Глава IV: Извращённые фантазии. Часть I

      — Приятного кофепития, — голос, спокойный и механически ровный, раздался прямо над ухом.       Этот звук сработал подобно пожарной сирене. Я подпрыгнула на месте, сердце гулко ударилось о рёбра, а пластиковый стаканчик в руке опасно накренился. Горячая бурая жидкость выплеснулась, едва не ошпарив кожу.       — Твою ж… Коннор, не смей так больше делать! — рявкнула я, торопливо стряхивая с пальцев обжигающие капли и хватая салфетку.       — Простите. Не думал, что это вас напугает. — Он, по своему обыкновению, проигнорировал стул и присел на край моего стола.       Его поза была расслабленной, но взгляд карих глаз сканировал моё лицо с пугающей дотошностью. Он не просто смотрел — считывал: пульс, расширение зрачков, температуру кожи.       — Что опять? — я резко повернула голову, встречая его изучающий взор. В голосе помимо воли проскользнули нервные нотки.       — Вы хорошо держитесь, учитывая, что с вами произошло, — произнёс андроид, аккуратно сложив руки на коленях. Диод на виске мягко пульсировал голубым.       — Поверь, это было мелочью по сравнению с тем, что я пережила раньше.       Я отвернулась, стараясь скрыть дрожь в руках. Коннор замолчал. Боковым зрением я видела, что он перестал сканировать и теперь уставился в пол, замерев. В этот момент он пугающе напоминал фарфоровую куклу, которую забыли на краю полки: безупречную, красивую, но совершенно пустую внутри, лишь имитирующую задумчивость.       «О чём он думает? И думает ли вообще?»       Взгляд сам собой скользнул поверх его плеча, вглубь гудящего полицейского участка. Сводки новостей на экранах не утешали. Андроидов задерживали сотнями. В голове невольно всплыла жуткая картина: гигантская свалка под серым небом, горы искорёженного пластика и металла. Оторванные головы с застывшими гримасами, переплетения проводов, похожие на вырванные нервы, груды конечностей… И всё это залито голубой кровью, которая впитывается в землю, отравляя её своей синтетической жизнью.       От этого видения по спине пробежал мороз. Я передернула плечами, сбрасывая наваждение, и снова сфокусировалась на реальности. Участок жил своей жизнью: звонили телефоны, кто-то ругался, гудели принтеры.       «Всё так сильно изменилось. И мы меняемся вместе с этим».       — Вам уже лучше, Лейтенант? Вчера ночью вы выглядели подавленной, — голос Коннора разрезал поток моих мыслей, возвращая в «здесь и сейчас».       — А разве мне было плохо? — я посмотрела на него исподлобья, пытаясь выстроить стену безразличия.       — По моему мнению и результатам сканирования — да. Ваш уровень стресса значительно превышал оптимальную норму. К тому же, наблюдался тремор конечностей, — он упёрся локтями в колени, наклоняясь ближе к моему лицу, вторгаясь в личное пространство с бесцеремонностью машины.       — Засунь своё мнение знаешь куда? — процедила я, демонстративно разворачиваясь к монитору.       — Вы врёте мне и самой себе. Ваши проблемы, которые вы так тщательно пытаетесь скрыть, могут повлиять на ход расследования. Поскольку я работаю с вами и моя задача — понять природу девиации, ваша нестабильность может стать помехой, — в голосе исчезла мягкость, сменившись холодным расчётом программы.       Это стало последней каплей.       — Слушай, — я резко развернулась на крутящемся стуле, впиваясь в него взглядом. — Ты был прислан сюда раскрывать дела. Тебя за каким-то хреном приставили ко мне. Ты думаешь, мне нравится так работать? Нет. Поэтому лучше закрой свой рот и не доставай меня. Мои проблемы не повлияют на твоё сраное расследование.       Раздражение клокотало в горле, но Коннор не отстранился. Он продолжал смотреть, не мигая. Я физически ощущала тяжесть этого взгляда.       «Интересно, папа вёл бы себя с ним так же? Или нашёл бы общий язык с этой кофеваркой?»       Диод Коннора на мгновение мигнул жёлтым. Его мыслительные процессы, чётко запрограммированные на выполнение миссии, наткнулись на логический тупик. Слова напарницы диссонировали с его алгоритмами, но вместо того, чтобы отбросить их как «иррациональный человеческий фактор», он зацепился за них.       «Она мой напарник», — пронеслась команда в системе приоритетов, обрастая новыми, незапланированными переменными.       Спасение пришло в виде звукового сигнала. На моем мониторе всплыло уведомление. Я кликнула мышкой, и на экране развернулось досье.       — У нас новое дело, Коннор. Поехали, день сегодня будет долгим, — бросила я, тяжело выдыхая. Злость схлынула, уступив место привычной усталости.       Я встала, накинула куртку и направилась к выходу. Андроид бесшумно скользнул следом, погруженный в свои вычисления.

***

      Дорога заняла около сорока минут. Когда мы прибыли на место, солнце уже стояло высоко.       — Неплохо живут, — присвистнула я, выйдя из машины.       Дом был впечатляющим: двухэтажный особняк, обшитый панелями из белёного дерева, сиял чистотой. Балки, поддерживающие крышу над крыльцом, были украшены искусной ручной резьбой — сложный растительный орнамент. Газон перед домом выглядел так, словно его стригли маникюрными ножницами, а по бокам аллеи высились голубые ели, подстриженные в форме идеальных спиралей, устремлённых в небо.       Внутри всё оказалось ещё помпезнее. Едва переступив порог, я прищурилась. От обилия позолоты рябило в глазах. Казалось, хозяева решили воплотить мечту царя Мидаса: золотая лепнина на стенах, позолоченные рамы картин, ножки кресел, даже дверные ручки сияли так, что больно было смотреть. Только пол из тёмного паркета и матовый потолок спасали от полной потери ориентации в этом блестящем безумии. Нас встретил Бен. Он выглядел уставшим и немного помятым на фоне этого великолепия.       — Вы как раз вовремя, — пробубнил он, протягивая мне планшет с протоколом. — Убита женщина, хозяйка дома. Тело нашла горничная на втором этаже. Задушена. А рядом с ней… валяется андроид.       — Это всё, что удалось узнать? — спросила я, чувствуя, как в горле запершило от спёртого воздуха. Я деликатно прокашлялась в кулак.       — Ага, я сам только недавно приехал, так что давай сама. Там чёрт ногу сломит, — махнул он рукой и поспешил удалиться в другую комнату, явно не желая задерживаться рядом с трупом.       Коннор тем временем уже сканировал прихожую. Он взял с каминной полки механическую заводную птицу, повертел её в руках, изучая механизм с детским любопытством, смешанным с аналитической холодностью. Я кивнула ему и поднялась на второй этаж.       Спальня была огромной, под стать всему дому. Посредине, на широкой кровати с балдахином, лежала женщина. Она распласталась в неестественной позе, раскинув руки, словно сломанная кукла. Лицо уже приобрело восковой оттенок, губы посинели, а остекленевшие глаза закатились, обнажив белки. Натянув перчатки, я подошла ближе. На шее жертвы отчетливо проступали тёмно-фиолетовые синяки — следы пальцев. Хватка была железной.       — А ты у нас кто? — прошептала я, переводя взгляд в угол комнаты.       Там, прислонившись затылком к резной тумбе, сидел андроид. Глаза были закрыты, руки безвольно лежали на полу. На первый взгляд — никаких внешних повреждений: одежда цела, пластик корпуса не разбит. Он выглядел слишком… ухоженным. Идеальная укладка, дорогая униформа. Совсем не похож на тех потрепанных девиантов из трущоб.       Я сделала шаг к нему и замерла. Из-под его закрытых век медленно вытекала густая голубая жидкость, оставляя на щеках дорожки, похожие на слёзы.       «Никаких ран на корпусе, но он истекает тириумом из глаз… Перегрев оптического блока? Или он сам повредил себе зрительные сенсоры?»       Было в этой неподвижной, «плачущей» голубой кровью фигуре что-то глубоко неправильное и жуткое. Я немного отступила назад, пытаясь понять, что именно здесь произошло.       — Его лицо собрано из разных запчастей других моделей. И тело, как я полагаю, тоже, — голос Коннора раздался прямо за спиной, заставив меня вздрогнуть. — Разница в пигментации пластика напоминает витилиго у людей.       — А ты наблюдательный. Хотя это неудивительно для передовой машины, — пробормотала я, потирая виски. — Нам нужно забрать его на экспертизу. Посмотрим, что у него внутри. Я полагаю, какой-то биокомпонент просто не выдержал нагрузки и взорвался.       В горле заскребло, словно я наглоталась битого стекла. Я закашлялась, прикрывая рот тыльной стороной ладони, пытаясь сдержать рвущийся наружу спазм. Коннор скосил на меня глаза, и диод на долю секунды сменил цвет, фиксируя моё состояние.       — Вы правы, — произнёс он, закончив беглый анализ. — Биокомпонент #6529 подвергся критическому перегреву и выгорел. Эта деталь предназначена для тяжёлых грузчиков и энергетически несовместима с бытовой моделью. Удивительно, что он вообще функционировал так долго.       — М-да уж… Умеют же люди развлекаться, — хрипло выдохнула я.

***

      Через некоторое время, когда криминалисты закончили опись, я покинула дом, с наслаждением вдыхая прохладный уличный воздух. Оставив подробное описание места происшествия на Бена и его команду, я плюхнулась на водительское сиденье.       Сидя за рулём, я чувствовала, как противный, липкий жар медленно расползается по телу, начиная с затылка. Глаза слезились, превращая свет уличных фонарей в размытые пятна. Горло саднило всё сильнее, и каждый глоток давался с трудом. Я вцепилась в руль, чувствуя, как костяшки пальцев белеют от напряжения, и мысленно взмолилась:       «Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас».       — Вы в порядке? — спросил Коннор. Он даже не повернул головы, продолжая смотреть на дорогу перед собой, но я знала, что он прекрасно слышит, как изменилось мое дыхание.       — Ага, — буркнула я. Голос прозвучал грубо и глухо, словно из бочки.       Я резко вывернула руль вправо. Спустя пару минут мы затормозили у второго объекта. Этот дом выглядел как крепость стареющего аристократа: тёмно-красный кирпич, высокие окна и массивная дубовая дверь. Отделка здесь была явно дороже, чем в первом случае, но атмосфера стояла такая же гнетущая. В голове уже начинала складываться гипотеза, неприятная и липкая, как и моя простуда. К счастью, на этот раз обошлось без трупов — человека просто вырубили.       — Хозяин жив, отделался испугом и травмами. Нужно опросить его. Коннор, ты пока осмотри нападавшего, он должен быть где-то в холле.       — Есть, — отчеканил он, словно солдат, и направился внутрь, мгновенно переключившись в режим ищейки.       Я же, стараясь не шататься, побрела на кухню, где медики уже заканчивали перевязку пострадавшего. За широким столом, сжимая стакан воды обеими руками, сидел пожилой мужчина. Его лицо, красное от пережитого ужаса, резко контрастировало с белизной бинтов на разбитой голове. На редких седых волосах засохла бурая корка. Пухлое тело била мелкая дрожь, а короткие пальцы были испещрены мелкими порезами и ссадинами.       — Здравствуйте, мистер Осмонд. Я лейтенант Алексия Андерсон. Рада, что с вами всё относительно в порядке. Расскажите, что здесь произошло?       Он поднял на меня взгляд — голубые глаза, воспаленные от слёз и полопавшихся капилляров. Сделав судорожный глоток, он начал:       — Джозеф… он напал на меня. Ни с того ни с сего.       — Джозеф — это ваш андроид, верно?       — Д-да. Мы, как обычно, сидели в холле. Я любил с ним беседовать, понимаете? Он был очень умным, начитанным… Мы обсуждали падение цен на фондовой бирже. И вдруг он встал. Его глаза… они начали вращаться в разные стороны, независимо друг от друга, — старик замолчал, дрожащей рукой поднося стакан к губам. — А потом он кинулся на меня. Мы перевернули диван. Он пытался меня задушить! И, клянусь богом, он бы сделал это, если бы я не нащупал кочергу у камина. Я ударил его, но он не останавливался. А потом…       Осмонд резко замолчал. Его зрачки сузились, он подался ко мне через стол, понизив голос до шепота:       — Потом я услышал тихий стук внутри его тела. Глухой такой, влажный щелчок. Он упал на пол и стал дёргаться, как сломанная марионетка, будто кто-то невидимый дёргал за ниточки. Потом ещё один стук — и он отключился. А из глаз потекла эта… синяя гадость.       — И это всё? За вашим андроидом раньше не было замечено ничего странного? Агрессия, непослушание?       — Никогда! — воскликнул он. — Он никогда не подавал признаков девиации. Послушный, покорный. Я не бил его, не обижал. Наоборот, я заботился о нём лучше, чем о родных детях!       Я молча записала показания, чувствуя, как буквы начинают плясать перед глазами. Закрыв блокнот, я поблагодарила Осмонда, налила ему ещё воды и вышла в холл.       Коннор стоял над телом андроида, задумчиво склонив голову к плечу.       — Ну что? — спросила я, подходя ближе. И тут же поморщилась: — Фу, господи, ты опять это делаешь!       Коннор коснулся пальцами лужи тириума, а затем, с невозмутимым видом, приложил их к языку. Меня замутило.       — Я пытаюсь проанализировать состав, определить модель и дату сборки, — пояснил он, поднимаясь и ещё раз окидывая взглядом тело. — Стандартные сканеры дают сбой.       Я подошла вплотную, пересиливая тошноту. Зрелище было действительно жутким. Этот андроид, как и первый, был монстром Франкенштейна. Его руки были ампутированы по локоть и заменены на грубые механические протезы — такие обычно ставят людям, потерявшим конечности, они не имеют кожной оболочки. Глаза разного цвета: один карий, другой неестественно фиолетовый. Но хуже всего была челюсть — матово-чёрная, из углепластика, слишком массивная для этого лица. Сквозь зазоры виднелись оголенные провода и сервоприводы.       Униформа на груди была разорвана, открывая вид на ещё одну странность: пластина, защищающая насос тириума, была сделана из прозрачного полимера. Было видно, как внутри застывшей машины, в клапанах, всё еще пузырится синяя жидкость.       — Это… Жутковато, — проговорила я, чувствуя озноб. — Обоих андроидов связывает то, что они изуродованы, жили в богатых домах и у обоих взорвались внутренние компоненты. Похоже на кустарную модификацию.       — И ещё кое-что, лейтенант. Я не могу определить их серийные номера. Они не отображаются в реестре «Киберлайф», — добавил Коннор, и в голосе проскользнула растерянность.       Я посмотрела на него. В его взгляде читалось странное смятение — не программный сбой, а что-то похожее на жалость при виде изуродованных собратьев.       — Пошли. Мы заберём их и сами проведём вскрытие. Улики здесь соберёт группа, — уверенно скомандовала я, направляясь к выходу, пока ноги ещё держали меня. Коннор бросил последний взгляд на прозрачное сердце андроида и, ничего не сказав, пошёл следом.

***

      В кабинете судмедэкспертизы было холодно и стерильно чисто. Я сидела на высоком стуле, чувствуя, как озноб усиливается от низкой температуры в помещении. Мой взгляд упёрся в руки Коннора. В голове вяло ворочалась мысль:       «Стоит ли ему надевать перчатки Технически, он не оставит биологических следов — ни ДНК, ни отпечатков, которых нет в базе людей. Но тириум — штука едкая, а эти кустарные модификанты могли быть чем угодно испачканы. Да и… это просто правильно».       Спустя минуту тугодумных размышлений я решила, что порядок есть порядок. Тяжело встав, я подошла к металлическому шкафу, достала упаковку латексных перчаток и кинула пару ему.       — Надевай.       — Зачем? — Коннор поймал их на лету, глядя на меня с искренним непониманием. — Моя кожа не выделяет жир или пот, я не могу загрязнить образцы.       — Это не просьба. Надевай, — отрезала я, натягивая свою пару с характерным щелчком. — Ты можешь испачкаться, а отмывать тириум с твоих сенсоров у меня нет желания.       Андроид пару секунд анализировал приказ, затем молча натянул перчатки. Я удовлетворенно кивнула. Мы переложили тела на секционные столы. Свет операционных ламп отражался в остекленевших глазах «кукол».       — Значит, слушай меня внимательно, — я опёрлась руками о край стола, чтобы унять головокружение. — Сейчас мы проведём полное вскрытие. Раз твоя система не может удалённо диагностировать ошибку и не видит их в базе, нам придётся лезть внутрь. Мы достанем сгоревшие блоки и рассмотрим их физически.       Я подняла взгляд на него. Брови Коннора были слегка приподняты, а в глазах застыл неподдельный интерес. Он выглядел как студент-медик перед первой важной операцией — сосредоточенный и готовый впитывать каждое слово.       «Как ребёнок, который боится нарушить правила».       — Но... Этого нет в моей инструкции. У меня нет протоколов для проведения судебно-медицинской экспертизы, я могу повредить улики... — начал он, и голос звучал странно виновато, а диод тревожно мигнул жёлтым.       — Да плюнь ты на свою инструкцию. Слушай меня и повторяй. Если я одна буду заниматься двумя девиантами, то времени уйдёт очень много, а медлить нельзя.       — Я постараюсь, — прозвучало неуверенно.       Я стояла и смотрела на него, испытывая смешанные чувства. В стерильном свете ламп он казался слишком человечным для машины: эта растерянность, мягкость в тоне, робкий взгляд.       «Не тот Коннор. Совсем не тот».       Тяжело выдохнув, я подошла к столу и активировала хирургический манипулятор. Установка тихо загудела, выдвигая лазерные резаки и пневматические зажимы, предназначенные для вскрытия сверхпрочного пластика без лишних повреждений. Коннор, помедлив секунду, подошёл к соседнему столу и зеркально повторил действие.       Машина издала высокий писк, калибруясь. Тонкие лучи лазера вспыхнули и с шипением врезались в обшивку черепа андроида, следуя заданному контуру. Запахло озоном и жжёным пластиком.       — В левой части головы у них модуль памяти, в правой — процессорный блок, отвечающий за моторику. Лазер сделает надрез, зажимы раздвинут обшивку. Нам нужно добраться до «начинки».       Я аккуратно извлекла дымящиеся детали и положила их в лоток из нержавейки. Подняв взгляд, я заметила, что Коннор застыл. Он смотрел на процесс вскрытия своего «собрата» не как машина, анализирующая данные, а с чем-то похожим на жалость. Его взгляд скользил по разрезанному лицу андроида, по оголённым проводам.       — В левой части ты достанешь чип, а в правой — тот самый биокомпонент, который перегорел, — громко сказала я, выключая лазер. Звук моего голоса вывел андроида из транса.       — Откуда вы так много знаете об составляющей андроидов? — вопрос прозвучал неожиданно, заставив меня замереть с пинцетом в руке. Он повернул голову, и карие глаза встретились с моими. В них не было осуждения, только чистое любопытство.       — Раньше... я увлекалась робототехникой. Тем, как их создавали, — мой голос предательски дрогнул, и я поспешила отвернуться к инструментам.       — Я мог бы загрузить вам полные схемы и рассказать больше об этом, если вы хотите.       — Не хочу. То время давно прошло, сейчас всё иначе. — Я резко отложила пинцет и взяла дактилоскопическую кисть.       — Что вы делаете? — Коннор тут же оказался рядом, сканируя инструмент.       — Это магнитная кисть со стекловолоконным ворсом. Смотри, — я окунула её во флуоресцентный порошок и лёгкими, прокручивающими движениями коснулась «оголённого» металла внутри корпуса. — Я наношу реагент, чтобы выявить жировые следы. Там есть ещё одна кисть, попробуй на своем «пациенте».       Коннор послушно взял инструмент. Он макнул его в банку с порошком с хирургической точностью. Движения были копией моих — плавные, выверенные до миллиметра, но я чувствовала в них неуверенность. Словно он боялся сделать что-то не так, не по программе. Но этот детский интерес в глазах... Он снова пробивался сквозь маску безразличия.       Когда мы закончили с нанесением порошка, я щёлкнула выключателем, погружая лабораторию в темноту. Затем включила мощную ультрафиолетовую лампу. Комната преобразилась. Порошок вспыхнул ядовито-неоновым, жёлто-зелёным светом. На корпусе проявились десятки пятен. Я провела сканером по самым чётким отпечаткам.       — Пусто. Это пальцы хозяина дома, мистера Осмонда.       — Хм. — Я выпрямилась, чувствуя, как ноет спина. — Знаешь, мне кажется, стоит достать те самые кустарные детали. Те, что не подходят по заводскому стандарту. Если кто-то их устанавливал, он должен был их касаться.       Я выключила ультрафиолет, возвращая нормальное освещение, и принялась демонтировать грудную пластину.       — Можно личный вопрос, лейтенант? — тихо спросил Коннор, не отрываясь от работы.       — Валяй. Один позволю. — Я поддела отвёрткой крепление, выискивая взглядом инородный модуль.       — Если вы раньше интересовались андроидами... то почему сейчас вы их ненавидите?       Вопрос повис в воздухе. Рука дрогнула, и отвёртка со скрежетом проехалась по металлу. На секунду я замерла. Перед глазами, как в плохом кино, вспыхнули кадры того самого дня. Боль, огонь, предательство машин.       «Задание важней».       — На то есть свои причины, — отрезала я ледяным тоном, давая понять, что тема закрыта.       Коннор, уловив изменение в моем биоритме, опустил голову и больше не произнёс ни слова. Мы работали в тишине. Я с трудом вытащила оплавленный биокомпонент #6289 — оптический модулятор, отвечающий за динамическую смену цвета кожи. Я обработала его порошком, снова включила УФ-лампу, но увидела лишь смазанное пятно.       — Чёрт! — выругалась я, швыряя кисть на стол. — Битый час заниматься разделкой, чтобы получить смазанную пустышку!       Я резко выпрямилась, и позвоночник отозвался сухим хрустом. Это движение спровоцировало новый приступ. В горле защекотало так сильно, словно там скреблись кошки. Я согнулась пополам, прижимая ладонь ко рту, и глухо, лающе закашлялась. Лёгкие горели огнём, казалось, они вот-вот выпрыгнут наружу.       — Всё в порядке? — голос Коннора прозвучал совсем рядом. Он протягивал мне извлечённую деталь — какой-то сложный гидравлический привод.       — Да... нормально, — прохрипела я, вытирая выступившие слёзы.       Я взяла деталь дрожащими руками. Под светом лампы на гладком металле отчетливо светились два жирных отпечатка большого пальца.       — Бинго, — прошептала я, поднося сканер.       Устройство пискнуло, обрабатывая запрос через базу данных полиции. На маленьком экране высветилось фото и досье.       — Златко Андроников, — прочитала я вслух, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Родился 21 сентября 1991 года. Проживает за городом, в старом фамильном особняке.       На лице Коннора отобразилась догадка, диод на виске закрутился быстрее.       — Анализ данных показывает совпадение по типу модификаций. Я думаю, нам стоит нанести ему визит, — он посмотрел на меня, и уголок губ дрогнул в подобии ободряющей улыбки. Он качнул головой в сторону выхода.       — Ты прав. Не будем терять времени, — сказала я, ощутив прилив адреналина, который ненадолго заглушил болезнь.       Я быстро сбросила перчатки, схватила куртку и мы направились к лифту.       «Ты должен узнать, почему девиация распространяется так быстро. Это не просто сбой, Коннор. У этих андроидов не было предпосылок. Узнай источник».       Внезапный голос Аманды в голове Коннора прозвучал как раскат грома. Мир вокруг него на мгновение подернулся цифровой рябью. Диод бешено замигал жёлтым, на долю секунды окрасившись в тревожный красный. Я заметила это боковым зрением, пока мы шли к машине, но промолчала.       Коннор тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и прикрыл глаза. Когда он сел на пассажирское сиденье, он выглядел так, будто находился в режиме сна, но диод продолжал пульсировать жёлтым ритмом обмена данных.       Через мгновение он открыл глаза и, встретившись с моим подозрительным взглядом, попытался выдавить дежурную улыбку.       — Я отправлял отчёт о полученных уликах в "Киберлайф". Протокол обязывает.       — А, ну ладно, — бросила я, делая вид, что поверила.       Я повернула ключ зажигания. Двигатель ожил, и мы выехали с подземной парковки в серые сумерки Детройта, направляясь в сторону пригорода.       «Над ним есть власть. Кто-то держит его на коротком поводке, и поводок этот натягивается всё сильнее».