Часть 40. Том.

      Создание крестража лишь со стороны казалось чем-то сложным. Но по сути, это сместь ритуалистики и артефакторики, завязанные на факте приношения жертвы. Что в древние времена было не таким большим делом.       Том всегда сомневался, что во времена тех же Основателей Хогвартса, не применялось никаких ритуалов, особенно при создании самой школы, способной в перспективе простоять тысячи лет. А уж тем более принять в своих стенах такую мощную концентрацию магической силы, как юные маги. Без всевозможных укрепляющих ритуалов, замок бы не простоял долго. А тысячу лет назад, любая магия для укрепления была связана с ритуалами, которые ничто так не питает, как жертвоприношение. Конечно, жертвы не обязательно могли быть человеческими, сойдут и животные, но только не для укрепления такого места как школа для будущих магов. Чтобы справиться с помощью энергии животных, Основателям пришлось бы зарубить очень много овец, баранов, коров и так далее. Но магия от них накапливается медленнее и дольше. То ли дело люди.       Поэтому Том сомневался, что в прошлом, ради благополучия Хогвартса, Основатели не прибегали к проверенным и более быстрым способам для достижения своих целей. Кровавые ритуалы вряд ли вызывали у них такую категоричность как у нынешних волшебников. И хотя времена разные, суть у магии остается неизменной — она не светлая и не темная. Потому что загонять подобную силу в примитивные рамки — глупо.       Возвращаясь к крестражу, можно сказать, что это был единственный способ который мог придумать Том в сложившихся обстоятельствах. Проверенный и надежный. Ведь он сам имел один крестраж и не сказал бы, что ощущает последствия от его создания, как в тех воспоминаниях из прошлой жизни Ярославы. Склонность к убийству и деспотизму ощущались не более чем обычно. Можно было отметить лишь незначительное влияние подобной магии. Поэтому он не переживал, когда предложил Славе сделать тоже самое, просто чтобы застраховать, так сказать, ее жизнь.       Она действительно умирала и Том не мог этого допустить. Да, больше из соображений собственного эгоизма, но все же… просто не мог.       Он даже предположил причины столь внезапного ухудшения состояния Славы, что в итоге добавилось в копилку к общим знаниям по переселению душ, которые он накапливал по ходу дела все это время. В итоге он пришел к выводу, что весь год, что Слава прожила, она делала это за счет Фреи, чья душа была заперта глубоко в теле, поскольку не умерла. За счет Фреи Слава пользовалась магией, поскольку хозяйка тела была жива в каком-то смысле, пускай и не владела своим телом долгое время. Когда же Фрея постепенно окрепла после отката от того зелья и смогла вернуть себе контроль, Том предположил что тогда на Астрономической башне, они обе погибли бы. Фрея — по собственной глупости, а Слава с ней за компанию. Так что, убив Фрею тогда, он одновременно помог и навредил в равной степени. Слава выжила, но без Фреи не могла поддерживать тело волшебницы, потому начала угасать. Потому что была права насчет того, что у нее всего лишь маггловская душа. Волшебником ведь невозможно стать, им можно только родиться.       Еще в начале изучения темы крестражей, Том не придавал большого значения ценности души. Считая это мифом или красивой сказкой для большей драматичности. Он считал что волшебник просто вкладывает часть своей энергии в предмет, который впоследствии и будет носить звание крестража. Но, как оказалось, слова о душе вовсе не миф. Она действительно есть и имеет большое значение для жизни как таковой и была весьма тонкой областью для познания. Почти не изученная.       Наверное именно поэтому все пошло не по плану….       Убить маггла, прочесть заклинание, удерживая нужный предмет в руках — порядок действий был не сложным. Сам Том помнил момент создания собственного крестража. Да, после этого он ощущал усталость и магическое истощение из-за использования такой сильной магии. Но… убить это не могло. Не должно!       На полу чердака лежало два тела: маггла и… Том сжал в руке диадему, которая еще испускала волны остаточной магии. В его голове было пусто, словно оглушило или контузило. Взгляд снова метнулся к телу на полу, но оно не подавало никаких признаков жизни. Оно было пустым: ни магии, ни дыхания, ни… души. Кроме той части что впитала в себя диадема в момент ритуала. И все. Больше ничего не было. Лишь тишина и пустота.       Сперва Том хотел что-то сделать, но… мертвому припарки не нужны, а заклинания и зелья — именно этим и являлись по сути, что Славе не помогли бы. Хотя, тело все же принадлежало Фрее, а все что осталось от Славы, Том держал в руках — часть ее души, запечатанная в диадеме.       И только тогда пришло осознание… К которому он оказался не готов.       До этого он думал, что у них еще будет время. Что крестраж просто подстраховка на будущее, которое не наступит настолько стремительно. Буквально в один миг. Он ведь все просчитал! Слава не должна была… — Магическое ядро, — прошептал он, глядя в одну точку перед собой и не выпуская из рук диадему. — Как же…       Очередная волна осознания накрыла его с головой, заставляя захлебываться в океане эмоций к которым он был не готов. Пришло понимание, что магическое ядро Фреи ослабевало вместе с телом, а такая магия как крестраж — слишком сильна. Вот тело и не выдержало, потратив все ресурсы на одну единственную попытку. Том об этом не подумал и вот что из этого вышло. Хотя, возможно, если бы они тянули дольше, до самого конца, у Славы и вовсе не хватило бы сил даже на один крестраж, и в итоге, она просто умерла бы окончательно и бесповоротно. Не оставив после себя ничего.       Том посмотрел на диадему и провел по ней кончиками пальцев, обводя каждую грань и контур. — Слишком быстро…       Частью здравого смысла он понимал, что у него есть возможность все исправить и вернуть Славу, но тот спектр эмоций, что развернулся у него внутри, был слишком мощным и громогласным. Том даже не знал что может так чувствовать. Так ярко и сильно, почти до боли в груди в области того, что многие называют сердцем, в эмоциональном смысле, а не физическом. Прежде Том считал, что и вовсе не способен чувствовать нечто подобное. Тогда почему сейчас ему так больно? Откуда этот иррациональный страх, сковывающий тело словно цепями? Он же чувствовал, что хоть и высокой ценой, но ритуал сработал. Чувствовал знакомое тепло исходящее от диадемы, на которое откликалась будто сама его душа. Почему же ему все еще страшно? Страшно выпустить диадему из рук и даже отвести от нее взгляд, словно она рассыплется пеплом, если он это сделает.       Том провел большим пальцем по самому большому камню по центру диадемы, вновь почувствовав тепло. Но почему-то сейчас у него внутри все болезненно сжалось, а горло будто удавкой сдавило. — Я… я все исправлю, — прошептал он, глядя на камень. — Обещаю, ведьмочка, — он втянул воздух, но дышать все равно было тяжело. Не получалось делать это полной грудью. — Нет. Я клянусь. Клянусь, слышишь? Я верну тебя. Просто подожди.       В этот раз он решил, что подготовится основательно. Время у него было, учитывая, что крестраж нельзя было использовать сразу после ритуала запечатывания души, чтобы не перегружать. Нужно было подождать чтобы переходить к активным действиям, как после обычной операции, когда телу дают время восстановиться и немного залечить себя своими силами. Поэтому, Тому оставалось только ждать, попутно изучая досканально каждую деталь ритуала по воскрешению.       Кстати говоря, тот ритуал, что проводился в тех фильмах, был каким-то странным. Начиная с того, что непонятно было из какого крестража тогда возродили Воландеморта? Если по всем подсчетам их было всего семь, не считая часть души что находилась в мальчишке Поттере. Минус дневник который был уничтожен клыком василиска и того — шесть крестражей, один из которых должен был быть задействован в ритуале, но этого почему-то не было. Если только крестражей не было больше? Но об этом никто не знал. — Кость отца, плоть слуги, кровь врага. Что за бред? — хмурился Том, листая очередную книгу по ритуалистике. Рядом на столе лежала диадема, которую Том не выпускал из поля зрения все прошедшие дни. — Может потому я и стал таким уродцем? Хотя, не мудрено, учитывая того идиота который проводил ритуал.       Том вздохнул и закрыл книгу, снова посмотрев на диадему, словно ждал саркастичный комментарий, в стиле: «Сам выбирал себе подручных, так что не жалуйся». Это было бы вполне в ее стиле.       За эти дни, Том понял насколько в доме было темно, тихо и холодно без нее. Почти невыносимо. Словно в склепе. Не говоря уже о том, что ему каждую ночь стали сниться кошмары. Кошмары о том, что он так и не смог вернуть Славу, а потом превратился в того самого монстра, каким он был в ее воспоминаниях. Только намного хуже, учитывая что он знал обо всем том, что могло принести ему погибель. И в итоге, мир утонул в крови и огне. Во снах он видел горы черепов людей и кружащих в темном небе коршунов.       Каждую ночь он видел разные сценарии, которые заканчивались одинаково и Том знал, что это может стать правдой, если…. Просто потому, что познав однажды тепло, но потеряв его навсегда, он не станет тонуть в своей боли, а отыграется на мире. В этом плане для него не было границ или контрастов. Даже несмотря на влияние которое на него оказывала Слава пока была рядом, Том знал, что его амбиции никуда не делись. Только теперь он понимал, что мог добиться желаемого иным путем, а не жестокостью, кровью и смертями. Но ориентиром в этом направлении служила именно Ярослава, словно путеводный маяк, а без нее, его душу начинали затапливать знакомые тьма и холод, что могло без труда породить хаос. Стоит лишь поднести спичку.       Прежде, он наверное посчитал бы такое влияние со стороны одного единственного человека — слабостью. Возможно так и было, но важно, что об этой слабости знает только он. Для всего остального мира он хотел превратить это в силу, чтобы никто даже подумать не мог о том, что одна единственная женщина оказывает на него влияние способное аукнуться всему миру в том или ином ключе. — Х-хозяин, — почти пропищал появившийся рядом эльф. — Кажется я ясно дал понять — не беспокоить меня. — Д-да, хозяин! П-простите, хозяин! Но… — Том бросил на Тинки острый взгляд, под которым эльф вздрогнул. — Т-там господин Долохов… — Я же закрыл камин, — нахмурился Реддл. — Он… он возле двери, х-хозяин, — пролепетал Тинки, на что мужчина вздернул бровь, а потом поднялся с кресла и уже направился к выходу, но вернулся к столу и забрал диадему.       Ограничения на барьере вокруг дома Том не не стал менять, подумав, что закрытый камин скажет все громче любых слов, но видимо не в случае с Долоховым. — Антонин, ты… — начал Том, открыв дверь, но был бесцеремонно перебит. — Я не знаю, что ты натворил, змееныш, но моя бабка никогда так на меня не наседала так, как сейчас! — Ээ… что? — весьма глубокомысленно выдал Том в ответ.       Антонин был какой-то всклокоченный, запыхавшийся и помятый. Словно его разбудили ни свет ни заря, за шкирку выволокли из кровати и заставили обивать порог дома друга насильно. — У тебя есть кофе? А то я даже позавтракать не успел, — проигнорировав вопрос, Антонин ввалился в дом. — А еще более бесцеремонным ты можешь быть? — закрывая дверь, недовольно сказал Том. — Могу. Но боюсь, что ты запустишь в меня чем-то более весомым, чем твой фирменный уничтожающий взгляд.       Том вздохнул, потер переносицу и приказал Тинки заварить два кофе. Он сам, если честно, уже потерялся во времени за прошедшие дни и перестал различать время суток. — Так, что там с твоей бабкой и тем, что я, якобы, что-то там натворил? — Том устроился на диване в гостиной, положив диадему на небольшой столик рядом. Антонин же развалился поперек кресла и прикрыл глаза, массируя виски, словно у него разыгралась мигрень. — Ну, моя бабка, она ведьма старой закалки, скажем так. Даже скорее сказать — ведунья. Потому и родину покидать не стала во время всех тех репрессий и перестроек в стране, — махнул рукой в воздухе Антонин. — В общем, бабуля чтит старославянские и языческие традиции. Даже основала небольшую коммуну из таких же ведьм и колдунов у себя в деревне. — Тони, ближе к делу, — вздохнул Реддл, взяв в руки чашку с кофем, которую тихонько принес Тинки. Долохов сделал тоже самое, сев ровно в кресле. — Короче, на днях бабка мне аж на блюдце дозвонилась… — Чего? — Ой, не спрашивай, — отмахнулся Антонин, делая глотов кофе, довольно причмокивая. — Мудреный агрегат. На стене висит как декор, но если надо… в общем, не важно! Главное, что она на меня с порога наехала, что у нас тут в Англии чертовщина какая-то стряслась. Что кто-то у кого-то что-то украл, и теперь на той стороне кто-то весьма недовольный, требует сатисфакции. — Украл? И что это значит? И при чем здесь я? — Так бабка потом карты раскинула, а она в этом деле мастер, так что поменьше скептицизма, — осадил Тома Антонин, когда тот уже хотел начать вкидывать сомнения на счет достоверности всего, что хоть как-то связано с предсказаниями в любом их проявлении. — И в общем, я даже записал, ща, — Долохов порылся в карманах, вытащил небольшую бумажку и драматично откашлялся. — Цитирую: «Мертвая Вода в Нави по прихоти Черного Змея». — Что за бред? — Вот и я так подумал, — фыркнул Антонин. — Пока бабка не размотала какой-то клубок пряжи, который указал на карте место, где находится твой дом, друг мой. — И что? — Сказала, что здесь, цитата: «Корень всех зол». — Ну спасибо. — Так я ж ее слова передаю! — Долохов поднял руки, а потом допил кофе и откинулся на спинку кресла, пока Том пребывал в прострации. — Кстати, что-то царевну не видать, — Антонин повертел головой. — Как ее самочувствие?       Том мгновенно пришел в себя и помрачнев, бросил взгляд на диадему. — Никак. — Стабильно хреново, значит? — Никак — значит никак, — процедил Том и посмотрел на друга. У Антонина в этот момент мурашки по спине пробежали от взгляда, которым его наградил Том. — Ярка?       В ответ Том поджал губы и отвел взгляд в сторону, чисто на автомате находя взглядом диадему и стараясь почувствовать исходящее от нее тепло, чтобы убедиться, что еще не все потеряно. — Когда? — Несколько дней назад. Я… точно не помню, — Том помассировал переносицу. — И ты молчал. — А мне нужно было почтовую рассылку отправить? — зыркнул на друга Том. — Ты мог сказать! Хотя бы мне! — Долохов рывком поднялся с места и сунув руки в карманы брюк, принялся мерить шагами гостиную. — Она ведь… — Что? — вскинул голову Реддл. — Не смотри так, змееныш. Ты знаешь мои принципы: женщина друга — табу, — Антонин вздохнул, зачесав волосы назад, а потом уперся руками в спинку кресла. — Как?       Том сцепил руки в замок и на миг замялся, не зная как отреагирует Долохов на его рассказ.       Его друзья знали про крестраж в дневнике еще со школы. Хотя было заметно, что даже они не особо одобряли подобные, неизученные методы для достижения бессмертия о котором грезил в юности Том. И это Антонин раздобыл в свое время книгу, где были изложены более подробные последствия создания крестражей, которые он потом воочию узрел в памяти Ярославы. Но все же, даже с учетом, что они все изучали Темные Искусства, не считая их такой большой опасностью как большинство волшебников, все же были грани которые Антонин, Орион и Абраксаса не стали бы переступать. В отличие от Тома. — Ты… что?!       Честно, разозленный Антонин больше напоминал медведя в такие моменты. Русский, что тут скажешь? Да и злился Долохов редко. Но метко. И тут даже Реддл признавал, что в таком состоянии, на пути у Долохова лучше не вставать, потому что медведь в гневе — страшен. Хоть и не так, как василиск, но все же. — У меня просто слов нет! — всплеснул руками Тони.       Тем не менее, причитал и возмущался Антонин еще минут сорок.       Потом вдруг затих и задумался, сцепив руки в кулаки. И по тому, как он хмурился, Том не решился его прерывать. Просто дал время переварить всю полученную информацию. — Черный Змей, — пробубнил себе под нос Антонин, уставившись в одну точку перед собой. — Навь. — Тони? — Пакуй штанишки, змееныш, — поднявшись на ноги, Долохов стал теперь медленно расхаживать по гостиной. — Чего? Зачем это? — Потому что бабка так велела, — Долохов выразительно посмотрел на друга. — И я бы на твоем месте не спорил. — Насколько я помню, ты и так никогда не споришь с ней. — Потому что я научен горьким опытом и деревянной ложкой по лбу.

***

      Получить в Министерстве международный порт-ключ было нетрудно с их связями. Тем более, Том уже не раз это делал, когда путешествовал каждое лето после Хогвартса. Вот и сейчас, задней мыслью, поездка в Союз воспринималась как очередное, привычное путешествие. Но это если не брать в расчет сильные магические артефакты, что они взяли с собой, но благодаря защитной шкатулке которую одолжил им Абраксас, ару крестражей никто не уловил.       Правда Том невольно почувствовал сожаление, вспоминая как сильно Ярослава хотела попасть на родину, а тут… Нет, конечно в каком-то смысле она все же попала туда, но явно не так, как хотела. Изначально ее план больше напоминал побег. Хотя возможно он таковым и был. Но вряд ли она могла даже представить, что окажется на родине в виде частички души, запечатанном в предмете. Однако, в какой-то момент, Том почувствовал будто диадема в кармане его мантии потеплела еще больше когда они оказались на территории другой страны. Что видимо имело место быть, учитывая что крестраж — это живая часть души, которая тоже может чувствовать. И видимо Слава каким-то образом ощутила, что находится на родине.       Краем глаза, Том обращал внимание, что даже Антонин как-то приободрился и неуловимо поменялся. Сам Реддл чувствовал лишь привычный интерес к чему-то незнакомому и неизведанному, как обычно с ним бывало во время путешествий в другие страны.       Конечно, Том многое слышал про СССР из маггловских газет. Особенно во время и после войны. Здесь тоже, как и в Британии, еще имели место отголоски прошлого. Часто можно было наткнуться на мужчин в форме, которые не всегда были из службы общественного правопорядка. А пару раз, им на глаза попались и пара женщин в форме, чего в Англии встретишь редко. Было не секретом, что больше всего воевавших женщин было именно в составе Союза. И даже детей.       Но столица Тому понравилась, пускай пробыли они с Антонином там не долго, потому что им нужно было добраться до деревни, куда Долохов трансгрессировал вместе с другом, после того как они зарегистрировались у местных магов. И честно, Том представлял, что вход в местное Министерство будет где-то в более скрытой зоне, а не в здании маггловского КГБ. Как объяснил ему потом Антонин, некоторые эшелоны власти были осведомлены о существовании магов, хотя Статут Секретности был един для всех. Но в России, казалось, будто были свои законы, отличные от всего остального мира. При этом, никто по этому поводу ничего не говорил. А тех кто все же пытался вякнуть, русские затыкали за пояс без особого труда. Поэтому, Том предположил, что все это связано с чисто национальной чертой и менталитетом. И как всегда, нужно было родиться русским, чтобы понять многие вещи, недоступные иностранцам.       «Чужая душа — потемки» — сказала бы Ярослава. — И почему мы сразу не переместились к дому твоей бабки, а идем вдоль дороги уже целый час? — Ба не любит когда гости так бесцеремонно возникают на пороге, — пояснил Долохов, сунув руки в карманы и жуя травинку которую сорвал по дороге. — А еще я наслаждаюсь видами, так что потерпи. — Сколько? — Еще час.       Том закатил глаза и прошипел что-то себе под нос, но понял, что спорить бесполезно. Да и к тому же, тепло во внутреннем кармане мантии, тоже не позволяло возражать.       Они шли по обочине дороги между полями, заросшими высокой травой и разными кустиками полевых цветов. Там были ромашки, васильки, колокольчики, маки — это из тех что Том знал. Антонин же прибавил еще пару названий, постаравшись перевести на английский как можно точнее: Мать и мачеха, куриная слепота и Иван да Марья. А потом указывал на каждое растение, чтобы Том запомнил.       Это были крохотные знания в сравнении с ожиданиями, но даже их Том не стал отвергать. Трепещущее тепло в кармане мантии не позволяло.       Пару раз они проходили мимо небольших пролесков, которые разделялись также небольшими полями. Том невольно вспоминал ту деревню куда их приют увозили во время войны. Там тоже были и леса и поля, а еще море. Но тут все было хоть и похоже — трава, деревья, цветы — но все же значительно отличалось чем-то неуловимым, на грани ощущений. Это наверняка понимал Антонин и явно смогла бы понять Ярослава, но Том лишь чувствовал нечто эфемерное, скользящее на грани сознания.       Они прошли еще несколько километров, когда свернули на дорогу, которая явно вела к жилой местности, судя по примятой траве. Но Том бы не сказал, что здесь совсем необитаемая глушь и следы были протоптаны ногами, нет, сюда явно заезжали и машины. — Смотри, не вляпайся своими оксфордами в коровью лепешку, — хохотнул Антонин. — Тц, ну что ты из меня Малфоя делаешь, — фыркнул Том, но аккуратно обошел ту самую лепешку как можно дальше. — Тем более, мои оксфорды уже после двухчасовой пешей прогулки были обречены.       Антонин снова усмехнулся. Сам он был одет в сапоги, рубашку и расстегнутый жилет. Подготовился, паршивец! В то время как Том… — Эй, лощеный англичашка, не отставай! — окликнул его Антонин, продолжая свою издевательскую деятельность. Том втянул воздух сквозь зубы, но проглотил подобное отношение. Хотя задней мыслью понимал, что в принципе, друг был прав. Том чисто по-привычке оделся как обычно, не рассчитывая на долгие прогулки пешком вдоль полей и лесов.       Ауру защитных чар Том уловил сразу, что было не удивительно, если вспомнить, что Долохов рассказывал про коммуну которую основала его бабушка. Если все там были ведьмами и колдунами, то базовые барьеры — обязательны.       Антонин вдруг громко свистнул и крикнул что-то на русском языке, после чего среди деревьев послышалось хлопанье крыльев. — Это был Финист, фамильяр местного, как бы, начальника охраны, скажем так, — пояснил Антонин. — Он и еще несколько птиц сторожат границы барьера вокруг деревни. — А чего мы ждем? — Скоро узнаешь, — улыбнулся Антонин, а потом среди листвы снова послышался шорох и хлопки крыльев, а после раздался громкий клекот. Том уже хотел было спросить, что происходит, как перед ними будто сами деревья пришли в движение, громко хрустела кора и шелестели ветки, пока несколько деревьев не выровнялись, образовав проход, похожий на коридор.       Антонин посмотрел на друга, а потом без промедления ступил на тропинку меж деревьев.       Том чувствовал магию, довольно сильную, которая будто проверяла его на прочность, после каждого ряда деревьев мимо которых они шли. А когда во внутреннем кармане мантии, вдруг перестало греть, Том чуть не споткнулся о корень, выступающий из земли. Сунув руку в карман, он сжал диадему и та все же отдалась легким теплом. Видимо, Слава тоже чувствовала сильную магию вокруг и ей стало… страшно? — Эй, Том, не тормози! А то проход закроется и хрен ты потом выберешься! Бабайка в лес утащит, — окликнул его Антонин, хохотнув. Он уже вышел за пределы тоннеля. — Следи за языком, Антошка.       Когда Том все же вышел, деревья за его спиной снова пришли в движение и расползлись в стороны так, что уже не было понятно откуда именно они пришли. Но потом, внимание переключилось на женщину, которая только что отвесила Антонину подзатыльник.       Вопреки представлениям, она не выглядела как типичная ведьма, которая во всем следует традициям древних славян, то есть, одета она была не в типичную одежду которую носили на Руси. На ней был простой длинный сарафан, надетый на хлопковую рубашку, на ногах что-то вроде сандалей. А на голове не было никаких платков или кокошников, как ожидал Том. У бабушки Антонина были короткие седые волосы, а не коса до пояса. Женщиной она была достаточно высокой, но не худой, обладая достаточно пышными формами, что не удивительно, учитывая количество детей которых она родила в свое время. Том не знал точной цифры, но пятеро — это точно. А еще у женщины были пронзительные голубые глаза, которые сейчас обратились на Тома. — Ба, это Том Реддл, мой… — заговорил Антонин, указывая на друга, представляя его. — Знаю я, Тоша, знаю, — Лада подняла руку, останавливая внука, а потом подошла к Тому поближе. И смотрела на него так, что мужчина сам невольно присмиреть захотел, как сделал это его друг. Аура у Лады Долоховой была такой, что с ней стоило считаться, а не скалить зубы и показывать гонор. — Змей, — Лада говорила на английском с сильным акцентом, но понять можно. Барьера явно не возникнет. Оказавшись в шаге от Тома, Лада вдруг подняла руку и ее ладонь зависла аккурат над внутренним карманом его мантии, отчего мужчина невольно напрягся. — Ммм, все ясно, — она упустила руку и снова посмотрела в глаза Тома, пронзительно серьезно. — Не стоило красть у богов, мальчик. Но ты не знал и лишь это тебя спасло от более строгого наказания. — Красть у богов? — нахмурился Том в полном замешательстве. Он бросил взгляд за спину Лады на Тони, но тот лишь плечами пожал. — И что за наказание? — То что Мара дитя свое у тебя не забрала, — и взгляд женщины метнулся к его внутреннему карману. И Том понял. — Целиком, по крайней мере, — Лада сделала шаг назад, а потом развернулась и спокойно пошла к протоптанной дороге вдоль домов. — Идемте, будем разбираться. Но дел наворотил, тьфу, черт ногу сломит! — бубнила женщина, но так, что обоим мужчинам было слышно.