Страх

По грохоту, с которым Шура ввалился в прихожую, Настя сразу догадалась — бухой. Опять. Стиснула раздраженно рукоятку ножа, борясь с желанием запустить в сволочь недочищенной картошкой. Сколько можно, а? Каждый день уже. Альбом они пишут, конечно… В который раз хочется предъявить Мишке за то, что у них на одну записанную дорожку ящик бухла приходится, но… Альбом — это деньги. А деньги нужны. Максимка растет, как на дрожжах, ему все время что-нибудь да надо. Сынишка, разбуженный горе-папашей, завозился и недовольно захныкал. Настя скрипнула зубами, желая приложить к пергидрольной башке еще и чугунную сковородку. Совесть-то есть? Небось не он полтора часа ребенка укладывал! Вытирая руки, Настя вышла из кухни, пылающая праведным гневом. Балунов сидел на коврике у двери, привалившись спиной к шкафу. На скуле наливался свежий багровый синяк, а из разбитых костяшек сочилась кровь. — Привет… — он отсалютовал ей бутылкой пива. — Я Макса разбудил? Извини. Настя сложила руки на груди. — Фонарь откуда? — спросила отрывисто. — И это? — кивнула на руку. Шурик отхлебнул из бутылки. — Споткнулся. Приложился об косяк. — Косяка не Гордеем зовут, случайно? — Настя бессильно оперлась об стену. — Шур, ну зачем, а? Зачем ты его достаешь? Тебе мало было… того раза? — Хватит, — глянул он волком из-под рваной чёлки. Она прикусила губу. Не будет слушать всё равно. Если вбил что-то себе в голову, ничем не выбьешь. Даже кулаками, что уже не раз подтверждалось. Все они такие, все трое. — Насть… — он тяжело поднялся, путаясь в собственных ботинках. — Насть, извини. Не бери в голову, нормально все. Так, пообщались… Кое с кем. Ну да, на повышенных тонах немного, ничего страшного… Он сгреб ее со спины, обдавая запахом сигарет и пива, поцеловал в макушку. — Уйди… — дернула она плечом. Хотелось плакать. Устала… Надо было взять на руки сына, надо было дочистить эту грёбаную картошку, надо бы поспать самой (а то на Фредди Крюгера стала похожа), надо было то, надо было се… А тут это недоразумение является с разбитой рожей и явной перспективой опять вылететь из группы. Он о чем думает вообще?! — Давай я с Максом погуляю, — тихо сказал Шура. — Он в коляске лучше спит. Да. Наверное, это лучшее, что можно было сейчас сделать. Ребенок свежим воздухом подышит, Шурик проветрится, Настя в тишине побудет. Ей тоже нужен отдых, в конце концов, она тоже человек! — Ладно, — всхлипнула невольно. — Недолго только. Часик покатайтесь, и хватит.

***

— Андрей! Андрей, блин! Князев распахнул глаза, пытаясь понять где он. Так… Дом свой, постель своя, жена рядом своя. Разбуженная и злая. — Тебе звонят, — Алена сердито сунула ему в руку телефон. На дисплее светилось имя «Настя» и время — час ночи. — Алло, — сонный Князь не сразу сообразил, что звонит Рогожникова. — Привет. — Андрей, — голос Насти был странным, — Извини, пожалуйста, что разбудила, до Миши не могла дозвониться… — Он свой телефон разбил, — сонно ответил Князь. — Чего случилось-то? — Андрей, ты не знаешь, где Шура может быть? Он с Максимом ушел вечером и не вернулся до сих пор, — Настя всхлипнула. — Я и маме его позвонила уже, нет их там. — Балу? В смысле, — Князев стряхнул с себя сон. — В милицию звони, ты чего, если такое дело! — Я уже, я уже всё и всех обзвонила, без толку, блин, я не знаю уже, что и думать, — в голосе Насти слышалась истерика. — Андрей, может, он у бабы какой-нибудь, вдруг ты знаешь… — Ну нет, к бабе с ребенком-то кто ходит, — Князь понял, что сказал что-то не то. Но суть уловил верно. — Насть, слушай, я сейчас Миху подцеплю, приедем к тебе, вместе подумаем. Одна голова — хорошо, а три — мутант, то есть Змей Горыныч… Разберемся, в общем, не переживай. — Андрюш, спасибо тебе, — в трубке вдруг тихо заплакали. — Мне так страшно. Я тут с ума схожу… — Погоди сходить, рано, — Андрей добавил в голос бодрости. — Я уже в пути.

***

Мишка не спал, когда Андрей свалился на него среди ночи и уволок, был трезв и суров. По дороге они оба пробовали попеременно набирать номер Балунова, но механическая мадемуазель неизменно холодно отвечала: «Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети». «Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети». «Аппарат абонента выключен…» «… выключен, или находится вне зоны…». «…абонент… находится вне …» В квартире Насти пахло молоком и валерьянкой. Мишка привычно нагнулся, проходя в прихожую. У Андрея при взгляде на Настю в груди защемило. Маленькая, взъерошенная, она встретила их, бестолково теребя в руках голубое одеяльце с Винни-Пухами. — Ребят, спасибо, что приехали, — прошептала она, — Я с ума тут схожу… Горшенев крепко прижал ее к себе, сложившись едва ли не вдвое. — Я ему лично башку откручу, обещаю, — хмуро заявил он. — Если с малым чего случилось, убью нахер, не посмотрю, что мы друзья. — Мих, ну ты че такое говоришь, а? — возмутился Князь. — Балу хоть какой бы ни был обалдуй, но чтоб вред ребенку причинить! Ты чего, ну! — Ты его сегодня видел? — резко развернулся к нему Миха. — Он… Ваще ж… Ваще ушел сегодня, как фурия долбаная! — Так, тихо, — махнул на него рукой Андрей. — Давай не сейчас. И не здесь. — Почему? — Настя отерла лицо. — Что сегодня случилось? Андрей недобро зыркнул на не в меру разговорчивого друга, и неохотно пробурчал: — Да ничего нового. Поспорили немного. Ты ж знаешь Шурика, он вечно себе проблем ищет. На ровном месте. Слушай, Насть, — Князь замялся. — А ты Гордееву звонила? Она кивнула. — Сразу. Они с Машей на даче у родителей Машиных были. Сегодня его вообще не видели. Князев незаметно выдохнул. После того скандала он уже думал… Всякое. — Ты говоришь, в ментовку звонила, — уточнил он. Настя мотнула головой. — Нет, ходила, написала заявление. — И приняли? — А куда денутся? Я же им всю плешь проем. Ребят везде по своим каналам тоже обзвонила. И по дворам мы здесь ходили, спрашивали. И ничего… И нигде… — плечи ее мелко затряслись. — Так, — потер лоб Мишка. — Давай-ка ты ложись поспи. Ты все, что можно, сделала. Будем ждать. — Я не могу, не могу, не могу ждать… — Настя свернулась на стуле, как раненый ежик. — Не могу… Миха бестолково похлопал ее по плечам, взглядом как бы ища поддержки у Андрея. Что-то надо было делать. Как-то отвлечь, что ли? В голову пришла идея. — Знаешь, — Князь таинственно понизил голос. — От одной деревенской бабки я узнал сильное колдунство, которое загулявших раздолбаев домой возвращает. Настя и Миха, одинаково нахмурив брови, воззрились на него. — Где Шуркины тапки? — продолжал гнать Князев. — Тапки? Нету… Вон, там кеды его стоят, — Настя даже перестала всхлипывать. — А зачем тебе? Андрей метнулся за кедами, аккуратно стоящими под вешалкой, схватил их, придал себе свой обычный концертный грозно-таинственный вид. Оглянувшись, убедился, что за ним внимательно наблюдают (в глазах Мишки читалось намерение позвонить в дурку), и открыл дверь. Трижды хлопнул кедами по порогу и фирменным Шутовским голосом произнёс: — Собирайся, мой друг, ко всякой ночке к своему дому, приходи на мой голос со всех сторон: из-за озер, от мхов зыбучих, от черных болот, из-за рек, из-за ручьев, из-за лесов, в дом свой ночь ночевать, век вековать! Выпрямился, не выходя из образа. — Ну вот… Как-то так! Но… Зрители его мини-спектакль не оценили. Мишка покачал головой: — Дурак ты… Настя вдруг резко встала и ушла на кухню, не сказав ни слова. Миха вновь одарил Князя укоризненным взглядом и последовал за ней. И едва ее не сшиб, когда она замерла на пороге. Она повернулась к нему, глядя как будто насквозь, и тихо произнесла: — Маленький мой… ведь голодный там… Кушать хочет… У него животик болит… — Та-ак… — Вот теперь Мишке действительно стало не по себе. — Андро… Давай-ка что-нибудь посущественнее твоих колдунств, а? — Ща, ща, — Андрей неловко обнял ее за плечи, покачал. — Да, Миш, давай немножко… в лечебных целях. — Ага, — Горшок вынул из кармана плоскую бутылку коньяка, весело блеснувшую янтарем, щедро наплескал в стакан. — На. — Так, Настён, залпом. И не спорь. Надо, — Андрей осторожно выпростал из судорожно стиснутых пальцев краешек одеяльца и всунул стакан. — А то нос зажму и залью насильно. Но Настя спорить и не собиралась, послушно хлебнула, закашлялась. — Молодец. А теперь в кроватку. Мы тебя разбудим, если чего. Давай, давай. О-от, умница, — воркуя, как с ребенком, Князев проводил ее в комнату. Уложил, укрыл одеялом. Настя уткнулась лицом в подушку и тихо завыла, без слов, просто мелко вздрагивая всем телом. Андрей стиснул зубы — что делать-то? Ничем ведь не поможешь. Бормотать утешающе, что все, мол, будет хорошо? Стрелки на часах подбирались к трем, и это явно означало, что хорошо уже точно не будет. — Я даже не знаю, что б я делал, если б Дианка… — больше сам себе проговорил Князь. — Даже думать страшно… — остро захотелось позвонить домой, просто услышать голос жены, а не доводящее до отчаяния равнодушное «Абонент…», но — опять же, три часа ночи. С его стороны это будет явным свинством. Но утром обязательно надо будет всех обнять и… порадоваться. Что беда обошла стороной. Что беда пришла не к его порогу. А за свой нелепый перфоманс с кедами ему стало стыдно. Действительно, дурак. На что он рассчитывал вообще? Настя довольно быстро затихла и засопела ровно, видно, усталость до нее добралась-таки. Князев тихонько прошел обратно на кухню, к хмурому Мишке, допивающему терапевтический коньяк. — Чего делать-то будем? — Михины руки нервно шарили по столу, мучая дешевую прозрачную зажигалку. Горшок закурить хотел, но стеснялся. Андрей пожал плечами. — Пойдем его искать? Мне даже в голову ничего путного не приходит. Дичь какая-то… — Знаешь… Я только думаю… — Миха взъерошил волосы. — Что их по весне только… ну… это… Из Невы… — Миш! — вскинулся Князь, даже забыв понизить голос. — Ну так же не скажешь! — А че еще может быть-то? — Горшок глянул исподлобья. — Знаешь выражение: как в воду канули. Я и думаю так, если б, ну, не там — то объявились бы, хоть как-нибудь. А то ни живыми, ни мертвыми… Во рту у Князя стало горько. Он отобрал у Мишки бутылку и допил одним махом, с сожалением отметив, что коньяка по такому случаю прискорбно мало. И жалкие несколько миллилитров эликсира ничем не помогли. Князев решил сунуть нос в кухонные шкафчики хозяев, вдруг найдется пара капель живительной влаги? Но из первого же шкафа вывалился пустой пластиковый поильник с какими-то котятами и с глухим стуком ударил по голове. Андрея передернуло, он поставил посудёнку на место и закрыл дверцу. — Мда… Вот такие вот пирожки… — он сел обратно рядом с Мишкой, привалился к плечу, прикрыл глаза. Все-таки спать хотелось очень. Миха тоже будто придремал, раскинув под столом длинные худые ноги. Проснулись они оба от тихого свиста чайника. Оказалось, два часа продрыхли кучкой. Настя уже встала и тенью бродила по кухне, заваривая чай. Горшок потянулся, разминая затекшее тело. — Насть, ты чего вскочила… — хрипло откашлялся Князев. — Иди отдыхай, мы сами тут. Она отмахнулась. Поставила на стол три чашки. — Горячего хочется, мерзну, — едва не смахнула на пол сахарницу. — И вы тоже, наверно. — Ага… Пять утра, уже завтрак скоро, — хмыкнул Андрей. — Ты давно ела, кстати? Дурацкий вопрос, конечно, видно же… Настька за ночь постарела лет на …дцать, щеки ввалились, под глазами черно. Скривила мучительно губы, собираясь ответить, как вдруг громко, требовательно заверещал телефонный звонок. Все вскинулись, едва стол не перевернули. Настя побледнела, схватила трубку. — Чего там? — выпалил Андрей. — Неизвестный номер… Городской… — еле пролепетала Настя. — Алло!.. — На громкую поставь, — прошипел Горшок, но Настя не слушала. Закусила губу, кивнула. — Да, это я, Анастасия Викторовна… Здравствуйте. Да, конечно, сейчас. Вы их нашли? — почти выкрикнула. Но звонивший, видимо, отключился. Из трубки нудно потянулись короткие гудки. — Ну? Чего? — хором рявкнули парни. Настя всхлипнула, заметалась. — Из милиции, капитан… Забыла фамилию! Иван Алексеич… или Алексей Иваныч… Сказал, подъехать… — она уже натягивала сапоги. — Куда подъехать? — в прихожей тут же стало тесно. — В опорный пункт… Ну, в участок, — все втроем, одеваясь на ходу, они вытекли на лестничную площадку. Горшок с Князем переглянулись: если в участок — то это плохо. Клочки надежды, за которые упорно цеплялся оптимист Князь, таяли. — Ничего больше не сказал? — бросил на ходу Андрей. Настя помотала головой. В пути все тревожно молчали, боясь спугнуть… Что-то. Наверное, остатки Настюхиного разума. Андрей машинально перебирал в башке имена и телефоны мозгоправов. Горшок нервно мял сигареты, одну за другой, усеивая мокрую от снега куртку крупинками табака. Настя беззвучно шевелила губами, молилась, наверное, даром что атеистка. Окна «опорного пункта» слепо светились за выкрашенными в грязно-белый цвет толстыми решетками. Настя подбежала к серой неприметной двери, оскальзываясь на подмерзшем за ночь тротуаре, но схватив ручку, замерла. — Страшно… — пролепетала она. Холодный, покрытый инеем металл не дрогнул. — Нам тоже, — Горшок поймал ее взгляд. — Хочешь, мы с Андрюхой впереди пойдем? Настя помотала головой. Зачем-то зажмурилась и дернула дверь на себя. Горшок сморщился, фыркнул, как большой лохматый пес. Привычный к запахам, он едва не отшатнулся от местной вони — она здесь была какая-то особая. Хоть и не смрад притона, его мочи и рвоты, и не трехдневный смог от сохнущих в вагоне ношеных носков, но… Как в больничке. Запах безнадеги, людского страдания и равнодушия. В больничках его хоть чуть-чуть разбавляет спиртом и хлоркой, а тут он прям концентрированный. Атмосферы добавляла одинокая засиженная мухами лампа, бледным мертвенным светом заливавшая половину коридора. Вторая половина, по причине перегоревшей (или выключенной экономии для) лампочки, была погружена в полумрак, из которого жутко пялились черными провалами глаз рожи разыскиваемых гавриков. Или наоборот, отличившихся сотрудников: в тени разницы не видать. Из-за шаткого стола поднялся заспанный дежурный, машинально одергивая форменный пиджак. — Я к… Алексею Ивановичу… Мне звонили… Я Рогожникова, — запинаясь, пробормотала Настя. — К Ивану Алексеевичу, — поправил дежурный. Отойдя, негромко произнес куда-то в темный коридор: — Алексеич! К тебе. Насчет «подснежников», — и, обернувшись к побледневшей, как мел, Насте кивнул: — Проходите. — В смысле — подснежников?! — голос Андрея сорвался. Горшок стиснул его плечо. — Тих, тихо, — Мишка нездорово блеснул глазами. — А вы кто? — обратил на них внимание служивый, как будто намереваясь им дорогу преградить. Впрочем, не слишком активно. — Мы братья, — выпалил Мишка прежде, чем Андрей сообразил, о чем их спрашивают. — Ага. Близнецы, что ль? — милицейский хмыкнул, но все же потерял к ним интерес и опустился обратно на стул. — Ага, сиамские, — невольно вырвалось у Андрея. В кабинете капитана Ивана Алексеевича было очень душно, накурено и жарко. Сам капитан, хмурый и какой-то весь серый, сидел за столом, на котором громоздился старый пыльный монитор. Мельком глянув на вошедших, он снова уставился в экран. — Здрасьте! — рявкнул Горшок, так, что все вздрогнули. Капитан поморщился и глянул исподлобья. Настя на плохо слушающихся ногах подошла ближе. — Я по поводу… — язык Настю тоже плохо слушался. — Да, да, — капитан отвел глаза. Андрей вдруг понял, что он не хочет с ними говорить, и понял, почему. От этого где-то в животе стало пусто и холодно. — Подойдите, пожалуйста. Так… Посмотрите, — он с усилием развернул монитор и начал перечислять, щелкая мышкой. — Коляска синяя, детский комбинезон утепленный синий с белыми полосками, шапка красная, детская, бутылка пластмассовая, ботинки… На ботинках мир вокруг Насти резко крутанулся и бросился ей в лицо. А потом кто-то вдруг выключил свет. И звук.

***

— …молодой совсем, жалко. Мы ж тоже… У меня брат вас слушает. Меня не зацепило, вы только не обижайтесь, — чей-то голос проникал издалека, как через вату. — Да не, какие обиды, мы не такие, чтоб это… на такое обижаться, — это Мишка. Настя открыла глаза, увидела серую стену и блеснувшую в тусклом свете серьгу Князя. — Анд… рей… — горло перехватили слезы. — Серега, водички дай, — это опять Мишка. — Насть, Настя, — Андрей криво улыбнулся. — С Максом все хорошо, его в больничку детскую отвезли, он живой, Настен, живой… С ним все хорошо... В руку кто-то сунул граненый холодный стакан, Настя едва не вылила его содержимое на себя. Живой. Сыночек... Живой… — Надо к нему ехать, — рванулась вся, но опять неловко упала — на тощий жесткий диванчик, как оказалось. — А… а Шура? Он?.. Горшок присел напротив нее на корточки, непривычно серьезно посмотрел в лицо. — А Шурика нету больше с нами, — в темных до черноты глазах плескалось какое-то незнакомое, не сочетающееся с Мишкой чувство. — Подрезали его. Убили… уроды какие-то. Нелюди… — Миха на Госпитальную поедет сейчас, на опознание, — тоже каким-то не своим голосом сказал Андрей. — Но это он, точно. Андрея передернуло. Ему сниться будет эта картина… Такие насыщенные цвета. Хоть берись за краски и пиши. Ярко-голубая коляска, черная Сашкина косуха, его желтые волосы и красная-красная кровь на белом-белом снегу. Когда Настёна отключилась, они с Горшком уложили ее в коридорчике, оставив на попечение дежурного (сержант Серега оказался нормальным парнем, даже помог тащить мелкую, но неожиданно тяжелую Наську), а сами вместе с капитаном продолжили процесс просмотра фотографий с места преступления. Хоть и не положено… Санька и Макса сегодня поутру нашел мужик, выгуливавший своего стаффа в лесопарке. Горшок закусил губу, сразу догадавшись, куда двинул друг — их излюбленное место, такое удобное, и при этом закрытое от посторонних глаз. На этом, как видно, и сыграла судьба-злодейка. Неизвестный нанес Шурику один, явно профессиональный удар ножом в живот, и ушел, оставив умирать. И никто ничего не слышал и не видел. Никто не слышал, как разрывался телефон — пока аппарат под остывшим телом не разрядился в ноль. Никто не слышал криков испуганного голодного малыша, который к утру обессилел, охрип и едва не замерз — и возможно, только благодаря стаффу, привыкшему к ранним прогулкам, остался жив. Владелец пса был шокирован, конечно. Еще бы. Даже фотки, на которых фотограф с особым цинизмом снял с разных ракурсов припорошенного снегом Сашку, распростертого рядом с коляской в луже крови, отдавали жутью. А уж наткнуться на такое… — Какой же надо быть тварью, — в сердцах выпалил Андрей. — Как так можно-то! Капитан хмуро кивнул. — Надо будет вам проехаться в морг, — проговорил он. — Там будет следователь, проведет процедуру опознания тела. Тела. Такое неприятное слово, с каким-то кислым привкусом. — Командир, а это обязательно? — голос Горшка сел. — Это он, точно тебе говорю. Куртка его, ботинки. Да ты сам фотки посмотри, а? Тот посмотрел как будто с сочувствием. — Так положено, мужики. Да и всякое случается. Вдруг не ваш товарищ это. Глянете внимательно. И вообще, может, на сам труп глядеть и не придется. На месте скажут. Горшок скривился, но подчинился. Не тот случай, чтобы спорить. Из кабинета они вышли оглушенные и какие-то опустошенные. Все вокруг казалось каким-то безумным бэдтрипом. Уродливая неправильная картина происходящего доставляла почти физическую боль. Да и спать хотелось — холодно, голодно, нервно. — Как думаешь, за что его? — тихо спросил Князь. — Думаешь, это из-за той ссоры? Что он там про деньги орал? Я так и не понял. Миха нахмурился. Он прекрасно знал, что Андрей лукавит, и оба они это знали. Слишком уж все… складывалось. Но верить в это не хотелось так же сильно, как и в то, что на снимках не постановка и не кадр из чьего-то хренового клипа — пусть и настолько красиво снятого. — Да ну не, — как-то фальшиво воскликнул Горшенев. — Не мог Гордей так… Ну не сумасшедший же он? И оба они замолчали, переживая сказанное. Отчаянно стараясь себя убедить. Хватаясь за ошметки утекающей сквозь пальцы привычной реальности. Поверить и принять смерть лучшего друга оказалось легче, чем тот факт, что другой близкий человек — чудовище. Все же оставался шанс, что Санёк стал случайной жертвой отморозков, которым он не понравился, которым недостаточно вежливо ответил на просьбу дать закурить. Да и мало ли что там могло случиться… — Я в морг поеду, Андрюх, — решительно заявил Миха. — А ты Настёну хватай и дуйте в больничку. А то она, боюсь, не доберется. — Почему я? — спросил Андрей с деланым возмущением, хотя в глубине души был полностью согласен. Морги — это не его… — Может, ты к детенышу? С Настей? Горшочек поглядел на него болезненно-влажными глазами. — Ну чего ты мне душу травишь, а? Сам ведь знаешь. Если б не я, может, и не поперся бы он туда, и не получил бы под ребро. Я виноват, Андро, мне перед ним ответ держать. А ты… У тебя плечо вон крепкое, Насте опереться сейчас на кого-то надо. Из меня опора, как из гнилого пня… Князь покачал головой. — Ох и херню ж ты порешь… Поспать бы тебе надо. Совсем ролики за шарики. — Надо ж еще маме его позвонить. Им стало совсем нехорошо. Они переглянулись. У Андрея даже заныло где-то между лопатками. — Так это… Давай потом, а? — нерешительно сказал он. Горшок кивнул, понимая желание друга оттянуть этот, мягко говоря, неприятный момент как можно дальше. Как вот, как такое скажешь человеку? — Ага. Я сам, к ней съезжу, скажу. Лично, че по телефону-то… — Да я не про это, — виновато заспорил Князь, решив, что Миха хочет и этот груз снять с его плеч. — Просто вдруг и правда… — и замолчал. — Что? На чудо надеешься? — Мишка помотал головой. — Не тот случай. Вдруг телефон Андрея коротко чирикнул, сообщив о новом СМС. Князев рассеянно вытянул из кармана аппарат, бросил взгляд на экран… и побелел. — Балу… — пробормотал, застыв, не решаясь открыть виртуальный конвертик. Миха вскинулся, отобрал телефон, даже задержал дыхание, нервно тыкая мимо кнопок, едва не уронил… Несколько секунд глядел на буквы на экране. И сунул телефон обратно Андрею, разочарованно пихнув его в грудь. — Этот абонент появился в сети. Князь тоже тупо уставился на сообщение сети, услужливо уведомлявшей, что она зарегистрировала сигнал. Видимо, следователь, или кто-нибудь еще, включил аппаратик Сашки, и теперь мобильный оператор добросовестно рассылает звонившим ложные надежды. Скотина бездушная. Впрочем, что с нее взять?