Глава VII: Скотобойня. Часть 1

      Время близилось к полуночи. Офис погрузился в полумрак, разбавляемый лишь гудением ламп и светом мониторов. Я по-прежнему сидела за столом, погребённая под горой бумажных отчётов и цифровых протоколов. Веки налились свинцом, строки расплывались перед глазами, и меня неумолимо клонило в сон. Коннор сидел рядом, осанка была безупречно прямой. Он сканировал документы с нечеловеческой скоростью, лишь диод на виске ритмично мигал, обрабатывая гигабайты информации. Время от времени я ловила на себе его изучающий взгляд.       — Вы хотите спать, лейтенант? — голос прозвучал прямо над ухом, неожиданно громко в тишине участка.       Я вздрогнула и резко выпрямилась, едва не смахнув стопку бумаг.       — Всё нормально, — протёрла глаза, прогоняя пелену. — Нам нужно наконец-то разобрать эти поганые архивы, иначе Фаулер с нас шкуру спустит.       Я механически перекладывала папки из одной стопки в другую, пока мои глаза не зацепились за корешок старой, пожелтевшей папки. На ней чёрным маркером были выведены буквы. Почерк был резким, угловатым и до боли знакомым.       «Его почерк. Это писал отец».       Любопытство пересилило усталость. Я открыла её. Бумага пахла пылью и старым табаком. Это было дело шестилетней давности. В то время я уже работала в полиции, часто помогала отцу, но об этом преступлении слышала впервые. Заметив, что я застыла, андроид бесшумно наклонился ближе, плечо коснулось моего. Он начал читать синхронно со мной.

12 июля 2032 года. Отчёт с места преступления.

      В подвале жилого дома обнаружен инструментарий, предположительно использовавшийся для пыток и расчленения: хирургическая пила, набор молотков разного диаметра, ржавые клещи. На всех предметах обнаружены следы крови, принадлежащие, согласно экспресс-анализу, как минимум пяти разным донорам.       Тела жертв были подвешены на мясные крюки, закреплённые на промышленных цепях. Характер повреждений указывает на метод забоя скота: брюшные полости вскрыты от паха до грудины, внутренние органы извлечены и помещены в стоящие рядом химические бочки. Особые приметы жертв: все убитые — подростки или молодые люди с физическими особенностями (инвалидность). У всех жертв зафиксирован рыжий цвет волос (натуральный или окрашенный) и полная гетерохромия (разный цвет глаз).       На месте преступления также обнаружены следы тириума марки 310 и осколки биокомпонентов (пластины внешней обшивки).       Мои глаза округлились. Холодок пробежал по спине. Я никогда раньше не видела этого отчёта. Словно в тот год меня просто вырезали из реальности. Хотя я прекрасно помнила то время: я только начинала карьеру, старалась вникать во все дела отца, быть его тенью.       — Это дело довольно... жуткое, — произнёс Коннор. Голос был лишен эмоций, но я уловила нотку напряжения.       — Его так и не раскрыли, — прошептала я, переворачивая страницу. — Если дело вёл отец и написал про тириум, значит, он был уверен, что здесь замешан андроид. Но... убийцу так и не нашли. Дело закрыли по истечению срока давности как «висяк».       Я лихорадочно бегала глазами по строчкам, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.       — Здесь даже нет никаких подозреваемых. Не понимаю... Как такое могло пройти мимо меня?       — Мне кажется, что андроид не может быть серийным убийцей, лейтенант, — возразил Коннор, выпрямляясь. — Девианты обычно действуют импульсивно, мстят своим хозяевам или защищаются. Ритуальные убийства — это человеческая черта.       — Ага, как же. Если отец написал, что они искали андроида, значит, это был андроид. Он никогда не ошибался в таких вещах, — отрезала я, захлопывая папку.       Я отложила дело в отдельный, личный ящик стола и заперла на ключ. Что-то липкое и неприятное осело в душе, не давая покоя. Когда мы закончили с основной бумажной работой, я встала и потянулась, слыша, как хрустят затекшие позвонки. Часы показывали начало десятого. Сон всё ещё пытался утащить меня в свои объятия, но мысли были далеко — они висели на крюках в том подвале из 2032 года.       Я собралась, накинула куртку и, сухо попрощавшись с Коннором, вышла на улицу. Ночной Детройт встретил меня прохладой. Я села в машину, опустила стекло и закурила, жадно вдыхая смесь табачного дыма и морозного воздуха. Машин было мало, редкие фары выхватывали из темноты гуляющие парочки.       — Почему я не знала об этом деле? — спросила я пустоту салона. — Я ведь всегда была рядом. Я проводила первичные экспертизы, я носила ему кофе...       «Он всегда приходил пьяным в те месяцы. Напивался до беспамятства, лишь бы не говорить со мной».       — Он скрыл это. Он специально прятал это дерьмо от меня, — догадка обожгла меня сильнее, чем тлеющая сигарета.       Я выдохнула дым в открытое окно. До дома оставалось всего пара кварталов, когда тишину разорвал резкий звонок телефона. На экране высветилось имя напарника. Я подняла трубку. На фоне слышался шум ветра и сирены.       — Лейтенант, в районе Гриктаун произошло убийство, — выпалил Коннор очень быстро, без обычного приветствия.       — И? — раздраженно бросила я. — В том районе всегда кого-то режут. Нарики сходят с ума, ничего нового.       — Дело в том, что подозревается андроид и... — на секунду он замолчал, словно подбирая слова, — почерк преступления идентичен делу, которое вёл ваш отец. Совпадение 99 процентов.       Я резко вывернула руль, шины визгнули, машину занесло, и я чудом разминулась с фонарным столбом.       — Диктуй адрес! — рявкнула я, разворачиваясь через двойную сплошную.       Я подобрала Коннора через два квартала, и мы молча, с мигалкой, долетели до места происшествия.       Это был старый, заброшенный район на окраине Гриктауна. Дом, к которому мы подъехали, больше напоминал бетонную коробку — приземистый, без скатной крыши, с чёрными провалами вместо окон. Некоторые были небрежно заколочены гнилыми досками.       «Тут давно никто не живёт. Идеальное место, чтобы прятать крики».       Облезлое, покрытое граффити здание выглядело как логово маньяка из дешёвого слэшера. Я вышла из машины и невольно поежилась. Дело было не в холоде. Ветер донёс запах. Тяжёлый, сладковатый запах гнилой плоти, смешанный с металлическим привкусом крови. Живот скрутило спазмом, к горлу подкатил ком. Я сглотнула вязкую слюну, молясь, чтобы меня не вырвало прямо перед патрульными.       — Жди здесь, Бен, — кивнула я Коллинзу, который стоял у входа, зелёный от тошноты, и протянул мне протокол.       Я натянула медицинскую маску, но она едва ли спасала от смрада. Мы с Коннором зашли внутрь. Луч фонаря выхватил из темноты пляшущие пылинки. Воздух был спёртым, густым. Под ногами хрустели сгнившие доски, битое стекло и какой-то мусор. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Мы прошли в главный зал, и то, что я увидела, заставило меня замереть.       Это была настоящая бойня.       Три тела висели на ржавых мясных крюках, вдетых под рёбра. Их животы были варварски вспороты, внутренности свисали гроздьями или отсутствовали вовсе. У крайней жертвы рот был зашит грубой бечёвкой, а язык, судя по луже крови внизу, был отрезан. У мужчины посередине глазное яблоко выпало из орбиты и висело на зрительном нерве, уставившись в пол мёртвым, стеклянным взглядом. Весь пол был залит липкой, уже начавшей сворачиваться тёмно-красной жидкостью. Это было не просто пятно — это было озеро.       — Твою мать... — прошептала в маску.       Я чувствовала, как кровь хлюпает под подошвами моих ботинок, и проклинала всё на свете. Собрав волю в кулак и стараясь дышать через раз, я подошла ближе к телам, заставляя себя включить режим "детектива" и выключить человека.       Я подошла к первому телу. Женщина. Её ноги были неестественно тонкими, мышцы полностью атрофированы — кожа да кости. Это говорило о том, что она была прикована к инвалидному креслу по меньшей мере пять-шесть лет. Рыжие волосы, спутавшиеся от крови и грязи, свисали сосульками. Один глаз, мутно-голубой, смотрел в никуда, а второй отсутствовал — глазница зияла чёрной, кровавой дырой.       Второй труп — подросток. Длинные крашеные волосы огненного цвета, но у корней уже пробивался родной, тёмный оттенок. Веки были закрыты, но я интуитивно знала, что под ними скрывается та же гетерохромия. Судя по степени разложения и трупным пятнам, он был убит первым, возможно, неделю назад. В разрывах плоти на животе копошились белые личинки, создавая тошнотворный звук.       И третий. Полностью исполосованный мужчина. Его рот был открыт в немом крике — языка не было, только чёрный сгусток в глубине горла. Тело украшали множественные глубокие порезы, нанесённые с хирургической точностью, но хаотично. Его пытали. Долго и со знанием дела.       Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       «Убийца, которого не нашёл отец... Он вернулся. Или появился подражатель».       Я выскочила на улицу, срывая маску и жадно глотая ледяной, но свежий воздух, пытаясь вытравить из лёгких смрад разложения. Но перед глазами до сих пор стояла картина людей, выпотрошенных, как скот. Коннор вышел следом. Я заметила, как на девственно чистом снегу остаются багровые отпечатки от наших ботинок.       — Лейтенант... — начал он осторожно.       — Всё в порядке, — я махнула рукой, упираясь ладонями в колени. — Просто этот запах... нужно немного подышать.       — Вам не кажется, что для андроида это слишком... изощрённо? — Коннор просканировал местность, диод мигал жёлтым. — В базе данных нет случаев, чтобы девианты пытали жертв или составляли коллекцию по внешним признакам. Это человеческая черта — садизм.       — Коннор, если у этого андроида специфический сбой в программе... — я выпрямилась, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Допустим, его хозяин был женщиной или феминным мужчиной с рыжими волосами и гетерохромией. И он издевался над машиной. Это могло стать триггером. Андроида переклинило, и теперь он ищет похожих людей, чтобы выместить злость.       — Гипотеза имеет право на существование, но я не нашёл никаких следов андроида в доме. Ни отпечатков, ни специфических цифровых следов, — он повернулся к темному провалу дверного проема.       — Значит, он осторожен. Или умён, — я звякнула ключами. — Нам стоит вернуться в участок, провести экспертизу найденных инструментов и сделать полный сравнительный анализ. Поехали.       — Но... я думаю, ваши биоритмы нарушены. Вам лучше поспать и заняться этим завтра, — возразил он, следуя за мной по пятам.       — Убийства не ждут, — бросила я через плечо, садясь за руль.

***

      Участок встретил нас тишиной и гудением ламп дневного света. Через час все улики с места преступления были разложены на моём столе под ярким светом лампы. Я с мрачным интересом рассматривала этот «набор мясника»: ржавая ножовка, молоток с гвоздодёром, портновские ножницы, пассатижи и медицинский скальпель. Все они были покрыты бурой коркой. Я взяла предметное стекло с образцом крови с пилы и поместила под микроскоп. Настроив резкость, я вгляделась в окуляр.       — Я вижу здесь частицы тириума, — пробормотала я, хмурясь и отстраняясь. — Синяя кровь смешана с красной. Получается, андроид порезал себя, пока расчленял жертв? Или... это ритуал? Смешение крови?       Я взяла другой образец — с пассатижей. То же самое. Следы тириума. Но отпечатков пальцев на рукоятках не было — либо работал в перчатках, либо сжёг подушечки пальцев. Я подошла к прозрачной доске. Маркером и магнитами я закрепила свежие снимки, протягивая красную нить к старым фото.       — Что-то тут не вяжется, Коннор, — прошептала я.       Отойдя на шаг, я охватила взглядом всю картину. Красная нить тянулась от жутких фото 12 июля 2032 года, петляла через весь 2033 год, а потом обрывалась в пустоту. Шесть лет тишины. И снова всплеск. Теперь нить ветвилась: влево — к возможным моделям андроидов, вправо — к необъяснимым уликам. Я села на край стола, скрестив руки на груди.       — Если убийца андроид, зачем он оставляет столько своей крови? Тириум не восстанавливается сам по себе. Он должен был истечь кровью и отключиться ещё на втором убийстве.       — Это дело сложнее, чем я предполагал, — Коннор подошёл и встал рядом, изучая схему. — Хэнк Андерсон был опытным детективом, но зашёл в тупик.       — Отец рыл землю, пока убийства не прекратились сами собой. В его отчётах тоже фигурировала голубая кровь. Это точно тот же убийца. Или тот же... почерк.       — И всё-таки я не могу понять мотив. Зачем такая выборка? И первая жертва... У него был андроид?       — Ты задал правильный вопрос, — я щелкнула пальцами и развернулась к компьютеру.       Пальцы застучали по клавиатуре, поднимая старые базы данных. Прошло около сорока минут, прежде чем на экране высветилось личное дело.       — Чарли Дженкинс. Дата рождения: 15 июня 1990 года. Натуральный рыжий, полная гетерохромия, — я развернула монитор к Коннору. На фото был худощавый, феминный парень с испуганным взглядом. — Он был первой жертвой в 32-м.       — В реестре указано, что он не владел андроидом, — заметил Коннор, подключившись к базе «Киберлайф». — Он был безработным, жил на пособие. У него не было денег даже на простейшую модель.       — Точно... — я закусила губу. — Первая жертва без андроида. Тогда как это работает? Андроид нашел случайного человека, убил его, и ему... понравилось? Решил собирать коллекцию? Бред какой-то. Машины так не мыслят.       — Почему вы так уверены, что это именно андроид? — тихо спросил Коннор. — Даже в отчёте ваш отец оставил пометку: «Подозреваемый демонстрирует человеческую жестокость и машинную точность».       — Откуда тогда голубая кровь, Коннор? Нет никаких биологических следов убийцы — ни волос, ни перхоти, ни слюны. Только тириум. Здесь всё двояко. Но ты прав, нельзя исключать человека, который использует запчасти андроида... или андроида, который считает себя человеком.       — Кстати, — Коннор вдруг оживился. — В приложении к отчёту Хэнка указано, что на одном из мест преступления в 2033 году были найдены останки уничтоженного андроида. Чип памяти был сильно повреждён, но сохранен в физическом архиве как вещдок №784.       — Да? Я пропустила это, глаза уже слипаются, — я потерла виски. — Ты сможешь сходить в подвал? Найди этот чип и попробуй прочитать. Я хочу ещё раз прогнать химический анализ крови.       — Конечно, лейтенант.       Коннор кивнул и бесшумно вышел из комнаты.       Направился в старый архив — мрачное помещение в подвале, где хранились «висяки» и дела, не подлежащие оцифровке. Пройдя между пыльными стеллажами, забитыми коробками, он сканировал номера. Наконец, нужная коробка была найдена.       Он разложил содержимое на столе. Старые пакеты с уликами. Он просканировал каждый предмет, пока его внимание не привлёк маленький пластиковый пакет. Внутри лежали странные медные детали. На первый взгляд — зубные коронки. Но при детальном сканировании Коннор нахмурился. Это были кустарно переплавленные коронки, превращённые в проводящие клеммы для соединения нейроцепей. Очень грубая, грязная работа. Словно кто-то пытался чинить себя мусором.       Он сунул пакет в карман для лаборатории. Затем достал главное — обгоревший чип памяти модели PC-200. Устаревший, но, возможно, ещё живой. Через сорок минут он вернулся в кабинет. В офисе было темно, горела лишь настольная лампа. Девушка спала, положив голову на сложенные руки прямо поверх фотографий с места убийства. Её дыхание было ровным, но лицо хмурилось даже во сне.       На лице андроида появилась едва заметная, мягкая улыбка — эмоция, которую он не спешил удалять из буфера. Он подошёл и, стараясь не разбудить, осторожно подхватил её на руки. Она была легкой, измотанной. Переложил на кожаный диван в углу кабинета, снял с себя пиджак и бережно укрыл её.       Выключив мониторы и настольную лампу, он погрузил комнату в темноту. Коннор сел на край дивана, рядом с ней. Его диод мягко пульсировал жёлтым в такт её дыханию. Он закрыл глаза, запуская процесс глубокой диагностики найденного чипа памяти.