2.10

— И всё-таки никак не могу понять, что было в голове у авторов этого поделия. Какая-то грохочущая эклектика, — задумчиво произнёс Хайтам. — Вот так вот взять и перемешать культуры Мондштадта, Фонтейна, ещё нескольких близлежащих стран, при этом всё размыть, не вдаваясь в детали, получив в итоге нечто настолько выхолощенное и странное? Абстрактный образ этакой чуждой культуры тех, кто живёт от создателей слишком далеко, в теории я могу понять, да, но… нет, всё-таки не могу. Ты заметил, что у них даже с посудой для напитков творится какая-то мистика? Заявлено, что самый популярный напиток в их краях — это пиво, но кто его станет пить из высоких, тонких, не особо вместительных бокалов, явно предназначенных для другого? А в таверне мы исключительно такие и видели. Занятно, что при этом по характерной форме бутылок и вовсе тянет предположить, что в основном там пьют что-то достаточно крепкое… — Ну ты… конечно… всегда найдёшь… до чего доебаться, — пальцы Кавеха судорожно плясали по клавишам. На экране персонажи сменяли друг друга: кто-то сеял пожар своим мечом, кто-то распускал в воздухе ледяные цветы, кто-то просто уворачивался, гибко, точно призрачная змея, — а Кавех коротко вдыхал и чуточку вздрагивал, реагируя на каждое движение врага, ощущая, как усталость, раздражение, злость и всё прочее, что накопилось за день, плавно утекает в небытие через эти вздохи и удары клавиш. — Вот что… значит… ай, бля! вот что значит самому не играть, — скороговоркой выпалил он и тут же снова переключился на битву. — В сотый раз повторю, что совершенно не понимаю такого развлечения. Фактически это тренировка скорости реакции на искусственные раздражители в сочетании с имитацией экстремальной ситуации… прости, боюсь, для меня удовольствие от подобного недоступно. Мне и естественных раздражителей всецело хватает, — чуть тише добавил Хайтам. — Но что же, если я сам не давлю на кнопки — значит, уже и не могу оценивать проработку мира, а должен только восторженно таращить глаза, не замечая ничего за красивой картинкой?.. Про красивую картинку — было, определённо, аккуратной шпилькой; Кавех это понимал, но решил не вестись… благо имелось на что отвлечься. — Я… совсем не… бля, наконец-то! — гигантский робот, покачнувшись, рухнул к ногам персонажа, эффектно разлетаясь на осколки. — В общем, нет, я такого не говорю, — теперь, когда можно было мирно передвигаться по живописной пасторали, мысли потекли более связно. — Я не спорю, так-то ты почти прав. Просто извини, у меня плохо с конструктивным фидбеком, когда меня убивают. — Персонаж вбежал в город, звонко процокав каблуками по помпезному мосту. — Косяков тут действительно немало так-то… явно игра ещё сырая, хоть и занятная. Ну вот взять хотя бы их здания. Неписи вроде не раз жаловались, что в этом городке прохладный приморский климат, даже лето не жаркое… — …что, кстати сказать, метеорологически совершенно не стыкуется с тем, что мы видим на карте мира… — …и это тоже, но я слегка не о том. Видишь вот эту характерную изогнутость крыш? — на миллиметр не доставая экрана, Кавех нарисовал мизинцем короткую дугу в воздухе. — Она образуется из-за того, что такие крыши делают из свежего бамбука, а при высыхании его скручивает. А здесь они якобы сделаны из камня, и это вообще абсурд!.. Дерево при постоянной сырости ценно тем, что обеспечивает естественную вентиляцию. А если там с погодой всё совсем плохо — так такие элементы и заменить проще в случае чего… скажем, при каком-нибудь тайфуне. А, ну и кстати… да, судя по тому, что там уже третий непись жалуется на постоянные дожди, в подобной каменной крыше уже должна была образоваться небольшая канава. — Вероятно, хозяин дома просто копит дождевую воду. Откуда тебе знать, может, у него всё заранее продумано и на чердаке стоит специальная система фильтрации? — Ну… так-то не исключено, конечно, — весело фыркнул Кавех. — Но вообще, на самом деле, основной косяк даже не в этом. Просто у подобных крыш очень сложная, дорогая конструкция, была даже отдельная каста плотников, которые их строили. Там дохера правил было. Гвозди использовать нельзя — при первом же порыве ветра треснет, для распределения веса нужна сложная система кронштейнов… напомни, кстати, я при случае тебе покажу, когда-то пытался такую модельку набросать для одной домашки… Но забил, потому что реально сложно, очень. Плотники те не просто так свой хлеб ели и явно не один год учились. А тут вон нам недавно пацан с улицы рассказывал, в какой нищете все в этом районе живут, — ну на какие шиши они бы такое отгрохали, из чего и как?.. И главное дело, у зданий ещё и тонкие колонны вот эти, полуоткрытый коридор вокруг… да тоже жесть это как всё недёшево, и только знать в том периоде так дома себе строила. Ну и вот что это, попытка красивую картинку нарисовать, сделать вид, что там у всех всё так эффектно, дорого-богато? Или… я слишком плохо думаю о людях, и есть какой-то другой вариант?.. Хайтам рассмеялся, суховато, но — для себя довольно открыто, не пряча ни лица, ни глаз. — Сам знаешь, я думаю о людях уж никак не лучше твоего, но… слушай, так неинтересно. Давай попробуем придумать логичное объяснение, — он покосился на экран, — ну или, ладно, хоть какое-нибудь объяснение… …Время летело, не ощущаясь, не отпечатываясь в памяти совершенно. Кавеху казалось, что ещё недавно он смотрел в сторону окна — и там было полностью светло; мгновение назад — зефирный закат перетекал в сумерки; а теперь… а теперь уже — внезапно — безжалостно густела темнота, хотя им обоим не было до этого совершенно никакого дела. Игра была сравнительно свежая, отчего-то ставшая модной в том году сразу в нескольких странах. Одной из специфических черт считалось то, что у каждого персонажа была своя игровая механика, связанная с биографией и характером; каждым, по сути, нужно было учиться играть по новой — да ещё и отдельным пунктом продумывать, как сочетать героев между собой в отряде. В Академии на подобные игры, где важней была скорость реакции и ловкость попадания по клавишам, а не терпение или интеллект, — смотрели неодобрительно; презрительно даже; многие, включая студентов, считали это развлечением, настоящего учёного недостойным. А Кавех такое любил — но всерьёз особо не воспринимал, так, казуально-эмоциональная терапия, не более; и уж точно не думал, что подобным может заинтересоваться Хайтам. Который вообще, если честно, слово «быстрее» возводил в разряд бранных; искренне не понимал, в чём веселье — имитировать ситуацию, где нужно от кого-то убегать, драться или проделывать трюки на скорость; но — сидеть рядом, наблюдать, воспринимая происходящее как занятный фильм, подмечать тонкости и отпускать замечания по поводу таких мелочей, которые другому и в голову бы не пришли, — это не мешало ему, совершенно. Кавех и сам стал со временем смотреть на этот рисованный мир иначе. Сам начал видеть эти мелочи, которые оказалось достаточно однажды разглядеть — чтобы потом они начали бросаться в глаза; чтобы нестыковки оказывались смешными, а любовно прорисованные детали вызывали уважение к чужому труду. Кавех будто бы раньше смотрел как-то… более поверхностно, что ли, выхватывая только яркие штрихи; и не думал, если честно, что нарисованные напитки, стоящие на задней полке нарисованного бара в какой-то видеоигре, — можно обсуждать полночи напролёт; да… как и многое другое, впрочем. …И Хайтам лишь тогда, когда понадобилось что-то найти в интернете для иллюстрации своих тезисов, глянул наконец на часы: — Чёрт. Кавех. Два ночи, — и с обречённым стоном потёр переносицу. — В принципе, не так уж и поздно, — философски откликнулся Кавех. — Поздно — понятие относительное, конечно, — не стал спорить Хайтам. — А вот в том факте, что мне меньше через семь часов жизненно необходимо оказаться на первой паре, уже куда больше конкретики. — Жизненно необходимо — это как в прошлый раз?.. — Ну, нет. Действительно, — он медленно, как-то формально вздохнул, будто пытался сделать вид, что и вправду обдумывает то, что неизбежно последовало дальше: — Разбудишь меня сегодня? Пожалуйста. Кавех всегда спал чутко. Легко просыпался; легко засыпал — если, конечно, его не обуревали в этот момент радость, тревога, гнев, назойливое желание сделать мир лучше или ещё какие-нибудь сильные чувства. Для него не было проблемой проснуться по будильнику — сделать какую-то нужную вещь, особо не приходя в сознание, — и заснуть обратно. Что в учебном процессе частенько оказывалось полезным. Хайтам, напротив, спал очень крепко; причём как-то жадно, запоем, явно дольше, чем средний человек. Пытался приучить себя ложиться вовремя, так, чтобы спать хотя бы столько, сколько официально рекомендуют медики; порой даже получалось, но… помогало не особенно. Рано утром он всегда просыпался невыносимо тяжело, и расписание пар Академии Сумеру в свете этого выглядело чем-то вроде алгоритма его персональных пыток; и многие преподаватели, понимая, что в целом это умный, способный и вовлечённый студент, закрывали глаза на прогулы, но… не все. Словом, неудивительно было, что вот это вот разбудишь меня сегодня — сделалось между ними этаким маленьким локальным заклинанием, почти навроде Кавех, успокойся. — Да мне не трудно. Вот только если я опять буду полчаса стоять в коридоре и стучать в твою дверь ногой — на этот раз меня точно отведут к коменданту. — Ну так оставайся здесь?.. — И ты мне опять все волосы отдавишь и разбудишь утренним снятием скальпа, да? — Ты сам говорил, что эта кровать такая огромная, что сюда шестерых уложить можно!.. — И до сих пор того же мнения. Просто не могу понять, почему вокруг тебя… особенно когда ты спишь… каким-то чудом сразу нарушаются все законы топологии. Занимаешь всё отведённое тебе место. И ещё чуточку моего. — Ох… Если что, ну… чисто в теории — ты можешь спать на полу. — А чисто на практике… ну, опять же, если что… я категорически не намерен спать на полу из-за того, что тебе сегодня к первой паре. Кавех забавлялся, конечно; да что там… оба забавлялись. И понимали это прекрасно. Вообще говоря, Кавех уже валялся на этой самой шестиместной кровати — чуть привстав на локтях, подложив подушку под лопатки и разместив ноутбук на животе; было лениво, уютно и сонно, и соседняя комната казалась каким-то отдалённым закоулком галактики — в рискованный и трудный путь до которого уж точно не стоило в такое время отправляться. — Ладно, хорошо, я останусь. Но имей в виду, сам же и рискуешь, что мы по итогу опять протрындим полночи. — Ну, нет. Слушай, честно, точно не сегодня. Очень тяжёлый был день. Меня и сейчас уже здорово вырубает… — …Кавех, ты спишь? — Почему мне уже кажется, что я пожалею, что ответил на этот вопрос? — Да слушай, я на секунду, просто уточнить кое-что хотел. Ты ведь говорил, помнится, что в этой игре у каждого персонажа — своя уникальная игровая механика, основанная на характере и биографии, так? — Угу. Во всяком случае, так заявляется. — Я просто вот о чём подумал. Как думаешь, если бы мы с тобой оказались такими персонажами, какими бы мы были? — Что? — Если бы мы с тобой. Оказались такими персонажами. Какими бы мы были? Ну, какие у нас были бы особенности, механики, способности… ну или как там, абилки? Я это имею в виду. — Хайтам, ты издеваешься? Вообще-то уже почти три ночи, и это не я, замечу, недавно сокрушался, что мне сегодня к первой паре… — Всё-всё. Молчу. Душновато дышало летом из распахнутого окна. Стрекотали цикады. Кавеха хватило минуты на четыре. — Нет, ну хорошо, раз уж ты спросил… я недавно, кстати, об этом думал, — он повернулся на живот, подпёр рукой подбородок. — Есть там одна, ну… даже не механика, скорее, разновидность геймплея. Специфическая очень. Если вкратце, суть в том, что есть вот у тебя какой-то бафф… который только на тебя и распространяется… и можешь ты его раз в какое-то количество секунд обновлять. И если правильно время подгадать — он продлится и эффекты просуммируются, если продолбаться — он вообще сгорит, а если раньше — ничего не произойдёт. Понятно примерно? — Если честно, ни разу, кажется, у твоих персонажей подобного не наблюдал. — Да потому что я играть с этой дрянью не могу совершенно! Ты думаешь, там в чём основной нюанс?.. Правильно, в том, что секунды эти не считаются. Нигде. Кроме как у тебя в уме. Вот стоишь ты такой посреди битвы, со всех сторон пинают, ты отбиваешься, а в голове при этом ещё и считать должен: двадцать девять, двадцать восемь… Вообще не выкупаю, как так играть. Меня если пиздят — то уже всё, то я только там, понимаешь?.. Абсолютно проклятая механика. — Кавех глубоко и хмуро втянул воздух носом; помолчал немного. — Мне кажется, тебе бы очень подошла. — Спасибо. — Эй. Вообще-то это был комплимент. — Любопытные у тебя комплименты. От оскорблений не отличишь почти. — Нет, ну а что?.. — Кавех повернулся к Хайтаму, походя откидывая волосы с лица; на мгновение прикрыл глаза, представляя. — Вот не понимаю, что тебя возмущает. Думаю, ты бы таким и был. Дамагером, это уж точно… причём знаешь, сольным таким, который сам себя же только и баффает. И… я говорю… вот так вот стоит посреди битвы, когда хтонь со всех сторон лезет, и считает в уме, когда абилку свою включить, — он рассмеялся. — Да у тебя, я уверен, всё пиздилово бы в мозгу было расписано по шагам, как танец! И ты возмущался бы ещё — как так, кто-то там раньше времени тебя убивать полез!.. Как так, ступил не на ту клеточку!.. Настала короткая тишина — даже можно было уловить звуки цикад из того же окошка, — в которой Кавех отчего-то ощутил смущение; понял, что, кажется, его занесло. Хотя и видел в полумраке, как Хайтам смотрит на него внимательно, так же привстав на локте; и взгляд этот нельзя было назвать… возмущённым или обиженным, нет, но всё же. — Вообще, если хочешь знать, меня всегда это восхищало, — глухо добавил Кавех. — И я до сих пор не понимаю, как это. Ну типа… какое бы пиздилово вокруг ни творилось — ты всё равно его сможешь контролировать. Всецело. И рассчитывать по клеточкам. И не психовать, и не увлекаться, и ну просто… Не знаю. Я так не могу. Но я не понимаю, разве это не круто?.. И тишина была уже короче; уже теплей на градус; а после — Хайтам, повернувшись на спину и подсунув ладони под голову, медленно, задумчиво произнёс: — Да ладно. Ты бы тоже вот был дамагером. — Я?.. — Ну а кем ещё, не хилером же?.. — и не понять было, кому адресованы эти тонкие нотки насмешки в его голосе, Кавеху или хилерам. — Уверен, что дамагером, причём как ты там сформулировал этот термин… сольным? — Кавех кивнул. — Ну вот. Я, конечно, не настолько просвещён в этой игре, как ты, но твою сверхспособность вполне могу себе представить. Кстати, как называется та, которая очень мощная, но использовать можно редко, ульта, верно? — Верно. Хотя не сказать чтобы обязательно редко… зависит от геймплея, опять же. — Не обижайся, но у тебя было бы нечасто, боюсь. Чаще ты бы просто и сам не выдержал, — как-то заметно тише, будто между строк, уточнил Хайтам. — Но это, уверен, должно бы было быть что-то вроде состояния берсерка. Знаешь, такой кристаллической, светлой, убивающей ярости, в которой от тебя шарахались бы в немалом радиусе все вокруг, а кто не успел шарахнуться… — Ну спасибо. — Что?.. — Какой изящный… на самом деле, нет, но многословный, главное, намёк на то, что я истеричный психопат, — Кавех вроде бы пытался почти-пошутить, но слыша себя, до конца уже не был уверен в том, что шутит, — не контролирующий гнев. — И крайне обидчивый, к тому же, — хмыкнул Хайтам, почти не меняя тона. — А я говорил совершенно не об этом. Ну вот с чего ты взял, что речь исключительно о гневе, а?.. Я, — он заметно, как-то непривычно для себя запнулся, — я, между прочим… тоже иногда не понимаю, как тебе удаются какие-то вещи. Как ты вспыхиваешь чем-то — и горишь так, что за три дня делаешь то, что у остальных не получается и за месяц. Не ешь, практически не спишь, и знаешь, по моему честному мнению, это действительно слегка похоже на помешательство, и я тоже такого не понимаю, но глядя на твои результаты… — он глубоко вдохнул, — скажешь, это не сверхспособность?.. — А, ну то есть ты поэтому в таких случаях язвишь, что я мог бы по крышам летать за счёт импульса сгорания некоторых частей тела, — не удержался Кавех. — Ну… частично поэтому, да. Цикады стрекотали тихо, но угрожающе. — Только не продолжай двигаться в этом направлении мысли, очень тебя прошу, — аккуратно добавил Хайтам. — Я имею в виду, касательно сверхспособностей… — Нахуй. Я уже вполне доволен состоянием берсерка, спасибо. — Вот и хорошо. — Теперь давай, может быть, наконец спать? Вот, между прочим, уже… — …а ещё я вручил бы тебе оружие потяжелее. Какой-нибудь двуручный меч, например, — и, вероятно, в этих словах Кавеху лишь… померещилась некоторая мстительность. Он вытянул перед собой руки; тонкие пальцы, откровенно узкие предплечья забелели в полумраке. Дрыщ — это слабо сказано; чёрт возьми, да почему люди вообще так любят страдать чем-то странным — здоровый образ жизни, спорт, еда… — Ага. Чтобы я его не удержал даже. Ловко ты это придумал. Нет уж, извини, мне бы что-нибудь вроде магического артефакта… — А состояние берсерка? В летней недотишине было слышно, как оба фыркнули — тихо-тихо, почти в унисон. — Нет, ну правда, ты вообрази, как будет эффектно — крушить врагов подобным налево и направо, — Хайтам фыркнул ещё раз, уже чуть громче. — Ага. А в остальное время? — А в остальное время что-нибудь придумаешь. Будешь управлять им телепатически, телекинетически… ещё как-нибудь дистанционно, — по характеру паузы ощущалось, что он всерьёз размышляет над вариантами. — Ну, либо я изобрету для тебя какого-нибудь робота-прислугу. На худой конец. И от неожиданной мысли сделалось как-то… горько; не то чтобы сильно — но горше, чем казалось бы уместным такой беззаботной, тёплой и летней ночью, в которой можно было просто лежать и размышлять почти всерьёз, кем вы были бы в видеоигре. — Кстати, слушай… Ты же понимаешь, что мы бы при таком раскладе — не игрались бы вместе, ну? Почти никак. — Что ты имеешь в виду — не игрались? — Ну, в одном отряде, то есть. Ты же вроде видел не раз. Там вместе одновременно играть могут только четыре персонажа, которые как бы толпой на эти все приключения идут… и сменяют друг друга постоянно, и у каждого своя роль… — И что? — и звучал этот вопрос суховато для такого пустячного диалога. — Ну и двух дамагеров в принципе в один отряд редко берут. Чаще поддержкой набивают больше — щитовиков, хилеров, бафферов. Нет, бывают, конечно, всякие расклады… но там обычно нужно, чтоб дамагеры особенные были… друг друга дополняли, поддерживали, а не то чтобы сольники… То, что мы с тобой накидали, в такую парадигму не вписывается, никак. Придётся по разным отрядам, чтоб каждый со своей компанией… Хайтам резко, почти раздражённо скрестил руки на груди, неотрывно глядя в потолок: — Ну нет уж. Я без тебя вообще никуда не хочу, ни в какой отряд. Чёрт. Кавех здорово смутился, если честно. Хайтам умел… вот так. Целенаправленно о подобном не говорил никогда; но порой совершенно походя, в самом бытовом разговоре — бросал такое что-то, от чего почти озноб подирал по коже; что-то, из чего следовало явно — все привязанности, взаимоотношения, чувства, всё вот это вот, вокруг чего человечество неоправданно много кипишит… для него тоже существует, но именно что просто существует, просто есть, как ребро у двух вершин в каком-нибудь графе. Я без тебя вообще никуда не хочу. Ну да, ты мне очень дорог; погоди, а что, тут разве есть какая-то проблема? если честно, я полагал, что ты в курсе… — Слушай, ну прости, конечно, — чуть растерянно кашлянул Кавех, снова приподнявшись на локте; Хайтам продолжал сосредоточенно рассматривать штукатурку, не глядя в его сторону, — но не я эту игру придумал… — А вот персонажей мы сами себе придумали, причём только что. Так что давай дорабатывать? — вопросительности в этой фразе было процентов десять, не больше. — Скажем, если бы ты в этом сверхсостоянии умел активировать, помимо прочего, что-то такое, что до тебя ещё сотворили другие, вот только не могли… …На первую пару они, конечно, не попали в тот день. Оба. И на вторую тоже.