Предательство

— Санечка, тебе как обычно? — Рыженькая официантка в дурацком коротком переднике вертела в руках потрепанный фирменный блокнот ресторанчика и умильно смотрела на Гордеева сверху вниз. Тот маслено оглядел ее коленки и подмигнул. — Как обычно, и для друга моего продублируй, — кивнул он на кутающегося в шарф Ренегата, сидящего напротив него и глотающего слюну. Рыжуля рассеянно скользнула по Ренику взглядом, черкнула в блокнотике и упорхнула, одарив Гордеева на прощание лучезарной улыбкой. Мда, загадка. И что девки в нем находят? Помятый, нелепо лысеющий, глазки как у таракана… Неужели и правда губная гармошка — самый сексуальный музыкальный инструмент? Эх, явно не туда свернул Саня на ухабистом музыкальном пути… — Ну, задал ты мне задачку. — Гордеев вцепился в него своими тараканьими глазками. — Думаешь, я могу вот так тебе взять и выложить из кармана столько? Думаешь, раз через меня все расчеты идут, то я могу просто руку запустить и тебе, болезному, вручить? Рене закусил губу. Поднял на Гордеева воспаленные воловьи очи. — А разве нет? — проговорил тихо, стараясь беречь голос. — Мишка у нас блаженный, мирскими вопросами не озабочен, да и ты его, вижу, хорошо откармливаешь, нашу корову дойную. А остальные парни порой шепчутся, что не сходится дебет с кредитом. Да, он пошел ва-банк. Как загнанная в угол крыса. Гордеев откинулся на спинку стула, фыркнул восхищенно. — А ты наглец! А кто шепчется? И с кем? — Резко подался вперед. — Имя, сестра, имя? Саня отшатнулся, замялся. Директор внезапно расслабился, широко улыбнулся. — Да ладно, можешь не говорить. Сам знаю, кто среди вас воду мутит, какая тварь блохастая, — он опять резко стиснул кулаки. — Все никак не уймется… Подошла рыжая официантка с двумя сногсшибательно вкусно пахнущими блюдами на подносе. Святые Фендеры… В эту минуту Рене был готов всю группу оптом продать. Золотистые кусочки мяса с изумрудно-хрустящей зеленью сводили с ума. Рядом поставили стопки, и Гордеев собственноручно плеснул в них из бутылки с какой-то пафосной этикеткой. «В принципе, теперь можно и помирать, если откажет». Саня едва сдерживался, чтобы не наброситься жадно на еду, тянул удовольствие. Гордеев хитро блестел темными глазами, ухмыляясь. — Ладно, чего уж. Ты ж меня знаешь, я человек добрый. Ну и люблю вас, распиздяев, как детей родных. Помогу я тебе… — Когда? Рене очень старался, чтобы прозвучало непринужденно, но получилось… Как будто пес бродячий пастью щелкнул. Гордеев нахмурился. — Да не торопись. Значит… — Он мысленно что-то прикинул. — После Москвы уже, когда вернемся. Сам понимаешь, то-се. Через две недели, значит, перед самым Новым Годом… Не раньше. Ренегат заерзал. — Когда вернемся — это когда? Понятие растяжимое… — Да ты не ссы в трусы, — отмахнулся Гордеев. — Мое слово твёрже гороха. Все ты получишь. Главное, варежку не разевай где не надо и будь умничкой. Я ж все понимаю. Мы с тобой — серьёзные люди. С тобой можно серьёзные дела вести, в отличие от этих… творческих личностей, мы с тобой на одной волне. — Он подмигнул, опрокинул еще стопку. — Так что все будет пучком. И Рене поверил. Просто потому, что некуда деваться. Поднял стопку: — За взаимовыгодное сотрудничество! — И влил водку в рот. Мир наконец-то начал приобретать яркие цвета. И жизнь налаживалась.

***

На саундчеке перед третьим, кажется, концертом, к Рене вернулся голос. Саня уже совсем бодро орал в микрофон на бэке, и как будто началась в его жизни белая полоса. Князь перестал так сильно бесить, Мишка был чистый и какой-то вдумчиво-добрый. Как-будто и правда новогодняя сказка началась. Рене перестал терзать себя бесплодными мыслями о своих проблемах — Гордей же обещал. Тогда, в ресторане, они договорились, что денег должен гитарист будет уже директору, а тот долг будет взымать постепенно, с гонораров, и само собой, ничего Сашкиной семье не грозит. Останется только дождаться конца тура, и все будет хорошо… Но на горизонте появилась новая помеха. Вечно под мухой и с басухой. Балунов еще в Питере плотно присел на уши к Горшку, и при поддержке грамотного (слишком уж грамотного!) Яхи они здорово расшатали доверие Михи к директору. А где Миха, там и Андрей… Рене уже и не рад был, что сам закинул парням удочку, посеяв среди них определенные финансовые сомнения: сами бы они нипочем не догадались. А теперь его военная хитрость грозила сыграть против него… Ренегат отошел покурить, пока настраивался Яха. Глаза слипались. Не выспался ни фига в автобусе, не помещался удобно со своими конечностями между сидений. «В гримерке вроде банка Нескафе была, — вспомнилось ему. — Намешать, да жахнуть с сахаром. А то как вареный». Оставалась пара последних затяжек, когда к нему торопливо подвалил Шурик. — Чего там? Ждут уже? — Рене затушил окурок, уже засобирался обратно, но Балунов помотал головой. — Нет ещё. Я от лишних ушей ушел. Разговор есть, — Шурик оглянулся. — Разговор? — Ренегат придвинулся ближе. От Шурки привычно тянуло травкой. Успокаивающе. — Насчет Гордеева. Сердце глухо бумкнуло и провалилось в желудок. Но Рене поправил очки, стараясь скрыть внезапное волнение. – Ты про Машу? Ни от кого в группе не укрылись красноречивые ссадины на губах скрипачки, часто явно заплаканные глаза и отказ отдыхать после концертов в баре. Маша теперь обычно на скорую руку ужинала и отправлялась к себе в номер, ссылаясь на слабость после простуды. Парни косились на довольного жизнью «микроба», который с удвоенной силой налегал на еду и выпивку, но… Молчали. Балунов нервно, по-змеиному, облизнул губы. — Нет… Не совсем. Короче. Есть у меня теперь прямые доказательства, что Гордей прихуел неслабо. Он уже вообще ничего не стесняется. — В каком смысле? — Рене откинул голову назад. В пальцах появилась дрожь. — Доказательства? Ты про что? — Говорил я с одним человечком из местных оргов, — кивнул Шурик. — Он мне кой-какие арифметические вычисления продемонстрировал. Я сам в математике не силен, я больше гуманитарий, но тут все ясно, как день. Схуднули наши гонорары по дороге к нашим счетам, и суммы там красивые. Покрасивее, чем обычно. — Ну, допустим, — медленно произнес Ренегат. — И что думаешь делать? Балу пожал плечами. — Постараюсь Мишке глаза открыть на фокусы директора нашего. Раньше он настолько не борзел, а что дальше будет? За пиво будем выступать, как в Полигоне? Мне семью кормить надо вообще-то. Только, слушай, чтоб продавить его, мне поддержка нужна. Я могу на тебя рассчитывать? Гордей ведь и в твой карман залез, а ты же, ну… — Шурик неопределенно мотнул головой. — А… Ну да, — кивнул Рене. — Слушай, я… Ты на меня сейчас так вывалил такое… Мне бы обдумать, дело-то серьезное… Балунов глянул на него с прищуром. — Ну подумай. Только слишком долго-то не затягивай. Чем крепче присосется, тем больнее отдирать.

***

— Саш, че-то делать надо. Он к мне подходил, сказал, что Горшку все расскажет. — Ну и что? — Бля, ну как что, как что? Это же все проверить не проблема. Какие суммы, куда пошли… Твою ж мать, Горшок же меня выгонит к херам… — Да не мороси ты. Ты то тут причем? — Как причем? Все же понятно… — Хорош истерить, что ты как баба, ну. Успокойся. Ладно, мои ребята знакомые с ним поговорят. Объяснят, че почем. — В смысле, поговорят?! — На коромысле. Все, не еби мне мозги. Ты бабки получил? Получил. Вот и расслабься. А с этой блядью я вопрос решу. Он давно напрашивался. Сам виноват. — Сань… — Я сказал, все нормально будет. Не кипишуй. Рене положил трубку, его все еще трясло. Надо было срочно выпить. Но, с другой стороны, если Гордей сказал, что все нормально, значит, так оно и есть? Главное сейчас — помочь отцу. А с Балуновым, сующим нос не в свое дело, Гордеев сам разберется. Все нормально будет.

***

Тем не менее, Ренегат теперь жил, как на пороховой бочке, ежеминутно чего-то ожидая. И был прав. Буря зрела на протяжении всего тура, и разразилась уже по окончании, дома, на разборе новой песни. На студию в тот день опоздали вообще все: настроение у всех было уже нерабочее, устали после концертов, ждали задерживающихся денег, головы были подзабиты предпраздничными хлопотами. Один Миха безуспешно пытался всех организовать — Князь же азартно этот процесс саботировал. Яша и Поручик поначалу невпопад пытались выполнять поставленные задачи, но быстро сдались и просто стали наблюдать за пикировкой фронтменов, поочередно бегая курить. Балу все не было, и его опоздание становилось уже вовсе неприличным. — Ты ему позвони, — посоветовал Андрей Михе, черкая что-то на обратной стороне афиши. — Где он там застрял. Может, дома запрягли, или еще чего. — Да звонил сто раз, он сбрасывает, — раздраженно отмахнулся Михаил. — Какого лешего так делать, ёпт, нельзя что ли было нормально предупредить! Реник же озаботился, позвонил, что не приедет сегодня! Он с досадой пихнул ногой ни в чем не повинный стул и уже собирался что-то гневно высказать Поручику, некстати оказавшемуся на пути, как дверь открылась и на пороге нарисовался блудный басист. Трезвый, встрепанный и какой-то перевозбужденный. Не обращая внимания на приветственные и гневные возгласы, прямой наводкой двинул прямо к Горшку. — Мих, можно на минутку? Разговор есть. Личный. Горшок чутка отступил под напором. — Э-э… Ладно… — кивнул остальным, и позволил непочтительно утащить себя. Остальные переглянулись, любопытный Князь немного поёрзал в нетерпении и утянулся следом. И так получилось, что попал в самый разгар горячего спора. Балу, лихорадочно блестя глазами и отчаянно жестикулируя, наступал на Миху, Миша же, сложив руки на груди сдержанно оборонялся. — Да он же ноги об тебя вытирает, Гаврила! — шипел Шурик. — Дурака из тебя делает, торчка безмозглого! А ты ведешься и под дудку его пляшешь! Миха скрипнул зубами но ответил спокойно: — Шура, мы с ним не первый год работаем, чего ты вдруг сейчас на него взъелся-то? Какие деньги? Всё всегда нормально было, всех всё устраивало… — Устраивало? — Балу нервно откинул упавшие на лицо волосы. — Кого? Кого клоповники устраивали? Кого трястись в поезде через всю Сибирь устраивало? Не, я согласен, что нонконформизм, свобода и все тому подобное, это здорово и круто, только неужели мы на билеты на самолет не зарабатываем? Где разница? В чьем кармане оседает, а? — Харош, а! — рявкнул Горшок. — А что поделать, если за раздолбанные залы из нашего кармана платить приходится? Шура криво усмехнулся. — Залы, говоришь… И гостиницы к тому прибавь. Только кто их раздалбывает, не напомнишь? Горшок побагровел, Княже поспешно встал между объевшимися озверину друзьями. — Так, так, мужики, давайте без этого? Давайте спокойно, выдохнем… — Я спокоен, Андро, — процедил Михаил. — А вот ему бы пойти проспаться, а то несёт что-то не по теме. Нам работать надо, Шур, и если ты сегодня, блин, не в голосе, давай приходи в другой раз. — А может, мне вообще уйти, а? — взорвался Балу. — Может, зря ты меня тогда обратно взял? Может, стоило дружище-вора своего послушать? Андрей схватил Горшенева за руку, пытаясь увести, чувствовал, что сейчас эти наговорят друг другу такого… Что потом не разгребешь. Но, по-видимому, было поздно. — А и вали! — вдруг заорал во всю мощь своих связок Миха. — Вали! Нахер ты тогда вернулся? Я ведь Гордею не поверил, я ни на миг не думал, что ты крысой окажешься, а выходит что — Гордей прав оказался? А что, раз в чужую койку залезть можешь, так и о других так же думаешь? Шурик застыл, как статуя, только губы дрожали. Будто сейчас расплачется. Михаил с легкостью стряхнул руку Андрея, подошел вплотную к Сашке, сверкая глазами. Тот вскинул голову, прожигая Миху безумным взглядом. — Ах, это я, значит, крыса… — задыхаясь, проговорил Шурик. — Ладно же… Ты… Теперь он, значит, твой друг, а я — крыса… Черное от белого отличить не можешь. У тебя совсем, значит, говно вместо мозгов, да на то ты и Горшок… Речь Балу прервал короткий, хлесткий удар. — Мих! Ты, ты чё! — Андрей был в натуральном шоке. Он тупо стоял, не зная, к кому броситься: к набычившемуся Михе, или к Сашке, зажимающему ладонями лицо. Вышедшие на шум Пор и Яша так же тупо стояли и таращились на разыгравшуюся сцену. — Нахер пошел. Иди проспись, — выдохнул Михаил. — Успокоишься, поговорим. Балу отнял руки от лица, мокрого от злых слёз. Попытался утереться рукавом куртки, но только размазал кровь из ссадины. — А иди ты сам, — сказал, как сплюнул. Потом, резко развернувшись, с размаху впечатал в стену кулак. Андрей вздрогнул. — Сань, погоди, ну че ты… — бросился следом, за ним отлепившийся от пола Яша, но Шурка на них даже не глянул. Быстро, едва не запутавшись в ногах, слетел с лестницы, и скоро от него донесся только затихающий топот. — Ну, это уже… — Князь растерянно развел руками. — Ну вы и устроили… Миха дернул плечом, нервно вытянул из кармана сигареты. — Нехорошо получилось, — он прикусил фильтр. — Но он че то вообще сегодня как с цепи сорвался. Нехорошо получилось. — Да ладно, — тихо подошел Яша. — Остынет, помиритесь. Но по морде ты его зря. — Да знаю я! — Горшок стряхнул пепел прямо на пол. — Блин, в первый раз такое… Сколько он мне нервы трепал, сколько я ему, ни разу такого не было… А тут блин… Князь, скрестив руки на груди, поглядел на друга с тревогой. Мишка действительно сильно загрузился, и не только из-за этой безобразной сцены, но и вообще как-то все к концу года покатилось по наклонной. А ведь он только в себя начал приходить, завязка очередная тяжело давалась. Андрюха с легким стыдом припомнил и свое неуместное порой упрямство. Михе сейчас как никогда помощь нужна была, и поддержка. Вот и результат... — Ладно, — кашлянул он. — Пойдем, что ли… Работать надо.