Часть 4. Лоботомия для Валентина в день святого Валентина или про любовь.

Бог убьет меня дважды. И более, если потребуется. — Ты действительно хочешь умереть? — Что? — она нервно дёргала ногой, сидя на диване в своей квартире. Каким чудом он вообще попал в её квартиру она не помнит. Помнит, что всё стало как в тумане. Мир вдруг стал таким ярким и серым одновременно. Как будто её оглушили чем-то, о чем она и не подозревала. — Ты ведёшь себя так. Я хочу знать так ли это на самом деле. — Даже если и так, то что? — Она осторожно спросила. В душе всё кричало "какая разница". Не сильно то и хотелось разговаривать на самом деле. Хотелось стоять на своём, но молча. Не хотелось что-то объяснять, так легче. — Ты не понимаешь всей сути? Тебе действительно нужно это объяснять? — она молчала — А-а-а-а... Саша сам не объяснил тебе, да? Не показал. Что-ж, в таком случае стоит ли это сделать мне? Не думаю. — Ты о том, что я говорю одно, а делаю другое? Что не занимаюсь саморазрушением? — Я говорю о том, нужны ли тебе эти мысли вообще. — Хорошо, а что касается тебя? У тебя такого не было? Он покосился на отрубленный средний палец, а после посмотрел на нее вдвойне серьезно. — Ты думаешь, я захочу умереть? После всего? — Может у тебя были мысли о том, что все не важно. Были ведь? Когда он тебя... — Ей все ещё трудно было принять тот факт, что нужно было произнести слово "пытал". — Я не задумывался. У меня есть те, ради кого я живу. Есть то, к чему я стремлюсь. Стремился. Сейчас я в переосмыслении вероятно. А ты? У тебя же есть хобби, друзья, да? Не думаю, что стоит прибегать к таким крайним методам. — Есть. — Тогда почему? Скажи, ты все ещё хочешь умереть? — Ты не понимаешь. Я не хочу умереть. Мне просто все равно. На друзей, на то, что доставляло удовольствие. — Звучит как что-то депрессивное, — Евгений разочарованно вздохнул. — Ни черта. Знаешь, люди склонны преувеличивать. Это то, что я в них не понимаю. Но сама так делаю. Ты когда-нибудь кого-нибудь возносил? — Может быть. Продолжай. — Я испытываю отвращение и к ним, и к себе. Но и люблю их тоже в равной степени. Как и себя. Местами. Так вот, когда ты сказал, что я хочу умереть, ты подразумевал, что я жажду смерти, да? Думаешь, со мной случилось что-то похожее, что и с тобой? Пытаешься прировнять то, что сам преувеличил? Как поднять до своей планки. —Я не знаю, что ты пережила, чтобы хотеть умереть. — Потому что на самом деле я не хочу. Это не про желание поскорее лечь в деревянный ящик, это про отсутствие мотивации. Про разочарование. В первую очередь в себе и своих планах. И если ты полагаешь, что мне так же плохо, как и тебе, то ты ошибаешься, — расплылась в широкой улыбке. Не злой, но победоносной. — Ты считаешь, что я ошибся, когда тебя подобрал? — Определенно. Я не знаю, что ты собираешься делать, но с моим отсутствием энтузиазма это будет нелегко. — Не бойся. Ты боишься? Думаешь, я не знаю, что делаю? Может и так, но тебе есть что терять? Если да, то поздравляю, вот тебе и лекарство от твоей гребаной апатии, — Он говорил спокойно, смотря ей в глаза. — Ты видишь во мне продолжение Александра. Сама я из себя ничего не представляю. — Как наивно с твоей стороны полагать, что я вижу что-то кроме этого. Конечно я тебя знаю только как знакомую Саши. И я не собираюсь решать твои проблемы, но знаешь что? Можно сделать этот мир немного ярче. Найдем цель для мести, прольем кровь врага — себя же. — Селфхарм? Евгений замолчал и посмотрел на неё жестоко и слегка обиженно. Такая короткая и простая фраза обезоружтвала. Он даже задался вопросом а действительно стоит ли? — Не селфхарм. Ты поймёшь. Когда-нибудь. Пошли. — Он бросил эту фразу и подал ей руку, чтобы та поднялась с дивана. После они подошли к большому зеркалу на шкафу. — А теперь смотри и думай. Какие мы разные, кто из нас сколько пережил. Ерунда. Смотри и думай какие мы одинаковые, какие жалкие и сильные одновременно. Она смотрела в зеркало и задавалась вопросом хотела бы она любить себя. Он смотрел в зеркало и задавался вопросом не слишком ли жалеет его мир. Такие разные, теперь оба стояли перед самими собой. Куда-то вмиг делись все страхи и в то же время усилились многократно. — Тебе кто-нибудь дорог? — спросил вдруг он. — Мне? Нет, а тебе? — Совсем ничуть? Семья, друзья? — Я испытываю стыд и вину. Но я не буду скучать по ним. Вряд-ли. — Хорошо, другой вопрос. Ты меня ненавидишь? — Что? Почему? Не ненавижу. Чтобы ненавидеть, нужно испытывать что-то глубокое. Нужно чтобы человек зацепил эти "струны души". — То есть тебе все равно, что я убил человека тебе близкого вроде как? — Вещи случаются, — тихо произнесла она, сглотнув. Конечно все было не в порядке. Буквально какой-то никто перевернул её жизнь. Сделал больше, чем Сашка. Вывел из транса вечных размышлений. И как хотелось ему чтобы другие увидели это. Увидели то, какой он лузер. Но никто блять, никто не хотел это принимать. Он им "ты не видишь какой я лузер?", а они ему "нет, не вижу" и куча хороших слов в придачу. Это жутко вымораживало: вся эта любовь и хорошее отношение к нему. Но самым страшным было бы если бы он сдался. Просто так взял и действительно поверил в свою святость, подвергаясь чужому мнению. Мнению людей, которые даже толком его не знают хорошо. Он встрепенулся и развернулся от зеркала. Ещё раз потеребил значок. — Какую музыку слушаешь? — Я? С чего такой вопрос? Разную... — Пошли. *** И снова распахнулась дверь на чердаке многоэтажки. На этот раз туда вошли двое — хромой и косвенно слепая. Поразительно стойко они прошли мимо полиции и скорой, застегивающей черный мешок на трупе. Поразительно близко находились дома. Идти то было минут двадцать. — Добро пожаловать домой, — чуть хрипло от мороза бросил Женя. — Зачем? Твоя образность сбивает с толку. — Она покосилась на пыльное помещание. Всё, кроме стула у стола под круглым окошком. — Теперь здесь наше сердце. — Я не хочу. Мне дома лучше. — Ты уверена? Будешь просто сидеть и пялить в стенку? Только попробуй, —Он не договорил, но она сразу поняла, что полная фраза звучала как "только попробуй уйти". — В чем твой план? — План? Плана нет. — А идея? Что нужно делать? — Вот тут уже посложнее. Решаем проблемы по мере их поступления, так? Для начала нужно разобраться с полицией. — он обеспокоенно почесал затылок. — Знаешь, что будет, если ты сейчас уйдешь? — Ты убьешь и меня? — Я же сказал, никаких убийств. Только пытки. Может быть придется полежать какое-то время лицом в снег, глотая собственную кровь. Но ты этого не хочешь, так ведь? И мне нет никакого удовольствия это делать. Пока что. Все обиды личные в конце концов, а не личные меня не заботят. — Ты монстр. Саша на тебя так повлиял? Евгений замолчал и продолжил через пару секунд. — Не думаю. На тебя он всё-же повлиял больше. Ты бы не хотела глотать кровь в снегу, поверь. — Хорошо, а если бы я сказала, что да, я хочу, чтобы я глотала собственную кровь в снегу. Если бы я сказала, что хочу мести? Он изогнул бровь. — Хочешь мести? Ты дура?— Она замолчала, казалось, что немного даже обиделась. — Ты хочешь мести? За что? Твой самоправедный суицид ничего не изменит. Месть должна приносить удовольствие только тому, кто мстит. Ты же понимаешь, что у тебя не такого права? У тебя нет права хотеть умереть. Посмотри на меня. — Я знаю. Я знаю, что у меня нет права. Это ничтожно и жалко. Нет, это не достойно даже жалости. — Знаешь почему ты ещё жива? Потому что ты хочешь жить не смотря ни на что. Поэтому ты жива, чтобы я переубедил твою сознательную часть через подсознание. Мне плевать на тебя в целом, но я не могу вынести этих мрачных мыслей. Знаешь сколько я увидел? Я перенасытился ими. — Ты не сможешь, пока я сама не захочу себе помочь. — А вот это мы и проверим. Знаешь, если повторять что-то много раз, то в это можно поверить. — Он отошёл к столу у окошка, отодвинул ящичек и достал из него шило. — Устроим небольшой сеанс, как тебе? Она сглотнула при виде инструмента в руках. Евгений молча подошёл к выходу и покинул помещение, быстро заперев дверь. Не то чтобы она как-то сопротивлялась, нет. Она испуганно оставалась на месте. Как только он покинул помещение, она без лишних вопросов начала осматривать комнатну. Окно, стол под ним, рядом стул... Тумба в углу, кушетка, кресло... Календарик на метр показывал число четырнадцать, а месяц февраль. Старая акустическая гитара в другом углу. Она не умела играть, но что-то ей подсказывало, что стоит попробовать. Наверное, это был тот же самый голос, что и говорил, что стоит уже начать что-то делать. Гитара эта в руках немного скрипела, а струны были совсем не новые. Инструмент принадлежал Александру, она помнила его на фотографии: Сашка и пара его знакомых у костра. Как давно это было... Так давно, что тогда она не была ещё с ним знакома. В разум все же пришла мысль, что надо было позвонить в полицию. Позвонить, чтобы выжить. Но какая разница, когда ей было все равно? Вместо этого она нежно гладила струны гитары, все не решаясь извлечь нужный звук, боясь, что он выйдет не таким. И вот она начала ужасно неуклюжими движениями перебирать струны. В голове сразу появилась одна до жути знакомая мелодия. Колыбельная, исполняемая для неё Валей когда-то. Сама она не считала, что умеет петь, и правильно делала. Звуки шли ужасно вяло, как будто она глотала кашу параллельно с этим. От такого пения завяли бы цветы, если бы они здесь были, не то чтобы чьи-то уши. Вдруг в замке послышался скрежет. Сколько она так провела? Не успела она посмотреть на часы на телефоне, как ее внимание привлекла фигура в проходе. Евгений держал неловко Валентина так, что тот чуть ли не выпадал, так как был ростом много больше Жени. От такого кровь всё-же застыла. Римма, а так её звали, слабо вскрикнула. С Вали всё ещё капали остатки крови. — Пришлось драться с эскулапами за этого несчастного, — Евгений пожал плечами, кладя Валю на кушетку. — Щас ещё убрать то, что он там наследил, пока полз, вообще замечательно будет. Женя повертел в руках кровавое шило, бережно сунул его в карман, подхватил ведро со шваброй из угла комнаты и вышел на лестничную площадку. Римма вздрогнула и подошла к Валентину. Тот что-то хрипел, а на его животе уже была какая-никакая повязка. Этот человек чудом избежал путешествия на тот свет. Римма всё ещё не понимала, что происходит. Теперь в ней играл страх за чужую жизнь. Нужно было выбираться, когда рядом есть кто-то, что может умереть в любую минуту. А ведь они его уже похоронили. Его тоже Бог убьет дважды? — Что это значит? — спросила Римма, когда Женя вернулся обратно, вытиярая пот с лица. Тот стянул куртку, достал из кармана шило и покрутил его в руках. — Это значит я передумал. Нужно исправлять свои ошибки, так? Теперь этот... Будет наглядным примером. Напониманием для меня, что я всё ещё не зверь и напоминанием для тебя, что жизнь стоит действительно много. — А как же полиция? — Полиция думает, что наш жмурик восстал из мертвых и отправил служителей панацеи прямиком к Всевышнему, хе-хе, — тот посмеялся безжизненным лицом. — Шутка. Не знаю я, что они думают. — Но как ты приволок его сюда? Там остались следы. — В этом доме проживает не один человек. Иногда кому-то приходится платить за других. Не волнуйся, я помыл полы до четвертого этажа. — Ты псих! Нельзя просто убить тех, кто тебе ничего не сделал. — Сдаёшь позиции. Так должен был говорить я, а не ты, продолжение Александра. Прелестно, в тебе что-то заговорило. Уже есть желание жить? Может, адреналин? — Тут человек умирает, неужели ты притащил его сюда, чтобы я смотрела, как он умирает?! — она хотела кричать, но предупреждающий взгляд Евгения говорил о том, что этого делать не стоит. — Скажи, ты интересовалась когда-нибудь медициной? Я уже говорил про небольшой сеанс, так что? Не волнуйся, он не должен умереть. Врачи сделали всё возможное до того, как я вынул его из лап смерти и даровал второй шанс. Евгений мастерски покрутил в воздухе шилом, но уронил его, после чего поднял и улыбнулся Римме. — Ты псих, ты псих! — Не восхитительно? Посмотри, как на тебя повлиял Александр. Истеришь прямо как он. — Евгений подошёл к двери и снова закрыл ее на ключ. — Садись и смотри, но не мешай, хорошо? Римма еще не знала, что ожидать. Ей было далеко до медицины. Да и Жене в принципе тоже, просто он когда-то смотрел видео в интернете от скуки. — Ита-ак, — начал Евгений голосом ведущего, когда Римма села в кресло, — можно начинать. Он поднес шило к глазнице стонущего в беспамятстве Валентина. Как же хотела Римма сказать ему хоть что-то, но он вряд-ли бы услышал или понял. После Женя помедлил, отошёл к столу, взял с него грязную пыльную тряпку, всю в каком-то жиру и масле, и воткнул в рот Вале, двумя пальцами проталкивая ткань достаточно глубоко. Тот закряхтел. Женя обеспокоенно проверил, чтобы все было сделано так, чтобы Валя мог дышать. Вот так, замечательно. Евгений поднес шило к левой глазнице пациента и раскрыл веки того второй рукой. Острие соприкоснулось с глазом. Женя напрасно старался обойти это склизкое яблоко. Валя стонал и кричал, когда шило ковырялось и слепо тыкало хоть куда-нибудь. Римма встала, чтобы сделать хоть что-то, но Евгений сам тут же прекратил манипуляции. Он молча усадил ее обратно в кресло и отошёл в сторону комода. Несколько мгновений и он уже держал в руках верёвку, как удава. Римма конечно же не осталась сидеть на месте, она подошла к Вале и замешкалась. Что-то надо было делать, но у нее не хватало сил собраться с духом. Часы смотрения в стенку не принесли ничего, она только лишь растеряла навык реакции. Того, что она имела, было недостаточно, чтобы среагировать, когда Евгений снова аккуратно отвел ее за плечи к креслу, усадил и привязал. Петли были такие неумелые, скользящие, но все же прочные. Да и сама Римма будто впала в транс. Она смотрела перед собой, прислушиваясь к жалобным звукам Валентина и шуршанию веревок. Когда Евгений закончил, он вновь подошёл к пациенту на кушетке. На этот раз он мог не волноваться, поэтому вальяжно взял испачканное шило и вонзил в глазницу. Валентин, придя в себя от боли, закричал, но его звуки были прерваны чужой рукой, которая легла тому на рот. Евгений проворачивал в голове разные варианты того, что можно было бы сделать, но от каждого его желудок скручивало. Нужно было поскорее покончить с этим. Что он делал вообще? Он не должен был. Ах да, надо было донести мысль до человека... Тогда всё в порядке, тогда можно продолжать. Евгений забегал глазами по комнате, зажимая рот Валентина. Вдруг на глаза ему попалась отвратительная половая тряпка, которой, возможно, Валентин протирал полы когда-то, если он вообще следил за чистотой данного помещения, когда посещал его. Женя надавил на рот Вали чуть сильнее на секунду, давая знак не кричать, и быстрыми шагами пересёк комнату в погоне за целью. Сейчас тряпка могла уберечь его от ещё больших проблем, поэтому Женя воткнул ее в рот вали так же быстро, как и поднял с пола. Победа. Валя давился тряпкой, песок хрустел на зубах. Женя впихивал ткань все глубже, заставляя Валентина плакать от безысходности. Слезы смешивались с кровью и создавали адскую смесь. Ещё немного содраганий и у Вали могло бы открыться кровотечение в животе. А Жене казалось, что он его не сильно царапнул. — Прекрати! Ты псих, зачем тебе это? — она дёргалась в кресле, не способная что-либо поделать. — Это не мне, это тебе. Надо чтобы ты полюбила эту жизнь. — Какого черта я смогу полюбить эту жизнь, когда тут происходит такое? Это ты пытаешься отомстить Саше. — В каком месте? Может он и похож на Александра, но я это делаю для тебя. — То есть личная месть здесь на причем? — Ни при чём. — Евгений вонзил шило глубже в глазницу, Римма закричала. Женя встрепенулся и вновь обернулся на неё. — Сосредоточься. Он отошёл к столу и достал из ящичка молоточек. Казалось, у него уже был заготовлен целый набор на подобные случаи. С молоточком дело пошло быстрее и веселее. Евгений насвистывал себе под нос задорную мелодию про синий трактор. Музыкальное у него было настроение. Музыка вообще помогала во многих аспектах, поэтому он часто носил с собой наушники через голову. Иногда её было приятно слушать, иногда воспроизводить, но Женя не умел ни петь, ни играть. Был бы здесь Александр со своей дьявольской скрипкой... Дело пошло бы ещё веселее. Римма сглотнула и вжала голову в плечи. Евгений оставил вдавленное шило в глазнице и направился к ней. Второй половой тряпки на чердаке не было, это факт, поэтому он просто наклонился и прошептал что-то про то, чтобы она молчала. — Тебя рано или поздно поймают. Возмездие тебя настигнет, — нервно шептала она себе под нос. — Хуже неискренности только нежелание принять помощь. Ты мстишь себе. А я Сашке, по твоей логике. И знаешь что, ты можешь стать очень опасным человеком для общества? Ты хоть когда-то была искренна с кем-то? С собой? Ты просто не понимаешь многих вещей. Ты выросла в своем уютном вакууме, полном самобичеваний. Человек ведь не может жить в одном лишь счастье, поэтому твое сознание намеренно испортило себя. Поэтому ты должна стать человеком, что-то чувствующим и готовым адаптироваться, а не этим безликим созданием. Если ты не перестанешь быть такой закрытой, то навредишь не только себе, вот о чем я говорю. Конечно меня не волнует твоё состояние на самом деле. Но ты можешь обманываться сколько хочешь и я готов обманывать тебя, если тебе так будет легче. Тебе нужно научиться ценить эту жизнь. Нужно научиться быть единым целым с обществом. — Думаешь мне следует стать заложником чего-либо? — Заложником? Я говорю про здоровое отношение с людьми. — На себя посмотри, здоровый. Хорошо, я готова поинтересоваться тем, чему ты можешь меня научить. Может быть таких монстров станет вдвое больше. Ее избалованное эго все ещё терзало то, что Евгений был готов ее обмануть. У него почти это удалось, почти. Он был хорош, но в последний момент все ломалось. Он сам спугнул ее своим излишне открытым поведением. Валентин истекал кровью на кушетке без сознания. Евгений оглянулся, развязал Римму и та тут же рванулась к Вале. Родители врачи, сама хотела стать такой. Умеет многие вещи, но не знает откуда. Если бы ее однажды посетили глупые мысли, она бы выжила в силу своего самолюбия. Она каждый раз возвращала бы рассудок глубоким порезом. Но она так не делала, потому что была хорошей девочкой. Поэтому чтобы довести глупые мысли до конца требовалось самообладание и отвага, чего ей не доставало. Стиснув зубы, она обрабатывала чужие раны из завалявшейся где-то аптечки. Евгений стоял позади все ещё в крови по локоть, как мясник из бакалейной лавки, и тихо качал головой. Она могла помочь кому-то, но не себе. Так казалось ему. Ей же казалось, что помочь она никому не могла. И она была права, как бы ни крутила. Она просто отказывалась быть честной с кем угодно, а как известно, чтобы кому-то помочь, нужно помочь сначала себе. Валентин может и сказал бы, что она просто не признает то, что нуждается в чужой помощи, но боится, но Евгений знал, что она отвергает. И это было страшнее. Нужно было ее убедить сначала в том, что она не отвергает, а просто боится, а потом уже помогать. Конечно, это слишком сложный и долгий способ для физмата, поэтому Женя идёт своим путем к цели. По крайней мере на этот короткий промежуток времени она у него есть в отличие от тех, кто умер, умирает во второй раз или просто отвергает помощь. *** Старенький магнитофон прокручивал запись "Альтернативы" от Дайте Танк(!). Кнопка включения приятно щёлкнула, когда палец ее отпустил. Евгений сделал это намеренно, подводя черту, празднуя свою маленькую победу. Конечно, это ещё не конец. Это лишь начало большой работы с чужой психикой. Начало захвата мира. Не всего, так чьего-нибудь. Во имя добра и света. Во имя счастья и радости. Во имя мести Александру. Аминь. А Валентин ещё не остыл до конца. Он был таким теплым... Чудо-аппарат поддерживал в нем жизнь. С вспоротыми кишками и помятым глазом он чувствовал себя прекрасно, пока спал. Будь здесь Александр, он бы восхитился. Он бы, конченый идиот, повысил планку своего безумия, поддался бы слабостям и начал лекцию о человеческом существовании. Нет, Евгений был не такой. Он просто бережно вынул шило и заткнул рану — всё. Так быстро и просто. Заткнуть рану и она не будет кровоточить. Он еле дышал, бедолага. Медики... Медики спасли его живот. Медики спасли его жизнь и продлили страдания. Кто же знал, что он попадет именно сюда? В руки к... А к кому? Кстати о руках. Нет, о руках позже. Не время. Руки такие теплые для трупа и такие холодные для умирающего человека. Руки как руки. Его превращение только началось и он в этом не виноват. Просто заложник обстоятельств. Бедное дитя со своими слабостями и радостями, которое попало в заварушку такой вещи, как "общество". Хиханьки-хаханьки кончились, когда он согласился приехать к Римме. Случай... Случай сыграл злую шутку. Случай сделал так, что именно Валя попался Евгению на пути. Случай... Фортуна, бог? Сколько синонимов и каждый верит в то, что хочет. Нееет, это точно Александр подослал жертву, чтобы Евгений сошел с пути. Чтобы сделал то, что не смог сделать Александр. Александр хотел, чтобы Евгений стал богом, который сделает то, что не смог Сашка? Ах, как он ошибался. Женя выбрал другой путь, верный. Путь без ненависти, путь любви. Как же он любил жизнь. Любовь вытащила его из этой ямы, она же и не позволила сломаться. Любовь к чему, он сам и не знал. Не знал и определения этого слова. Не знал, что оно обозначает для него. Просто он знал, что всё хорошее в этом мире можно описать словом "любовь", даже если она подразумевает под собой и некие негативные аспекты. Хорошо — любовь. Хорошо — ты любишь. Хорошо — тебя любят. Простая истина. — Я... Я... — Она смотрела на него с глазами, полными слез, не понимая, что с ней происходит. И её руки были в крови, и она причастна к этому. И самое страшное, в ней что-то зашевелилось. Может быть это были глисты, а может и совесть. Если честно, было больше похоже на совесть, но она не знала как это описать. Совесть по какой причине взывала к ней? Вряд-ли она могла ответить на этот вопрос. — Все нормально. Это происходит. Это происходит с людьми. Стресс, непонимание. И в тебе нет никакой привязанности к людям, так ведь? Но ты помогла. Можешь объяснить, что это было? Этические соображения? Воспитание? — Мне страшно... — она говорила с паузами и не могла себя заставить произнести что-то большое. Она просто не думала об этих вещах раньше, просто блокировала свое же сознание. Понимала это и ничего не делала. Всё ради собственного блага. — Естественно, что тебе страшно. Давай, иди сюда. Мы делаем успехи, не так ли? — Он раскрыл руки в жесте, приглашающем в объятия, и сам же потянулся, чтобы нежно ее обнять. Не отстраненно, но так, чтобы она по максимуму почувствовала себя рядом с кем-то. Если не в мыслях, то физически. Пара окровавленных тварей глупо тешила друг друга словами, совсем как люди. Евгений усмехнулся, когда понял, что так оно и есть. Эти твари и были людьми. Не просто животные, а самые обычные люди. Ничего криминального в самом их существовании. Просто так сложилась судьба для неё. А для него так указал Александр. Он всё строил козни после своей смерти. Всё жаждал отомстить миру. — Мне страшно откуда ты это знаешь. Откуда ты знаешь что сказать... — Не бери в голову. Может быть ты просто преувеличиваешь, так? Ты бы оправдала это так. Где твои оправдания? Неужели ты сдалась, солнце моё? — Не называй меня так. — Мир может быть жесток и очень жесток. Жестоки могут быть люди. По отношению к себе, другим. Поэтому надо дарить тепло, свет и улыбку. Надо дарить... любовь. — Он погладил ее по затылку, все еще обнимая крепко. — Ты справишься с этим. Мы справимся.