Монстр.

- Филь… - внезапно прервала тишину Алла, удобно устроившись на его груди и поглаживая супруга. - Я понял, сейчас уйду на диван, - он как будто бы боялся, что она снова попросит его уйти и решил сам проявить инициативу - это было не так обидно. - Прости меня… - тихо прошептала Алла, глядя ему в глаза. Эти тихие, но искренние слова так тронули его, что он сам себе удивился - вся нежность, обитавшая в его душе, словно ожила и была готова лавиной выплеснуться на любимую женщину, которая, как ему показалось на миг, и сама плохо понимала причины своих негативных высказываний. Он слегка улыбнулся, прижал жену к себе. Ласково поцеловал во вспухшие от пережитой страсти губы, давая понять, что все готов принять и понять. - Я тебя люблю, - единственное, что ответил Филипп в промежутках между краткими, но искренними поцелуями, - и нисколько не обижаюсь. В конце концов, ты всегда была со мной откровенна и сразу сказала, что тебя либо надо принимать такой какая ты есть, либо надо принимать таблетки, чтобы принимать тебя такой, какая ты есть, - пошутил он, улыбнувшись. - Ты даже сам не представляешь, насколько ты сейчас прав, - вздохнула Алла, - но все же правда - прости меня. Мне иногда кажется, что-то происходит между нами - то уезжаешь, то приезжаешь. Кажется, будто я тебя совсем не знаю. Вот ты лежишь - я вижу твои волосы, лоб, щеки, - она ласково, едва касаемо погладила мужа по лбу и щекам, коснувшись век, - вот я вижу твои глаза. Но что в них - что в твоей душе творится… Не имею ни малейшего понятия. Мы как будто чужие. - Ты меня не усложняй, я человек простой, - Филипп перехватил ее ручку и ласково поцеловал тыльную сторону ладони, - Самая простая и одновременно сложная истина заключается в том, что я люблю тебя. Это и легко, и трудно порой. Но без тебя, без этой любви меня нет. «Если ты меня разлюбишь, в тот же вечер я умру» - процитировал он строки своей известной песни «Ты, ты, ты». - Люди могут любить друг друга, но при этом быть чужими, - вслух размышляла Алла. - Это вряд ли. Чтобы любить - надо хотя бы знать, что и кого ты любишь. Мы отдалились, вероятно. Но ведь все можно исправить. Минута прошла в абсолютном молчании. И, хотя они лежали в обнимку, каждый думал о чем-то своем. Алле на миг показалось, что зря она затеяла этот разговор, зря допустила его близко этой ночью. Но в то же время - кусочек счастья, дремавший в закоулке ее души проснулся и светил сейчас ярким ослепляющим светом, истребляя все сомнения. Она понимала, что нужна ему здесь и сейчас. Чувствовала всеми фибрами души, что любима. Так чего же ей не хватало? Возможно, глубокого единения душ, сочувствия, взаимопонимания, которого она пыталась добиться от него в этом недолгом и тихом диалоге. Филиппа многое беспокоило. То, что казалось сперва плохим настроением, обернулось на деле глубокой душевной раной, которую он не мог помочь ей залатать, ибо сам имел такую же и понятия не имел, что же надо делать. Классические методы успокоения срабатывали лишь ненадолго, после чего края раны расходились еще шире, заставляя их души кровоточить от недопонимания. Изнашивалась какая-то духовная нить, что-то, что дано им было свыше - и вскоре была готова порваться от излишнего натяжения. - Скажи мне, что любишь, - попросила его Алла, приподнявшись над ним. Ее голос вывел его из раздумий. Он счастливо улыбнулся и, глубоко поцеловав жену, выразил словами то, что чувствовал на самом деле: - Очень люблю. Аллочка, ты - мое сердце. В тебе вся моя душа, - а затем, придумав продолжение к этому интимному признанию, радостно улыбнулся, - но гонишь ты меня с кровати, не получу я не шиша! - засмеялся он, стараясь перевести ситуацию в шутку. Действительно, по жизни либо с юмором, либо с психиатром. - Не гоню, хороший мой, - улыбнулась Алла в ответ на его эпиграмму. Шутку она оценила, - не гоню. Да ты ведь сам сбегаешь - то гастроли, то выступления в Кремле. - Получается, - сообразил Фил, проматывая в памяти события, произошедшие за вечер, - когда я возвращаюсь, ты меня подначиваешь, чтобы обратить на себя мое внимание? Алла не ответила. Она не думала об этом столь глубоко. А Филипп, как ему показалось, докопался до истиной причины ее плохого настроения. - Ты же знаешь, что делаешь мне неприятно, больно, - продолжал он размышлять вслух, - знаешь, что я точно среагирую… Вероятно, ты делаешь это не специально, но… - Не делай из меня монстра, пожалуйста. - прервала его Пугачева. - Алл, - он привстал и посмотрел ей в глаза, - так это получается, что я - монстр. Чем же я тебя так обидел, расстроил, разочаровал? - Я… не знаю, - глубоко вздохнула прима, - ей-Богу, не знаю… Все, что мне нужно - лишь твоя любовь. Не извинения мальчика, а любовь. Я порой чувствую себя извращенкой, мне так хочется близости с тобой - и душевной, и физической - что я готова выть койотом на луну. Прямо хочется подойти и грубо, пошло, нагло сказать - выеби меня. Именно в такой формулировке. Чтобы я видела в тебе мужчину, чтобы ты владел мной.