Часть 4. Позволь мне остаться

***

Морти зажимает руками уши, вжимая подбородок в колени сильнее и подавляя в себе судорожный вздох, когда он слышит, что крики Бет и Джерри даже в его скромной комнате можно различить. Морти всегда знал, что звукоизоляция здесь практически никакая, но все же надеялся, что она хотя бы немного лучше чертового картона. Слезы наворачиваются на глаза, пусть мальчик и чувствует себя от этого лишь более жалким и никак не способным повлиять на ситуацию. Он — маленький, двенадцатилетний ребенок, отстающий в развитии, заикающийся и совершенно бесполезный, не способный даже мнение свое нормально выразить так, чтобы его поняли. Да его собственная семья считает его бесполезным и ноющим куском дерьма. Сейчас дома их всего четверо — он сам, который сидит на полу в комнате, утирая руками слезы, и старается не слушать крики родителей, его ссорящиеся родители и дедушка Рик, который вообще в их семейной жизни пока никак не участвовал. Дедушка был странным человеком и очень пугающим, Морти не хотел иметь с этим грубым, явно властным, пусть и умным, язвительным, мужчиной какие-то дела, ему за счастье было, что тот его не замечал, да и сам Морти его избегал, потому что боялся. Рик был неоднозначной фигурой — мама говорила о нем, как о человеке, который принес свет в их жизнь, она говорила о том, какой Рик замечательный и понимающий, и совершенно неважно, что тот отсутствовал семнадцать лет или около того. Сам же Рик, как успел понять Морти из их редких встреч исключительно за семейными обедами и ужинами, довольно язвительный, не особо волнующийся о чужом благосостоянии, о чужих реакциях, проблемах, он не интересуется чужим мнением и действует только так, как ему нужно, выставляя всех остальных его окружающих полнейшими идиотами. И это только из коротких перепалок Рика с его отцом. Морти боялся налаживать хоть какую-то связь с этим человеком — он его не знал и поэтому опасался, ему было некомфортно от этой резкости и грубости, пусть Морти вообще рядом с людьми было некомфортно. Рик не стеснялся в выражениях, называя Джерри просто тупым куском дерьма, который испоганил жизнь его дочери, и завуалировано называя своих внуков такими же идиотами как и их отец, но кажется это понимали все, кроме самого Джерри, который всегда начинал говорить, что он вовсе не тупой. Саммер было плевать на появление дедушки, как и в принципе на все, что происходит вокруг нее, Морти знал, что она переходит в среднюю школу и хотела показаться крутой, чтобы завести новых друзей, так что, чтобы не выходить из образа «крутой девочки» продолжала вести себя достаточно эгоистично и наплевательски и в кругу семьи. Да и по характеру она была более стойкой, нежели Морти, и иногда он завидовал сестре черной завистью. Ему тоже бы хотелось наплевать на все, уметь подавлять свои чувства и ни о чем не думать, зациклиться на чем-нибудь своем, да не обращать ни на что внимания. Но он не может — он лишь слабый волей мальчишка, который не может игнорировать ругань и крики от скандалов его родителей, и который зажимает руками подушку у своих ушей, стараясь хотя бы немного поспать перед школьным днем. Морти страшно — он не хочет слышать крики родителей, пусть все же за дверью его комнаты на втором этаже, они не такие громкие, чем если бы он продолжал сидеть в гостиной. Он не хочет понимать, насколько это отвратительно и нездорово — какой-то частью мозга он понимает, что такие постоянные скандалы на пустом месте совершенно ненормальны, но и сделать с этим он ничего не может, да и поговорить ему об этом не с кем. Саммер давно плевать на отношения родителей, она лишь грубо говорит брату о том, что было бы лучше, подай мама на развод и избавь она их от этого бесконечного потока дерьма, родители и слушать не хотят его мнения на это — «не лезь, Морти, это дела взрослых», а Рику скорее всего плевать — он не поощряет, но и не останавливает ругань Бет и Джерри, наоборот, Морти слышал несколько раз, как нелестно Рик отзывался о их браке, называя его расшатанным, хлипким дерьмом, держащимся лишь на детях. Когда в гостиной что-то с треском ломается, Морти не выдерживает — ему нужно простое человеческое присутствие, неважно, если его никто не обнимет и не утешит, он давно этого не ждет, даже когда он плакал, родителям всегда больше были интересны ссоры, нежели его успокаивание, так что он привык. Он просто хочет тишины и спокойствия, хочет находиться хотя бы просто рядом с человеком, который не кричит, поэтому он быстро захлопывает дверь комнаты, утирая руками злые слезы с щек, пока сбегает по лестнице вниз, топая ногами. Он без понятия, что толкает его на этот отчаянный и очень тупой поступок, но он быстро пробегает мимо ссорящихся родителей, слыша лишь обрывки фраз о том, что лучше бы Бет не рожала от такого идиота, как Джерри, и останавливается около двери в гараж. За ней, должно быть, находится Рик, скорее всего он занят и пошлет Морти ко всем чертям с его тупыми страхами, тупой просьбой и его тупым существованием, которое все вокруг считали ошибкой, но мальчик все равно проворачивает ручку и открывает дверь быстрее, чем успевает нормально подумать даже о том, как он объяснит свой приход. Он жмурится от того насколько громко хлопает дверь гаража за ним и как громко и неразборчиво что-то кричит мама, чувствуя, как слезы вновь заставляют его глаза гореть, а нос вновь забивается соплями, заставляя его глубже вдохнуть и все же открыть глаза, чтобы осмотреться. В гараже невыносимо пахнет спиртом, еще хуже, чем вином от мамы, когда та сильно и много пила, а еще здесь пахнет металлом и какими-то химическими парами, которые заставляют мальчика слегка поморщиться, но это лучше, чем плакать в комнате в одиночестве, не имея даже шанса просто побыть с кем-то. Он устал быть один, ему не нужно многого, Морти понимает, что никто добровольно проводить с ним время, спасая его от угнетающего одиночества, не будет, но он может просто быть хотя бы в относительной близости с человеком, так ведь? Морти не обязательно, чтобы человек обращал на него внимание, не обязательно, чтобы как-то прикасался к нему или разговаривал с ним, Морти рад посидеть и в тихом уголке, иногда видя кого-нибудь, не кричащего и не орущего, в поле своего зрения. Он просто хочет один тихий вечер без криков родителей, неужели он настолько многого просит? Его дедушка выглядит занятым, сгорбившись над каким-то чертежом и какое-то время вообще не поворачиваясь в его сторону. Его белый лабораторный халат в каких-то пятнах, синие, совершенно неестественные волосы, как и обычно растрепанные и слегка грязные, руки мастерят что-то вне зоны видимости мальчика, пусть ему и слегка любопытно, чем занимается его дедушка, он не хочет навязываться. Он знает, что этим слишком раздражает окружающих, поэтому уже привык молчать и лишний раз не напоминать о своем присутствии. Ему удается несколько раз спокойно сделать вдох, радуясь хотя бы такой передышке — он не знает настолько он решил абстрагироваться от ссоры родителей, что не слышит их криков или тут просто стоит более хорошая дверь, ему все равно, он рад и такой короткой передышке. За спокойствием довольно быстро приходит и страх — он не раз и не два слышал предупреждения от мамы не заходить в гараж к Рику, если тот его не зовет, потому что его дедушка этого не любит, а тут он мало того, что пришел без приглашения, так еще и по такой глупой причине. Морти вмиг становится неловко от одного своего присутствия там, где это явно было вообще нежеланно, он даже подумывает также быстро уйти, чтобы не мешать дедушке и не портить впечатление о себе еще больше, но очередной громкий крик, заставляющий его зажмурится, все же молит о попытке попросить убежища. Может быть, если Морти вежливо попросит Рика, тот разрешит ему остаться? Хотя бы ненадолго, Морти будет рад и нескольким минутам проведенным в тишине, он так устал от этих криков и споров, которые не заканчивались до поздней ночи. — Р-рик? — на пробу тихо зовет мальчик, заламывая пальцы, стараясь успокоить бешеное сердцебиение, но когда дедушка не отвечает и не поворачивается, хотя явно слышит его тихий зов, Морти судорожно вдыхает, стараясь быстро придумать, что сказать, чтобы его моментально не выставили за дверь, и начинает говорить, тут же понимая, насколько жалко звучит его собственный, заикающийся голос. — Я-я знаю, чт-то раздражаю теб-бя, но…. — мальчику страшно, он заламывает один из пальцев куда сильнее, чтобы попытаться отвести внимание мозга на боль, но это не помогает совершенно. Ему безумно страшно, что этот человек выгонит его прямо сейчас за дверь гаража, что повернется и накричит или кинет в него чем-нибудь, обзовет последними словами, только сильнее уничтожив его морально, но он не может не попытаться. Он просто устал от этих бесконечных ссор родителей — он не мог вспомнить ни дня, когда бы они не ругались, а с появлением Рика, эти ссоры стали гораздо более частыми, и мальчик во всем этом бесконечном хаосе просто хочет хотя бы немного тишины и может лишь надеяться на милосердие или жалость. — М-мама и па-па, снова руг-гаются, я… — Морти вздрагивает, когда замечает, что Рик достает флягу из внутреннего кармана халата и делает глоток, полностью убивая в Морти даже мнимую надежду на то, что ему позволено здесь оставаться. Морти знает, что такое пьяные люди — они чаще всего злятся на него, бьют или выгонят, а еще кричат, много, громко и долго, и Морти лишь жмурится от этого представления, пусть и не затыкается, продолжая с гораздо меньшим энтузиазмом. — М-могу я остаться здесь…ненадолго? — его голос ломается и становится едва различимым шепотом, отчего ему приходится сглотнуть и постараться говорить громче, пусть он понимает, что это бесполезно — Рик на него даже не смотрит, навряд ли ему разрешат здесь остаться, повезет, если не накричат и не ударят. Зря он сюда пошел. Глупый, маленький, раздражающий мусор. — Совсем на чуть-чуть… — Морти не знает какая сила толкает его на то, чтобы продолжать его сбивчивую речь, хотя Рик ее вообще никак не комментирует, скорее всего ему просто плевать и он, как и все, считает Морти белым шумом, который можно просто игнорировать, что же, он привык. — Я-я обещаю, что н-не б-уду сл-лишком на-доедливым… Я просто…. — Смит стыдливо опускает голову, потому что он ничего больше не может пообещать — он может лишь быть покладистым, молчаливым и не мешать, только бы ему разрешили остаться. Ссора родителей здесь слышна гораздо хуже — теперь это просто какие-то неразборчивые, пусть и громкие, ворчания из соседней комнаты, и Морти сделал бы все, чтобы остаться здесь немного дольше. — Можно? — Аргх, Морти, черт тебя раздери, какого хрена? — Морти жмурится, пусть и понимает, что заслужил — приперся без спроса, помешал дедушке работать, заикается и просто отнимает его время. Дедушка Рик, должно быть, возненавидел его сейчас еще больше, но он ничего не может с собой поделать, только слегка прикусить губу изнутри, чтобы не расплакаться от обиды и стресса и не выставить себя еще более жалким. — Т-твои родители не могут орать настолько громко, что твоя нежная тушка не сможет заснуть. — Рик недоволен им, Морти не нужно даже открывать глаза, чтобы знать об этом, как он вообще мог даже допустить мысль о том, что кто-то захочет просто пустить его в свой остров тишины? Как он мог подумать о том, что кому-то будет не наплевать на его чувства, страхи или то, насколько он не хочет сейчас быть один? Морти лишь делает шаг в сторону от двери, когда слышит приближающиеся, тяжелые шаги, даже не понимая зачем, если Рик хочет его выставить, он просто схватит его за запястье и вышвырнет, не было смысла отходить, хотя, так он хотя бы не упадет на спину, чем если бы Рик его просто толкнул в грудь рукой, заставив упасть на пол кухни за пределами гаража. — Почему бы тебе просто не свали… — Рик раздражен и пьян — мало того, что ему приходится укрываться здесь от ебучих федералов, потому что так он хотя бы ближе к щиту своих мозговых волн, так еще и Морти какого-то хрена приперся. Он не то, чтобы против компании внука, наоборот, ему было бы гораздо легче скрываться, заинтересуйся этот сосунок хоть немного тем, что он делает — тогда его можно было бы брать в приключения и Рику стало бы гораздо проще добывать всякие примочки для своих изобретений, но нет, мальчишка боялся его как огня, да и хрен с ним. Но сейчас было не лучшее время для начала их взаимодействия — Рик хотел напиться в одиночестве, возможно, задуматься о прошлом или чем-то таком, но Морти нарушал его планы и лучше бы ему свалить. Но он отходит от двери на шаг в сторону, словно понимая, что его просто хотят выдворить и выглядит при этом он достаточно жалко — у него красные глаза, как если бы он едва сдерживал слезы, лицо его было красным, пальцы свои он нервно заламывал и смотрел в пол или куда угодно, но только не на Рика — Морти не рассматривал интерьер гаража, он не смотрел на него, просто смотрел в пол, словно провинившаяся псина, которая понимает, что получит сейчас пинок под зад. Но Морти выглядел совершенно побитым псом, таким, словно бы он давно привык получать эти пинки и просто смирялся с очередным. Рик успевает лишь слегка приоткрыть дверь, когда слышит отчетливую и громкую ругань своей дочери и ее непутевого мужа — это неудивительно, они и при Рике ругались постоянно, правда он мог свалить в гараж и не выходить оттуда днями, но вот Морти…он был ребенком, который, как бы не опасался его и не сбегал при первой же возможности, все равно пришел к нему, прося о защите. Морти не просил его пойти и разобраться с родителями, он не просил обнять его или пожалеть, как сделал бы любой ребенок, ищущий утешения, наоборот — он просто просил остаться. Рик тяжело вздыхает, когда понимает, что почему-то именно от этого становится неприятно на душе. Он не мог выставить этого ребенка, когда он выглядел так жалко. — И-извини, т-ты прав, я се-сейчас уйду. — Морти выдавливает из себя нервную улыбку, кивая как болванчик едва ли не на каждое свое слово и уже делая шаг к выходу, попутно еще тише в очередной раз извиняясь, когда Рик резко захлопывает дверь перед его лицом, и Морти едва не врезается в нее лицом. — Блять, стой. — Рик хватает его за руку, дергая назад, чтобы он не врезался лицом в дверь, заставляя Морти одернуть руку и прижать ее к своей груди, словно в защите, и с опаской и недоверием посмотреть на Рика. Что же, мужчина постарался просто проигнорировать эту странную реакцию на прикосновение, махнув рукой и сказав. — Гараж, включи звукоизоляцию. — после уведомления механического голоса о том, что звукоизоляция включена, Рик окинул Морти взглядом, пока тот вновь уставился в пол, словно стараясь слиться с ним. — Просто нихрена не трогай, окей? Поспишь на диване. — С-спасибо, дедушка Рик. — Морти не может даже словами выразить, насколько он благодарен дедушке — он больше вообще не слышит ругани родителей, ему разрешили остаться, его не ударили и не накричали, а несколько грубых слов и не такую уж крепкую и больную хватку на руке, после которой скорее всего и синяка-то не останется, он мог стерпеть. Сердце болело от неверия в то, что кто-то пошел ему навстречу, потому что это не укладывалось в его картине мира, но он был благодарен до невозможности — он не помешает, не станет задавать вопросов или делать что-то, что может разозлить дедушку, он просто тихо заснет на диване, плевать, что без подушки или одеяла, ему все равно, он в тишине и он не один. — Ага. — отмахивается от него Рик, замечая, что мальчик лишь робко оборачивается на то место, куда он ранее махнул рукой, замечая там потрепанный диван, и подходит к нему, просто садясь без каких либо вопросов или чего-то подобного. Рик несколько минут наблюдает за поведением ребенка, но тот не делает буквально ничего — он сел едва ли не на край дивана, ноги вместе, руки на колени, и продолжал смотреть в пол, словно его кто-то мог убить, посмотри он в стену, на побрякушки Рика или на его стол или просто оглядев чертов гараж. Он даже не смотрел на его летающую тарелку, собранную из подручного хлама, и признаться честно, эго Рика это задевало — да мальчишка должен был с блестящими глазами на это изобретение пялится и спрашивать, как Рик мог такое создать, все Морти так делали, черт возьми. Он должен был с восторгом задавать множество тупых вопросов, на которые Рик бы ответил, и так бы началось их общение, а в последствие и приключения, то этот Морти словно был более запуганным, чем остальные, поэтому Рик решил поинтересоваться, почему мальчишка вообще пришел к нему, а не к сестре. — А сестра твоя где? — Она сегодня не дома ночует. — робко отвечает Морти, слыша лишь недовольный голос дедушки, который чем-то напоминает фразу «очевидно, блять», не решаясь больше ничего сказать и украдкой рассматривая то, что было на полу гаража. Он не хотел делать этого в открытую, потому что понятия не имел, как бы Рик к этому отнесся, поэтому предпочитал делать вид, что кусок бетонной плиты — очень интересный. — И давно твои предки так орут друг на друга? — покосившись на дверь, но потом вернув свое внимание к Морти, уточнил Рик, хотя, судя по тому, что этот ребенок пришел к нему, как к единственному, кто мог, хотя бы в теории, дать ему такое необходимое сейчас утешение, Бет и Джерри явно не пять минут друг друга последними словами кроют. — С ужина. — тихо отвечает Морти, не желая как-то развивать этот диалог — ему он казался каким-то слишком уж натянутым и было бы гораздо легче, если бы Рик просто забыл о нем и вернулся к тому, чем он там занимался. Морти тихо сидел бы на этом диване и возможно так бы и уснул, не помешав никоим образом своему дедушке, чтобы не раздражать его, но почему-то Рику захотелось узнать что-то о их семье, видимо из-за того, что он редко появлялся на каких-то семейных посиделках и навряд ли интересовался отношениями Смитов. Какое-то время они проводят в тишине — Морти немного расслабляется, надеясь, что Рик больше не задаст ему вопросов, а Рик продолжает оглядывать внука. Ему совершенно не нравилось, что его потенциальный живой щит мог быть настолько запуганным, остальные Морти хоть и тоже были так себе характером, но хотя бы немного могли постоять за себя. Что-то в этом Морти было не так, он словно уже заранее был сломленным, вовсе не от приключений с Риком, где именно дедушка подвергал бы его моральное состояние ужасу, но словно он уже насмотрелся на какие-то свои ужасы, получил свои психологические травмы, что только ухудшало ситуацию. Он вроде бы выглядел как стандартный Морти — худой только какой-то, а так в своей неизменной желтой футболке, да синих джинсах, но внимание Рика почему-то останавливается на явно выделяющемся из общей бледности, пятне на руке мальчика, оставленном явно не им, потому что он как минимум его от двери оттолкнул за другую руку, поэтому у него не может не сформироваться очевидный вопрос. — Какого черта у тебя на руках? — Рик спрашивает даже не зло, просто интересуется, делая очередной глоток из фляги, замечая, как мальчик вздрагивает от его слов и старается одной рукой закрыть синяк на другой, словно бы ничего не было. Очень тупое решение, учитывая, что Рик уже заметил это, но ученый даже не удивлен — поразительно насколько много Морти брали тупизма Джерри. — А…Э-Это… — Морти смущенно опускает взгляд на свою руку, на которой виднеются синяки, моментально смутившись и закрыв его другой рукой, пусть это и было максимально глупо. Рик ведь уже заметил его синяк, который не замечали даже родители, но вот о его происхождении он хотел бы умолчать. Навряд ли дедушке понравилось бы слушать о том, что Бет разозлилась на него за очередной неуд, пока пила. Это хорошо еще, что синяк около губы прошел пару дней назад и Рик не мог его увидеть, потому что тогда он уехал куда-то, а о синяках на заднице он не мог даже догадываться. Хотя, наверняка он спросил просто так, навряд ли ему интересна сопливая история Морти, может тогда соврать? Сказать, что просто ударился или что-то в этом роде, но даже эта мысль в голове, которую он честно пытался сформулировать в оправдание, звучала абсурдно. Вдохнув немного воздуха через нос, Морти все же тихо и сдавленно, боясь быть выставленным из гаража за дверь, вновь в этот шумный хаос, начал бормотать, надеясь, что Рика еще не заебало слушать его заикание. — М-мама когда выпила, разозлилась на мои оценки… — Школа для идиотов, Морти, оценки нихера не решат в твоей жизни. — махнул рукой Рик, никак не желая осуждать дочь или утешить внука, пусть и стараясь хотя бы немного, в своей манере, дать понять ему правду жизни. Рик вообще не понимал, какого хрена все настолько зациклены на этих оценках, да и плевать ему было — он был гением этой чертовой Вселенной, и ему не нужна была школа, чтобы понять свою гениальность. На этом их диалог заканчивается — Рик отворачивается от него, закидывая ноги на стол и отпивая еще немного водки из своей фляги, разглядывая свой чертеж, которым он занимался до прихода Морти. Смит же, поняв, что больше его донимать не собираются, еще какое-то время неподвижно сидит, боясь разлить Рика даже неправильным движением, а после аккуратно перемещается на диване, ложась лицом к спинке дивана и засыпая, наконец, в тишине, а не под ругань родителей.