Глава 25.

Я основательно подготовилась к понедельнику. И ко всем другим дням — тоже. Равнодушие убивает не хуже пули. Факт, всем известный. Вот только знать - одно, а ощущать на своей шкуре - другое. Минуты и часы ползли медленно, тянулись, как старая жвачка, пока мы находились в офисе бок о бок. Мы по-прежнему не разговаривали, за исключением редких фраз по работе, которые никак нельзя было передать в письменном виде. Юнги был совершенен, как греческая скульптура, высеченная из мрамора, и столь же немногословен. Может быть, мной двигало бессилие. Может, жажда мести. А может, не остывшие чувства. Не было никакого желания лезть в глубины своих мотивов: я боялась того, что найду там. Признать, какую власть он имел надо мной, было равнозначно поражению. И порой, честно признаться, я готова была проиграть. Лишь бы услышать от него: «Я скучал, маленькая…» Помотав головой, я согнала наваждение. Захотелось выпить кофе, непременно содержащий двойную порцию эспрессо. Середина рабочей недели была наполнена нескончаемыми задачами, в которых не видно просвета. Я изо всех сил выкладывалась, затыкая работой дыры в душе, желая не думать о том, что стальной леской сдавливало мне грудную клетку. А еще мне — чего уж скрывать — льстила похвала Намджуна, мотивируя стараться еще усерднее. Я неторопливо встала, с наслаждением потянулась, представляя, как желанный свежесваренный кофе попадет в организм, словно легкий допинг, на мгновение совершенно забыв о Юнги. Напряжение, натянутое канатом, я ощутила кожей, когда на затылке и руках чуть приподнялись волоски. Юнги, сидевший справа, смотрел на меня в упор, не мигая. Напоминая хищника, оценивающего добычу, он блуждал голодным взглядом по всему моему телу, избегая только глаз. Я самодовольно усмехнулась про себя, сообразив, в чем дело. Разрез того самого бархатного черного платья был и так высоким на грани приличия, а потянувшись, я позволила Юнги лицезреть кружевной верх моих чулок. Великолепно. Именно этого я и хотела, мстительно пронеслось в мозгу. Как ни в чем не бывало, я аккуратно обошла стул, задвинула его и прихватила из гардеробной пальто. Юнги молчал, но молчание это было натужным. Я почти услышала скрип его зубов, повернувшись к нему спиной, зная, как выгодно обтягивает платье все прелести моей фигуры. «Все, что тебе остается — смотреть», — я неустанно вела с ним диалог в своей голове. «Это ты все решил за нас двоих. Ты оттолкнул меня, не выслушав, не поверив. Будь по-твоему. Думал, что я болтаюсь в компании Чонгука? Так и есть. Я больше не скромная миленькая Джунг…» Отсутствие Юнги сломило меня, и мне пришлось самостоятельно о себе позаботиться. Я сделала это, как умела. Осколки моего сердца были сшиты грубыми нитками, у каждой из которых было собственное имя: Хаджин, Чонгук, Даын, Йонг. Мама и отец искренне интересовались моими делами, но не в моих правилах было их огорчать. Для родителей это была мимолетная, ничего не значащая интрижка на уровне симпатии. По крайней мере, я усиленно пыталась их в этом убедить. Он ушел, а мне нужно было жить дальше. Выглядеть приемлемо — так, чтобы никто не понял, каково мне на самом деле. Пусть яркие цвета и исчезли из гардероба, чувство стиля всегда было при мне. Незаметно для меня самой оно трансформировалось в довольно агрессивную форму, странным образом подходящую под мое новое хобби: теперь шею и запястья украшали массивные цепи, браслеты с заклепками и порой даже шипами; из обуви я предпочитала не изящные шпильки, а армейские ботинки на массивной подошве; косуха, подаренная Чонгуком взамен моей старой, была слишком тонкой для февраля, но я решала эту проблему путем надевания нескольких слоев под низ. Сейчас к этому добавились декольте и ультракороткая длина юбок. Словом, романтичная, нежная Джунги уступила место дерзкой, колкой, сильной Ни Джунг. Сильной хотя бы внешне… Благодарно приняв из рук бариста картонный стаканчик, я блаженно зажмурилась, сделав первый глоток. Горячий, горько-сладкий. Совсем такой же, как поцелуй… Дура, одернула себя я. Сколько тебе лет, Джунг? Страдаешь, как первоклассница. Злясь на него, на себя, истязая свою душу постоянным перекатыванием одних и тех же фраз по кругу, я все равно ничего не могла с собой поделать. Он въелся, казалось, в само мое естество, проник под кожу и стал частью меня. То, что я ощущала, и близко не стояло рядом с прошлыми вспышками влюбленности в Чонгука. Нет, это было не вытравить так просто. Радиация, яд, вирус… Глаза, руки и губы человека с коротким именем Мин Юнги. Единственное оружие, что было в моих руках — моя внешность. Я знала, что это не взрослое поведение. Не достойное поведение. Мне было плевать. Наряды день ото дня становились все более провокационными. Успев немного изучить Юнги, я кожей чувствовала, как он нервничает, шумно выдыхая сквозь стиснутые зубы, и порой только легкая улыбка появлялась на моих губах. Черное платье и красная помада. Красный корсет и черные кожаные шорты. Черное, красное… Мы ведь всегда крутились вокруг этих цветов, верно? Только Чонгук, мой милый друг, приносил свет в вереницу одинаково темных дней. Белоснежная улыбка, неизменно озаряющая его лицо при виде меня, служила пластырем для кровоточащих ран. Иногда мы катались вдвоем, изредка он позволял мне делать это в одиночку. Спустя пару недель от возвращения Юнги в офис, мы стояли у круглосуточного магазинчика на заправке, лениво наблюдая за проносящимися по трассе редкими автомобилями. Чонгук потягивал пиво, перед этим убедив себя и меня, что нервы, затраченные на переживания за мотоцикл, могут успокоиться только таким способом, а также содрав обещание, что я довезу его до дома, вернувшись к себе на такси. Я мирно прихлебывала горячий чай, любуясь иссиня-черным небом, усыпанным сверкающими звездами и послушно кивая в ответ на шутки Гука. — Ты изменилась. — резко сменив тему, заметил он. — Прости?.. — Ты другая, Джунг. Более…взрослая. Более цельная. Хоть и разбитая внутри, — печально констатировал он. — И правда, больше не малышка. Я хотела возразить, но затем передумала. Зачем, если по мне все видно? Вместо этого я чуть подумала, опустив глаза, затем сказала: — Никакая я не разбитая. Глупости себе выдумал, Гук… — Ну да. Конечно. — он внимательно разглядывал меня, силясь рассмотреть что-то, что видел раньше. — Устроишь мне сеанс психотерапии? — насмешливо выгнула я бровь. — Малышка, — простонал Гук. — Ты так плохо обо мне думаешь? — в ответ на мое возмущенное лицо он рассмеялся. — Да, я все равно буду тебя так называть. Уж прости. Кто знает, сколько времени мы вот так прокатаемся… Чонгук был задумчив. Он так упорно разглядывал носки своих мотоциклетных ботинок, что можно было подумать, будто по ним ползет, по меньшей мере, тарантул. — О чем ты? — звенящим голосом спросила я, повернувшись к нему. — Что значит «сколько покатаемся»? Разве срок ограничен? — Мне бы так хотелось побыть с тобой рядом подольше, — понизив тон, проговорил он и слегка коснулся моей щеки свободной рукой. — Все… изменилось, Джунг. К несчастью для нас обоих… — Я не понимаю. Объясни? Хватит говорить загадками. Чонгук умолк, продолжая сверлить глазами свои ботинки. Спустя минуту или две вновь заговорил. — Рано или поздно ты бы узнала… Чонгука прервал оглушительный рев мощных моторов. К нам подъезжало сразу несколько мотоциклов, самых разных: от массивных тяжеловесных чопперов до хищных спортивных. Он вздохнул. Я увидела, как судорожно поднялась и опустилась грудная клетка, а лицо погрустнело. Странно все это… Я так рассчитывала на Гука, когда Юнги вернулся, а он будто становился все более дезориентированным с каждым днем. — Эй, Гуки! — приветливо помахал рукой один из байкеров, сняв шлем. — Привет, Хва. — пожал ему руку Чонгук. Другие байкеры один за другим подходили и радостно приветствовали Чонугка, а он представлял их мне. Было заметно, что Гук является центральным элементом тусовки: многие косились на него с восхищением и благоговением. — Как узнали, где я? — обратился Гук к Хва. — Наш компьютерный гений, Эми, — Хва кивнул на девушку с яркими рыжими волосами, выше него ростом. — Установила на все наши байки маячки GPS. Так что, кто бы ни попал в беду, мы можем быстром приехать и помочь. Ты же знаешь, Призрак, порой помощь крайне необходима. Призрак? Какая интересная кличка. Чонгуку она подходила. Он был таким же неуловимым. Вероятно, в том числе ускользая от полицейских патрулей. Гук согласно кивнул, а Хва продолжил, глядя на меня любопытными черными глазами в обрамлении серебристых волос: — А ты, Джунг, давно катаешься? Или просто пассажир? — Катаюсь. — смело ответила я. — Всего несколько недель. Я только учусь. — Теперь ясно, куда пропал Призрак, — рассмеялся Хва. — Не могу его в этом винить. Я бы тоже с удовольствием пропал с такой красоткой. — Сильвер. — осадил его Гук. Хва примирительно поднял обе руки вверх. — Всего лишь шучу. Ребята стояли, болтая о всяких пустяках, а меж тем все новые и новые мотоциклы подъезжали, паркуясь на задворках заправки. Видимо, персонал сталкивался с подобным стихийным сборищем не впервые — они вели себя абсолютно невозмутимо. Я старалась не отсвечивать, изредка поддакивая шуткам Чонгука да отвечая на вопросы о себе. Основной темой подколов было то, что сейчас Гук безработный, что не слишком его беспокоило. Скорее всего, во времена участия в бизнесе с Юнги Чонгук сумел обеспечить себе финансовую подушку на долгие годы, потому беспечно сорил деньгами. К тому же, нелегальные гонки имели свои призовые фонды. А Чонгук был одним из лучших гонщиков в городе. — Джунг, продемонстрируешь нам свои навыки? — весело спросил Хва. Было ясно, что они с Чонгуком являлись главными заводилами всей байкерской тусовки. — Ч-что? — Хотим посмотреть, какой из Призрака учитель. Давай, проедь вокруг заправки. Поглядим, какова ты в седле, — на этом моменте почти все парни захихикали. Я оцепенела. Одно дело было кататься наедине с Чонгуком, который никогда не осуждал меня за ошибки, настаивал, чтобы я была осторожна и никуда не торопилась. Совсем другое — вызов, брошенный даже не мне, а ему. Стая хотела оценить новую подругу вожака. Отказать я не была вправе, ведь это подорвало бы репутацию Гука. Но и соглашаться было слишком большим риском. — Ты не обязана это делать, — Гук положил руку мне на плечо, успокаивая. — Все в порядке. Это несложно. Двигаясь замедленно, как во сне, я потянулась к шлему, висящему на боку чонгуковского мотоцикла. — Ууу, — протянул Хва. — А без этой штучки ты не способна проехать сотню метров? Мои пальцы замерли на полпути. Хва, он же Сильвер, прямо сейчас совершенно бесстыдно провоцировал меня, но крючок был закинут совсем другому человеку. Хва попросту проверял, насколько далеко Чонгук готов зайти, защищая меня, насколько мы близки. — Сильвер, — зарычал Гук. Тот состроил невинное выражение лица. — Да это же все равно, что на велосипеде проехаться, брось. Джунг, давай! Обещаю красиво тебя заснять, — он вытащил из кармана смартфон, демонстративно включая камеру. Я оказалась в ловушке. Все-таки мужчины — неисправимый народ. Отцепив шлем, я вручила его вскипевшему Чонгуку, на лице которого ясно было написано желание заехать Хва в ухо. — Откажись. — шепнул он так, чтобы слышала только я. — Ерунда, — так же тихо отозвалась я, всем видом выражая уверенность и беспечность. Знакомое урчание мотора. Несколько десятков глаз, сфокусировавшихся на мне. Одобрительные возгласы, когда я проехала первые пару метров. И гололед, о котором я забыла, слишком резко войдя в поворот. Левую щеку обожгло огнем. Лед двинулся навстречу слишком быстро, я даже не успела ничего осознать. — Джунг!!! — со всей мочи заорал Чонгук, побежав ко мне. Его голос и звон отброшенной в сторону пивной бутылки были единственными звуками, прорезавшими повисшую тяжелую тишину. Я медленно подняла голову, опираясь на руки. В темноте, нарушаемой лишь светом фары мотоцикла, лежавшего неподалеку, на обледеневшем асфальте блестели капли крови. Моей крови. Гук подхватил меня легко, как пушинку. Приподнял над землей, встревоженно оглядывая конечности на предмет перелома. Затем перевел взгляд на лицо и охнул. — Малышка… — Я в норме, Гук… — В норме? — взвился он. — У тебя стесана половина лица! Я удивленно воззрилась на него. Мне ничего не болело, только пекло левую сторону щеки. Наверное, состояние шока гасило болевые ощущения. — Он не простит мне… — бормотал Гук, уходя в себя. — Я сам себе не прощу… Я сориентировалась первой. — Дай аптечку. У тебя должен быть пластырь. Гук печально покачал головой. — Пластыря недостаточно. Рану нужно обработать. У тебя что-нибудь болит, малышка? Голова кружится? Я отрицательно замотала головой. — Джунг, прости, это я виноват. — Хва подбежал, все его лицо выражало беспокойство. — Мне не стоило уговаривать тебя. Ты не так давно катаешься. Извини. Гук злобно зыркнул в его сторону. — Ничего страшного, — поспешила заверить их я. — Такое бывает. Обработаем ссадину и все заживет. — Моя мать — медсестра. Давай я отвезу тебя в приемный покой. Она все сделает, — предложил Хва. — Думаешь, я ее отпущу с тобой? — зашипел Гук. — А у тебя есть выбор? У нее идет кровь, Гук. Чонгук сжал руки в кулаки, но промолчал. — Перемотаем чистыми бинтами, чтобы… Ты могла надеть шлем, — с трудом проговорил Хва, повернувшись ко мне. — Исключено. Никаких шлемов и мотоциклов в жизни Джунг больше не будет. — процедил Чонгук. — Я вызываю такси и еду с вами. Хва пожал плечами. — Тогда я сзади, на мотоцикле. Куда ехать, помнишь? — Помню. — выплюнул Гук. Он был очень зол и расстроен. Не припомню, чтобы хоть раз видела его таким. — Чонгук. Это не самое серьезное, что могло случиться, — попыталась успокоить его я, сидя в теплом салоне на заднем сидении. — Поверь, с моей удачей, я точно также могла бы стесать щеку, просто оступившись на лестнице. Гук яростно помотал головой. — Ты не понимаешь… Я отвечал за твою жизнь. Один раз сделал послабление, и вот во что это вылилось. Наблюдать за подобным самобичеванием было тяжело, к тому же серьезность фраз настораживала, явно не соответствуя степени моего ранения. Я замолчала, уставившись в окно. Мы проезжали по ночному городу, который, как обычно, был полон жизни. Сотни маленьких уютных кафе заманивали к себе яркими вывесками и украшениями. Красные, розовые, белые сердца всех форм и размеров, подсвеченные светодиодными лентами, обрамляли входные двери. Некоторые заведения были искусно украшены цветочными композициями, что было удивительно для зимы. Тут и там прогуливались парочки, где парни нежно обнимали своих спутниц или бережно вели за руку, упреждая гололедицу. Я вдруг вспомнила, что сегодня День Святого Валентина. Мерзкие сердечки… Мама Хва оказалась очень приятной, добродушной женщиной. Знатно поохав, глядя на мою скулу и щеку, она заключила, что швы не понадобятся, старательно и аккуратно продезинфицировала рану, наложив специальную повязку. — Завтра снимешь и можно будет обойтись обычными бактерицидными пластырями, — проговорила она, заканчивая манипуляции. — У нас в запасах есть пластыри самого большого размера. Я положу их на тумбочку. Возьми, пожалуйста. — Вы очень добры ко мне, — поклонилась я. — Сколько с меня? Женщина замахала руками. — Деточка, даже не думай об этом! Все друзья сына — мои дети. Ваши увлечения очень опасны, — вздохнула она, — но я ничего не могу с этим поделать. Только справиться с последствиями. — Спасибо вам, — я снова поклонилась и скомканно попрощалась. Чонгук курил у входа, внешне спокойный. Я могла только гадать, какая буря творилась в его душе. — Такси уже подъезжает, — не глядя на меня, сообщил он. — Напиши мне, когда доберешься домой. — Хорошо. Гук… — я заставила его посмотреть на меня. — Не кори себя, ладно? Это не твоя вина. И ничья, кроме меня. Нужно иметь свою голову на плечах. И иногда случаются просто неприятные совпадения. Он не был согласен со мной, но ничего не ответил, лишь махнул рукой на прощание, завидев приближающуюся машину. Дома было тихо. Тишина эта была уютной, клонила в сон. Отпустив соседку и всунув ей в руку несколько купюр, я приоткрыла дверь в комнату Хаджин, убедившись, что она сладко спит. Прости, доченька. Впредь мама постарается быть осмотрительнее. Как бы я ни пыталась уснуть, ничего не выходило. Щека по-прежнему горела, а голову заполняла целая армия невеселых мыслей. Плюнув, я снова включила свет и, переодевшись в домашний шелковый костюм, уселась перечитывать один из любимых романов, «Миндаль». Настойчивый стук в дверь выдернул меня из чтения, поглотившего полностью. Я растерянно покосилась на часы — шел второй час ночи. Кому вздумалось явиться в такое время? Почему-то уверенная, что это был Чонгук, которому чувство вины не давало покоя, я подошла к входной двери и не глядя открыла ее. Первым в квартиру попал запах алкоголя. А затем вошел Мин Юнги. Мое тело застыло неподвижно. Кажется, я перестала дышать. Он просто стоял и смотрел на меня, тяжело дыша, разрубая своим нечеловеческим взглядом первые из множества выстроенных между нами барьеров. — Юнги?.. — я не узнала собственный голос. Удивительно, как мое горло было способно издавать хоть какие-то звуки. Он сделал шаг навстречу. До меня донесся хриплый шепот, смешанный с морозным воздухом и запахом старинной библиотеки: — Я люблю тебя.