне, погода тут была невыносима восемь месяцев в году — задержался в одном из самых доступных чикагских нейборхудов — в Аптауне. Я нашёл несколько приличных подработок то на кухнях, то на стройках и наскребал на вполне сносную жизнь в арендованных комнатах-клоповниках по соседству с закоренелыми торчками и непросыхаемыми алкашами. Конечно, это не было пределом моих стремлений, но дома, в родном штате, всё было гораздо хуже. А ещё здесь я встретил свою первую настоящую любовь.       Я помню, как посмотрел тогда на окольцованный безымянный палец левой руки и улыбнулся. Мне казалось, что всё хорошее только впереди. Я был молод, полон сил, влюблён и волен делать всё, что мне придёт в голову. У меня были мечты и планы. Я постоянно грезил о собственном жилье и крепкой семье. Ещё с детства мне нравилось представлять себя внутри всех этих уютных бежево-кирпично-бордовых домиков, сидящим рядом с камином или играющим на гитаре в собственной комнате. Я рисовал себе образ отца, которого никогда не видел вживую, и фантазировал, как он зовёт меня к столу, чтобы разделить приготовленный мамой завтрак и обсудить матчи Североамериканской футбольной лиги. В реальности мама никогда не готовила завтраки ни мне, ни моим многочисленным сводным братьям и сёстрам. Она была слишком занята неудачами в личной жизни.       С мужчинами ей не везло. Не повезло и с моим безымянным папенькой.       Я остановился на тротуаре у обочины и пнул пару мелких камней. Моя обувь сильно прошаркалась и никуда не годилась, и я подумал, что надо бы подзаработать на новую. Один мой приятель из коммуны для молодёжи, расположенной рядом с жилым комплексом, в котором я проживал последние три месяца, ещё несколько недель назад дал мне контакты какого-то подрядчика, владеющего собственной фирмой PDM «чего-то там». Я залез в задний карман джинсов и достал помятую визитку.

      ┏━━━━━━━━━━━━━━━━━━━┓

      PDM CONTRACTORS, INC.

      8213 W. Саммердейл авеню.

      Норвуд Парк. Иллинойс 60631

      Телефон: 456-7633 Джон Гейси младший.

      ┗━━━━━━━━━━━━━━━━━━━┛

      Я решил, что это небывалая удача — находиться как раз в районе этого некого мистера Гейси. Своего рода знак. Послание свыше. Это потом я проклял судьбу за такое стечение обстоятельств, но в тот момент уверенно взял курс в сторону дома на Саммердейл авеню.       Вскоре я уже стоял на пороге одноэтажного кирпичного бунгало с трапециевидной крышей и просторной придомовой террасой. Дом не был похож на имущество особо успешного владельца строительного бизнеса, но я подумал, что, возможно, мало что понимаю в подобных вопросах — я ж был гол как сокол — похлеще любого оборванца с обочины — и понятия не имел, как состоятельные люди распоряжаются крупными суммами денег.       Я постучался.       Помялся с одной ступни на другую. Вытер вспотевшие ладони о футболку. Уже хотел было заглянуть в узкое окно справа, как услышал шорканье.       Кто-то подошёл к двери.       Повернулась ручка. В проёме, медленно образовавшемся под скрип петель, показалась фигура мужчины.       — Джон Гейси? — Я вгляделся в его лицо, прячущееся во мраке дома.       — Ты ещё кто такой? — пробурчал в ответ хозяин.       Я вытащил визитку из кармана и протянул руку к проёму.       — Мне дали ваши контакты и сказали, что у вас есть работа. Мне сказали, что вы нанимаете молодых парней и платите им щедрые пять баксов в час.       — Допустим. И?       Мне показалось, что мой будущий работодатель не отличается особой вежливостью, либо просто осторожен — в конце концов, я был незнакомцем, объявившимся на пороге его собственности. В некоторых других штатах такого сомнительного проходимца просто не стали бы слушать — сразу бы пустили пару пуль по пяткам — а этот мистер Гейси, видимо, был довольно добрым, раз даже открыл мне дверь.       Я постарался выдавить из себя наимилейшую улыбку, на которую только был способен, и прочистил горло.       — Ну, я бы хотел поработать на вас, если у вас сейчас, конечно, есть вакансии. Если что, я могу выполнять любые поручения. Могу красить стены, могу замешивать шпаклёвку, могу грунтовать, могу приделывать плинтуса, могу…       — Ладно, ладно. — Дверь отворилась чуточку шире, и я помню, что почувствовал тогда тепло жилища, обдавшее меня, словно мягкое покрывало. — Есть у меня одна работёнка. Ты подходишь. Заходи.       Я шагнул за порог и услышал, как за моей спиной тут же щёлкнул дверной замок. Я повернулся и наконец-то смог разглядеть мистера Гейси. Он был тучным, одетым в рубашку и брюки, невысокого роста, с круглым лицом, носом-картошкой и бегающими глазами-бусинками. Над губой у него виднелись густые усы, придающие ему некоторую карикатурность. Волосы были легка растрёпаны и убраны набок.       — Возраст? — буркнул он, разглядывая меня сверху-донизу.       — Э-э-э, — протянул я в растерянности.       — Ладно, неважно, — махнул рукой мистер Гейси. — Идём к бару, выпьем чего-нибудь за знакомство.       Знакомство? Но ведь я даже не назвал своё имя, и мы не пожали руки, как это обычно было принято делать у нормальных мужиков. Так или иначе, мне не оставалось ничего другого, как последовать за мистером Гейси в его гостиную сквозь прихожую, попутно разглядывая убранство бунгало. Наконец-то я находился внутри этих уютных бежево-кирпично-бордовых домиков! Иронично ли, что я не запомнил ничего кроме сраного дощатого шкафа в одном из коридоров? В этом шкафу я потом и оказался. Надолго. И в не самом приятном виде. Но об этом чуть позже.       Не будем забегать вперёд.       Бар мистера Гейси был похож на гавайский — со всякими пёстрыми цветами, лианами и пальмовыми листьями — всё искусственное. Я никогда не был на Гавайях, но смотрел разные фильмы про культуры островных жителей, поэтому сразу узнал их стиль.       — У меня есть отличный виски конца девятнадцатого века, — гордо заявил мистер Гейси, откупоривая бутылку, мгновение назад ловко вытащенную из-под стойки. — Держу пари, ты такое ещё не пробовал. Прыгай на стул. Налью тебе на дегустацию. Ты, наверное, устал, пока шёл до меня.       — Да не особо… — протянул я и сел за бар. — Но от выпивки не откажусь.       Мистер Гейси хмыкнул и налил мне добрую рюмку виски. Я аккуратно взял её кончиками пальцев — так, чтобы дорогая выпивка не побежала с краёв — поднёс к носу, понюхал и сделал один глоточек. Горло сразу заполыхало. По пищеводу медленно растеклось колющее тепло. Я сморщился.       — А? А? — Лицо мистера Гейси ещё больше расплылось вширь в довольной улыбке. — Скажи ведь, отменное пойло? Такому добру нельзя пропадать, так что давай-ка, не будь ссыклом и пей всё сразу. А то как ты собрался работать у меня на стройке, если даже не можешь пригубить одну жалкую рюмочку виски?       Я перевёл дух и сделал второй глоток — побольше.       Мистер Гейси одобрительно заулюлюкал.       Я сделал третий глоток и наконец осушил рюмку.       — Молодец, парень!       Внутри всё горело, словно меня подожгли спичками. Я никогда не пил ничего крепче пива, но старался не спасовать и не подать виду, что слегка в ужасе от этого нового ощущения. Мистер Гейси же схватил мою пустую рюмку и принялся снова наполнять её ядрёным виски. Я не успел возразить, как он уже протягивал мне вторую порцию.       — То было за наше знакомство, а это за твою будущую должность в PDM Contractors.       Я всё пил и пил, а он всё говорил и говорил, сколько денег отвалит мне, если ему понравится, как я выполню свою работу, хотя я всё меньше понимал, что именно он хочет от меня. В какой-то момент мир вокруг поплыл, а я понял, что опьянел, и едва соображал, что вообще происходит. Я сосредоточенно вгляделся в лицо всё никак не затыкающегося мистера Гейси, стоящего прямо напротив меня за баром, и постарался сконцентрироваться на движении его губ, чтобы уловить смысл слов, вылетающих из его мелкого рта, как из пулемёта.       «…это очень крупный заказчик, он платит большие деньги, поэтому я просто не могу позволить тебе обосраться и опозорить меня, так что, парень, давай-ка мы сперва проверим твою способность сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях».       Я прищурился.       «Ты когда-нибудь спал с мужчинами?»       Чего? Чего? Прощу прощения?       «Ты что, оглох?»       Я похлопал глазами, переваривая услышанное.       «Гомосексуализмом занимался, говорю?»       Это что, какая-то глупая шутка? Я отодвинулся от барной стойки и попытался слезть со стула, но ноги не слушались.       — Мистер Гейси… — Язык тоже. Во рту вдруг пересохло. Я почувствовал, как нижнюю челюсть повело вбок. — Не понимаю, к чему вы клоните?       — Ты что, туповат, парень? — Мистер Гейси больше не улыбался, а нехорошо скалился. — Хочешь работать на меня и иметь приличные бабки, тогда вставай на колени и поработай ртом. Боишься? Чё ты вообще за мужик тогда? Не мужик, а маменькино ссыкло.       Я окончательно потерял связь с реальностью. Ногами, пружинящими от пробежавшего по позвоночнику страха, я, что было сил, попятился от бара — прочь из этой сраной, в одночасье потерявшей уют гостиной — но мистер Гейси вдруг выскочил из-за стойки и перегородил мне дорогу.       — Эй, эй. — Он вскинул руки. — Парень, я же пошутил. Ты чего? Это прикол такой. Не кипишуй. Остынь. Я не хотел тебя пугать. Просто проверить. Тест на пидорство. Но теперь-то я вижу, что ты приличный малый.       — Ага… — с трудом выдавил я из себя, и почувствовал, что вот-вот рухну на пол.       — Присядь-ка. — Мистер Гейси указал на диван, стоящий посреди комнаты параллельно бару. — А я тебе пока воды с кухни принесу. А то ты чё-то аж бледный какой-то. Господи. Ещё кони двинешь тут у меня, и что я буду делать? Что скажу полиции?       Я нехотя сел на край дивана, и когда мистер…, этот очевидно чокнутый мистер Гейси, скрылся в дверном проёме, собрал остатки трезвости в кулак и попытался придумать, как мне свалить из проклятого дома. Вылезти через окно? Проскочить мимо кухни и рвануть через вторую дверь на задний двор? Но где эта дверь? А вдруг она заперта? А вдруг окна тоже заперты? Вдруг отсюда вообще нет выхода? Я быстро-быстро потёр лицо руками, чтобы прогнать опьянение, и выругался:       — Проклятье!       Во что я вляпался? Нахрена я вообще сюда попёрся? Ради работы, чтоб её! Оно того стоило? Ничего подобного! Сосать какому-то жирному мужику, чтобы он взял меня в свою фирму, чтобы я заработал себе на обувь? Ну, приехали. Да и где вообще гарантии, что он не кинет меня сразу, как получит желаемое? Мне стало тошно. Голова шла кругом, как на аттракционе. Я решил больше не терять времени и уже было приподнялся с дивана, как вдруг нечто тонкое впилось мне в шею и с оглушающей болью пригвоздило обратно к спинке. Я схватился за горло и задёргал ногами в разные стороны. Помню, что мне почудилось, как что-то хрустнуло глубоко под подбородком, и я тут же стал задыхаться, не имея возможности даже пошевелить губами. Со всем отчаянием, на которое только был способен, я брыкался и извивался, царапая шею и скатываясь с края дивана, но меня постоянно тянуло обратно. Глаза налились кровью, каждая клеточка тела горела, словно в неё втыкали иголки, изо рта вылетали рваные хрипы и вязкие слюни. Секунды превратились в минуты, а минуты в вечность. Я не помню, сколько времени мне удавалось оставаться в сознании, помню только, как успел подумать о своей матери и о девушке. Из опухших глаз брызнули слёзы. Господи, надеюсь, они смогут перенести новости о моей смерти. Мутнеющим взглядом я окинул гостиную мистера Гейси, закрыл веки и, когда мои обмякшие руки упали на поверхность дивана, издал последний вздох.       Я уже говорил, что не помню, когда это случилось. Может быть, в 1972-ом, может быть, в период между 73-им и 74-ым, а может быть, в 75-ом. Время года, месяц, день — без понятия. Сперва я долго лежал в шкафу мистера Гейси, а когда моё тело начало гнить и выделять вонючую жидкость, он завернул меня в пластиковые пакеты, ворча при этом: «Поганец, ещё не хватало, чтобы ты испачкал ковры в доме», и закопал на внутреннем дворе.       Потом, в течение последующих лет, к мистеру Гейси стали заглядывать разные гости. Они веселились и хохотали, ели вкусное мясо рядом с площадкой для барбекю и пили дорогой алкоголь, а я разлагался пятнадцатью футами ниже, прямо под их ногами. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год моя плоть испарялась, пока от меня не остались только обрывки одежды, клочки волос да кости.       А.       И ещё кольцо на безымянном пальце.       А.       Ещё я видел, как мистер Гейси водил много других мальчиков в свой дом.       Практически всегда они не выходили обратно, но были и те, кто действительно получил работу в его компании. Некоторых из них он тоже потом убил, как и меня, а одного даже зацементировал спустя некоторое время после моей смерти, совсем поблизости — под гаражом.       Всё это продолжалось до конца 1978 года.       Однажды мистер Гейси привёл к себе очередного мальчика, а через несколько дней к нему заявилась полиция. Мальчик пропал, и я уже знал, что он мёртв. В итоге мистера Гейси арестовали. Я это понял, потому что, выйдя однажды на улицу, он больше не вернулся обратно. Вместо него пришли какие-то люди и стали копать в подвале. Они долго копали и в итоге достали оттуда скелетированные останки убитых мальчиков. Много. Очень много разных тел.       Мне же не оставалось ничего другого, как лежать и ждать свой черёд.       Меня обнаружили только в марте следующего, 1979, года. Я слышал, как мужчины, вытаскивающие из-под бетона мешки с моими костями, назвали меня «Тело №28». Вообще-то у меня было имя.       Как меня звали?       Чарли? Уильям? Майкл?       Я не помню и это.       Может быть, Скотт?       Зато я хорошо помню, как мама предупреждала меня не вести разгульный образ жизни. «Не становись как я, — говорила она. — Не будь кочевником. Найди своё место и осядь там». Ну, я своего рода и нашёл. Рановато, правда, да и не такое уж и хорошее место — не полюбил я Иллинойс по-настоящему, как ни старался, — но выбора у меня особо не было. Его сделали за меня.       Он сделал.       В 1979 году меня перезахоронили в безымянной могиле, как и восемь других неопознанных мальчиков. Я долго ждал в офисе коронера, но никто так и не пришёл на моё опознание. Теперь, вот уже больше сорока лет я лежу на каком-то чикагском кладбище и до сих пор не теряю надежду. Каким образом? Я не знаю. Только мечтаю, что когда-нибудь кто-нибудь вспомнит меня, придёт к следователям, а через время положит цветы ко мне на могилу, где будет табличка не с надписью: «Мы запомнили», а с моим настоящим именем.       Мама, братья, сёстры, может быть, моя тогдашняя девушка, с которой мы были помолвлены…       Потому что я тоже заслуживаю право на покой.