Часть 42

      Под ее пальцами пряжа серебрилась словно нить сотканная из настоящего серебра. Тонкие, аккуратные и длинные пальцы перебирали сотканные нити, что отражали холодный свет белого солнца над нашими головами. Солнца, что только светило, но не грело. А как только моток пряжи подходил к концу, она брала в руки искусный серебрянный серп и перерезала нить, что тут же растворялась в воздухе. Казалось, что вся работа бессмысленна в таком случае, если не знать, что это обрывалась чья-то жизненная нить.       Хотя, Морена могла не заниматься этим сама, ведь прялка и серп могли работать и без ее рук. Но иногда, богиня все же садилась за инструмент сама, чтобы вспомнить молодость, по ее словам. Также, она говорила что ее это успокаивает и дает время подумать. Правда, какое тут время, если времени в замке как такового и нет? На подобные вопросы Морена лишь как-то тепло и многозначительно улыбалась уголками губ. Но оно и понятно, ведь для нее я была как наивное дитя в состоянии «почемучки». Не помню сколько вопросов успела задать за прошедшее время. Тьфу, опять я про время в мире без времени! Но после двухсотого с хвостиком вопроса, я сбилась и перестала их считать. Тем более что порой путалась и забывала что уже спросила и на что получила ответ. Так что, возможно какие-то вопросы я задала не один раз.       Наблюдать за тем как Морена пряла и обрезала нити жизни и правда было завораживающе и успокаивающе, словно впадаешь в транс по ходу дела. — Ты что-то тихая сегодня, дитя, — ее спокойный голос прозвучал в сводах зала словно мелодия. — Снова ходила с Карной к берегу Нави? Я вздохнула и отвела взгляд в сторону, делая вид что меня очень заинтересовали своды ледового зала.       Послышался вздох, только уже со стороны Морены, а потом моего подбородка коснулись прохладные пальцы. Прялка продолжала крутиться сама по себе. Я же смотрела в глубокие синие словно сапфиры глаза: внимательные, глубокие и мудрые словно само время. — Терзается душа твоя. Не чувствует покоя. Карна чувствует это, вот и водит тебя к берегу, поближе к Яви.       Я знала, что от нее ничего не скрыть. Не в этом мире где ей все было подвластно. Ведь здесь она полноправная властительница.       Морена снова вздохнула и отпустила меня, но посмотрела так, что я почувствовала себя без вины виноватой. Глаза госпожи наполнились какой-то затаенной тоской, чем напомнили мне глаза Карны и Жели, что наверное не мудрено, учитывая, что Морена являлась их матерью.       Моя первая встреча с богиней Смерти была не такой как я представляла. Сперва я тряслась как осиновый лист, не зная чего ожидать дальше. А когда увидела госпожу, то все тревоги и страх словно ветром сдуло.       Морена была словно олицетворением покоя, которое следует после смерти. Рядом с ней настигало умиротворение. А еще, она была красива, вопреки моим ожиданиям, что богиней смерти окажется дряхлая, жуткая старуха с косой. Хотя позже, Морена сказала, что у нее много обликов и что каждому она может являться в разном обличье, в зависимости от представлений человека о смерти.       Я же видела ее статной женщиной с бледным, но не мертвенно, лицом, длинными черными волосами ниже пояса и глубокими сапфировыми глазами. Для меня она была не похожа на ту, которую стоит бояться. — Ты уже встречалась со Смертью, дитя, а те кто видел ее, повторной встречи не боятся, — сказала мне тогда Морена и как-то ласково, по-матерински улыбнулась. И я в тот момент почему-то подумала, что не видела такой улыбки даже от родной матери, хотя и не помнила ее. — Оставь все тяготы памяти позади. Они принадлежат Яви. А здесь, в Нави — царит лишь покой.       С того момента я поселилась в Ледяных Чертогах Морены. Это были расписные палаты в середине леса, с множеством залов и светлиц, хотя снаружи не выглядел таким большим и просторным, пускай и походил на богатые палаты знати. Чертоги находились на белоснежной поляне рядом с озером покрытым льдом и окруженный рябиновыми деревьями, только красные ягоды были покрыты ледяной коркой как после дождя со снегом, что выглядело очень красиво, словно драгоценные рубины в стекле.       Охранял Чертоги — Змей Горыныч, с которым мне было интересно порой поговорить. Он то и рассказал от чего защищает Чертоги богини в ее царстве, хотя мне казалось, что здесь не может быть никакой опасности. Но как рассказал Змей, порой в лесах бродят неприкаянные души, которые не смогли найти покоя после смерти. И пускай за пределы леса они выйти не могут, все же плодиться им не стоит. Ведь со временем души становятся злее в своем одиночестве и превращаются в упырей, которые порой успевают перебраться через Калинов мост в Явь, где уже с ними приходится разбираться смертным. Горыныч же старается изничтожить их в своем пламени, которое сжигает душу без остатка, но все же, такие души как тараканы, которые никогда не исчезнут до конца, пока не перестанут существовать люди в Яви. Так что именно Горыныч запретил мне заходить в лес ночью, потому что тогда упырей выползает больше чем при свете холодного солнца. И я предпочитала слушать его, хотя было интересно глянуть на лесную нежить.       Однако, чаще всего вечера я проводила в обществе Морены или ее дочерей — Карны и Жели или же плакальщиц, в простонародье. Ну, когда они были не так заняты своими обязанностями. Ведь дочери Морены были теми кто встречал и провожал души умерших в посмертие. Желя встречала в Яви и провожала до Нави, где их встречала уже Карна. Они были теми кто пытался успокоить души умерших и помочь им отпустить то, что они оставили в мире живых. Не всегда у них это получалось, конечно, ведь откуда-то брались потом упыри, но, девушки старались. А мать их ни разу не упрекнула за их старания, ведь она как никто знала природу человеческих душ.       От того мне и было странно слышать, будто моя душа была в смятении, по словам госпожи. Я ведь ничего подобного не чувствовала. Наверное. Не знаю. Чувства для меня вообще стали чем-то далеким, с тех пор как я оказалась здесь. Ведь они были присущи живым, а я… Почему-то при мысли о собственной смерти я всегда будто спотыкалась. Не знаю почему. А потом задумывалась о том, не знаю чем. После же всегда встречала какой-то понимающий взгляд сапфировых глаз, будто госпожа знала лучше меня об этом самом «том не знаю чем». По крайней мере мне так казалось со стороны. — Твоя душа иная, дитя, — говорила Мара, пока монотонно расчесывала гребнем мои длинные ярко рыжие волосы. — Наверное потому что иномирская. — О чем вы, госпожа? — я посмотрела на нее сквозь расписное зеркало, но Мара не ответила. Лишь покачала головой, от чего ее длинные серьги украшенные драгоценными камнями, зазвенели, слегка ударяясь о расшитое более мелкими камушками платье на плечах госпожи. — Ты попала в наш мир случайно, — продолжала говорить Мара, словно сама с собой говорила. — Маленькая душа, что так исстрадалась в родном мире, что после смерти ее желание оказаться далеко-далеко, было настолько сильным, что… — она на секунду перестала водить гребнем по волосам. — Твоя душа пролетела над Навью словно падающая звезда и едва не утонула в водах Смородины, но волей случая, ты упала на территорию Яви в саму ночь Купалы. Я могла что-то сделать и вернуть тебя сразу. Но не стала. А попав в полуживое тело, ты нашла свое место будто недостающий осколок большой мозаики. Мироздание не пошатнулось, но стало двигаться в ином направлении, — Мара улыбнулась. Я же слушала ее как завороженная, не смея прервать или даже вздохнуть слишком громко. Пока она продолжала говорить и одновременно стала вплетать в мою косу рубиновую нить. — Я знала, что мы встретимся рано или поздно. Также, как знала, что это не продлится долго, — она посмотрела на меня через отражение в зеркале и снова улыбнулась. — О чем вы, госпожа? — я была в недоумении. — Разве из Нави можно уйти? Я что, стану нечистью?! — страх кольнул в область груди. Мне совсем не хотелось становиться упырем.       Мара же тихонько рассмеялась и провела рукой по моей голове, поправляя алую ленту на макушке, расшитую кружевом и жемчугом. — Не бойся, дитя. Ты не станешь нечистью, — улыбнулась она, а потом закрепила конец косы, чтобы не расплелась, завязав бант той же алой лентой. — Есть способы чтобы избежать встречи со Смертью. Не многим в Яви они известны, благо, но все же таковы есть, — Мара положила руки мне на плечи и я почувствовала привычную прохладу, но не мерзла. — Твой Змей слишком упрям, чтобы отдать мне свое сокровище, — усмехнулась она, проводя пальцами вдоль длинной толстой косы. — Я не понимаю. — Ничего. Ты поймешь, — Мара отошла в сторону низкого столика, на котором появилась резная шкатулка. Я же обернулась, наблюдая за ней, в ожидании хоть каких-то объяснений и подробностей. — Когда услышишь зов из Яви, не противься ему. Ступай. — Но, госпожа, как же это…? — Ты поймешь. В свое время, — Мара открыла шкатулку, где сверкало что-то красно-желтое. А еще, мне показалось будто в светлице будто стало теплее, хотя тепла в Нави не водилось. Даже пламя которым Горыныч испепелял нежить в лесу было холодным. — Подойди, дитя.       Я поднялась, поправляя белый сарафан, расшитый серебряными нитями. А когда подошла к госпоже, она взяла мою руку и надела на средний палец перстень в золотой оправе с крупным красно-желтым камнем, который переливался словно запечатанный кусочек жаркого пламени. И присмотревшись, мне показалось что я увидела в нем нечто похожее на огненный цветок с восемью лепестками, но тот быстро исчез. Но я все равно рассматривала перстень словно завороженная, чувствуя как внутри у меня что-то происходит. Что-то неведомое мне, в отличие от Морены. — Это Алатырь камень, — Мара встала рядом и приобняв меня за плечи, также смотрела на камень что переливался на моем пальце. — Камень солнца и жизни. «Отец всех камней». Он поможет тебе на пути. — Госпожа, вы говорите так, будто прощаетесь, — я подняла голову и посмотрела на Морену, с трудом оторвав взгляд от камня, который будто разгонял по моему телу непривычное тепло. — Мы больше не увидимся? — на губах Мары мелькнула улыбка. — Дитя, — она провела прохладными руками по моей голове и сковала лицо ладонями, с перстнями на тонких пальцах. — Мы встретимся. Однажды. Но произойдет это, я полагаю, не скоро, — она снова улыбнулась, а потом прижала меня к своей груди и я снова почувствовала, что когда-то давно, даже родная мать меня так не обнимала. — Твой Змей найдет способ, как задержаться в Яви подольше. Но я прощу ему эту вольность, если он будет беречь тебя как зеницу ока, дитя мое.       Мара слегка отстранилась, а потом ее прохладные губы коснулись моего лба и что-то тихо прошептала на непонятном мне языке.       Хотелось задать множество вопросов, но я не стала. Почему-то. Мне казалось, что я узнаю обо всем, когда придет время. В Нави я уже привыкла к тому, что здесь все течет спокойно и размеренно из-за отсутствие времеми. Пускай условные день и ночь здесь все же были, но их смену просто не замечаешь. Так что, я понятия не имела сколько провела времени в Нави. По человеческим меркам это могли быть годы, в то время как в Яви могло не пройти и минуты. А может и наоборот. Я перестала об этом задумываться в какой-то момент, как советовала Мара. В Нави вообще легко получалось отваживать все мирское, что подвластно смертным и живым.

Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя.

Мне бы вьюгу чтоб убаюкала.

Мне бы звезды чтоб осветить твой путь.

Мне б увидеть сон твой когда-нибудь.

Баю баю бай

Ветер, ветер улетай

И до самого утра

Я останусь ждать тебя…

      Даже когда снаружи загремел гром и стекла в рамах Чертога затряслись от порывов ветра и вибраций, девушка не проснулась. Мара навела крепкий сон, чтобы часть души смогла без трудностей вернуться в Явь, когда придет время.       За дверью светлицы послышались громкие шаги и богиня провела рукой по щеке девушки, после чего вышла навстречу своему сердцу. Закованный в черные латы он был еще достаточно далеко, но шаги его было слышно издалека. Черные, кожистые крылья с шуршанием волочились позади как плащ.       Морена стояла и просто ждала когда он окажется рядом, сложив руки спереди. — Ответь, душа моя, — его голос звучал гулко, пока он не стянул шлем, тряхнув черными как ночь волосами. — Почему я узнаю, что ты снова даровала свое благословение человеческой душе от… от Лихо! — сперва спокойный, немного грозный голос под конец полыхнул возмущением. — Его ж теперь лет сто не угомонишь!       Губы Мары дрогнули в легкой улыбке и она коснулась виска и левой щеки мужчины, на которых были рваные черные шрамы от очень давней битвы. — Прости, сердце мое, что разбудила Лихо, — улыбнулась Мара, на что Чернобог вздохнул, сжал в левой руке древко разящего копья. — Придется теперь Баюна вылавливать, чтобы он Лихо успокоил, — вновь вздохнул Чернобог. — Это хотя бы того стоило, душа моя? — Сам взгляни.       Без единого скрипа дверь в светлицу отворилась. Чернобог за пару шагов оказался рядом с постелью, где под пологом спала девушка. — Яркая. Больше Дажьбогу подходит под благословение и… — Чернобог слегка нахмурился, а потом выставил руку над грудной клеткой спящей девушки. — Теплая, — вынес вердикт он и повернулся в сторону жены, молча требуя разъяснений. — Ты ведь знаешь что в Нави не место живому теплу. — Она лишь осколок. От этого вреда не будет, как от полноценной души. Ты же сам знаешь.       Чернобог нахмурился и его лицо стало грозным от этого. Но никогда прежде его гнев не обращался против любимой жены. И сейчас этого также не случилось. — Ведь тот мальчик… — Душа того мальчика темная и холодная. Никто ее не заметит здесь, но эта девочка… — Он укроет ее, когда придет время, — сказала Мара и тоже подошла к постели, глядя на девушку сверху вниз. — Тьма и свет уравновесят друг друга, — она провела пальцами по щеке девушки, а потом посмотрела на мужа. — Осколки их душ будут рядом и когда придет час — воссоединятся. Баланс не нарушится. — Все продумала, да, душа моя? — легкая, едва заметная улыбка всегда принадлежала лишь ей одной, озаряя светом хмурое, грозное лицо. — Думаешь, они справятся? — Это нам только предстоит выяснить, сердце мое. Но у них будет много времени чтобы постараться.       Чернобог взял жену за руку, а потом коснулся губами тыльной стороны прохладной ладони своей возлюбленной. — Почему она? — Она похожа на мою мать. И рядом с ней мне… теплее. Такие души слишком редки чтобы отправлять их в забвение или на перерождение. Их хочется хранить и оберегать.

***

      В лесу стемнело быстрее, поэтому приходилось быть более бдительным, чтобы не упустить из виду черный хвост, который нырял между корнями, кустами и травой, словно подзорная труба в море. Хотя с большей вероятностью Том бы сказал, что домовой специально делает так, чтобы за ним трудно было уследить. Особенно если учесть хаотичные движение кота по пути: то он шел прямо, а потом резко сворачивал; то огибал деревья по кругу и дальше шел прямо; то резко разворачивался и начинал идти назад. И все бы ничего, если бы Тому не нужно было повторять за котом каждый шаг, по его же словам. То каким он себя при этом чувствовал идиотом, Том старался всерьез не задумываться. Потому что ждать конца зимы он не желал, а тут они весьма удачно попали к дате на которую выпадал праздник Ивана Купала — достаточно энергетически сильный, чтобы использовать крестраж по назначению.       Правда вот делать это придется Тому в одиночку, если не считать домового-проводника, который словно издевался, заставляя мужчину выписывать странные узоры по лесу. — Тебе это доставляет удовольствие, не так ли? — Том старался не ворчать как дед, когда ему пришлось пролезать сквозь какой-то бурелом, что с его ростом и комплекцией было трудновато. Это Кеша легко проскользнул поземкой между веток и корней. – Отрррицать точно не стану, Сквернодей, –довольство в мурлыкающем голосе домового было нескрываемым. Сам он сидел на поваленном дереве и наблюдал за попытками Тома пробраться сквозь ветки. И такая морда у него была довольная, что Том даже мысленно удивлялся тому, что у котов оказывается тоже есть своя мимика. — Зачем вообще нужно забираться в такие дебри? — прошипел Том, когда одна ветка чуть не ткнула ему в глаз, пока он дергал ногой чтобы отцепить штанину от куста дикой ежевики. – Естественно чтобы заблудиться.       То как уверенно сказал Кеша, заставило Тома сперва замереть на месте, а потом в голове невольно пронеслись мысли о том, что этот котяра его угробить решил. — Заблудиться? В каком смысле? – В прррямом, конечно же. Вот же глупый людь, – фыркнул Кеша. — Это… – Пока ты не закатил мне тут истерррику, объясняю как для тупых, в первый и последний рраз: чтобы попасть в Дремуч Лес — нужно заблудиться. И при чем хорррошенько. А теперь вылазь быстрее, человече. И так приходится на тебя свое вррремя тратить.       Том хотел бы сказать что-то колкое и злобное, но не стал. Все же, нрав у домового был крутым, не хотелось чтобы он отказался дальше помогать. Хотя, его ведь Лада буквально заставила это сделать на правах хозяйки, так что у него скорее всего выбора не было. Но это не означало что домовой не найдет способ насолить как-то иначе. Поэтому, сцепив зубы, Том все же протиснулся сквозь ветки и едва не споткнувшись о спрятавшийся в траве корень, чуть не вывалился на свободное пространство.       Кеша снова фыркнул и с гордым видом спрыгнул с дерева и нырнул в траву. Благо хоть хвост снова трубой стоял, помогая Тому ориентироваться. Поправив сумку с необходимыми вещами, Реддл вздохнул и двинулся следом. — И как долго нам плутать? – Я дам знать когда придем.       Том не знал сколько они еще шагали по лесу, где уже окончательно стемнело и стало как-то прохладно. Но это скорее от того что они вышли к озеру, освященному диском луны. Именно от воды прохладой веяло, а еще туманом, запахом сырости и водорослей. – Не смотри так на воду, глупый людь!       Том резко почувствовал подзатыльник, отводя взгляд от озерной глади и потирая затылок, смотрел на домового, который обернулся человеком, сверху вниз. Его темные брови были нахмурены, руки он упер в боки, а черный хвост недовольно метался позади. — Почему? — Русалок приманишь. Сейчас ведь ночь Купалы — нечисть только так вылазит.Так что если помереть не хочешь, Сквернодей, слушай меня, –Кеша сверкнул своими зелеными глазищами на Тома и тот уже хотел ответить, как их прервали. – Ну зачем же так грубо, Кешенька? — Тьфу ты! Помяни черта... – прошипел домовой, после того как из зарослей камыша раздался звонкий женский голос. –Так, слушай вн… — А что это за молодец-красавец с тобой, Кешенька? –раздался другой голос. –Такой хорошенький! –послышалось хихиканье и кусты камыша задрожали.       И Том наконец заметил как тонкая девичья рука легла на плечо домового и из-за его спины, словно из ниоткуда показалась красивая темноволосая девушка, в полупрозрачной мокрой сорочке до колен и с венком на голове. Сказать Том ничего не успел, так как его взяли за руку и потянули в сторону. Это была блондинка с ярко голубыми глазами. – Скажи у меня красивые глаза, да? –девушка похлопала ресницами и растянула розовые губы в улыбке. – Взгляд не отвести, да? –она тянула его двумя руками за собой. Но как только Том ступил ногой в воду, его будто ею с головы до ног облили. Пока что выражаясь образно. Тряхнув головой, он резко шагнул назад. –Хмм, крепкий молодец, – улыбнулась девушка, склонив голову на бок и стреляя на Тома колдовскими глазами, пока он старался сбросить морок, который словно туман пытался забраться ему в голову. – Милолика, паренек по твоей части! — Том! –кажется это его Кеша пытался позвать. – Не смотри! Она не…       Том почувствовал, что его снова взяли за руку, только с другой стороны и уже хотел отстраниться, как рядом раздался знакомый голос: — Разве я не мила тебе? — перед ним оказалась девушка со знакомым голосом и внешностью. Настоящей внешностью, а не той что принадлежала английской аристократке. У нее были огненные волосы, зеленые глаза, а от венка на голове пахло так знакомо, как пахла только…она.И Том на пару секунд растерялся, выбитый из колеи, когда увидел лицо Ярославы. — Я знаю чего желает твое сердце, — ее ладонь легла ему на грудь, а вторая нежно гладила его пальцы, переплетая их вместе. — Ты… — Да, любимый, это я, — она коснулась руками его лица, нежно улыбаясь и сверкая зелеными глазами, а ее голос лился словно музыка. — Ты ведь пойдешь со мной? — она взяла его за руки и потянула за собой в сторону воды, ступая по берегу босыми ногами. — Домой.       Том сделал шаг вперед, а потом склонился ближе к лицу девушки, проводя костяшками пальцев по ее щеке, вызывая у нее улыбку. — Ты… — шепнул ей на ухо Том, заправляя мягкие рыжие локоны. — И мизинца ее не стоишь.       Резко Том схватил русалку за шею, а его глаза сверкнули алым. — Лишь жалкая копия. Подделка, — прошипел он, глядя как девушка вцепилась в его руку. — Возвращайся в свое болото, — оттолкнув от себя русалку, Том буквально швырнул ее в озеро, куда она хотела его затащить.       Девушка вскрикнула, как и ее подруги, а после все они попрятались под водной гладью. Нырнув с головой, даже венков не оставив на поверхности. Хотя еще пару минут казалось что из-под воды доносится плач. Том же вернулся на берег и как-то брезгливо отряхнул руки друг о друга. – Я удивлен, Сквернодей, –усмехнулся Кеша, встав рядом. Он смог отделаться от русалок достаточно быстро, но потом, ему стало интересно и он решил не помогать Тому. По крайней мере пока совсем худо не станет. – Мало кому подсилу устоять перед Милоликой. — Неплохо, для глупого людя? — вздернул бровь Том, глядя на Кешу, который скрестил руки на груди и притаптывал босой ногой по берегу озера. –Ты все равно глупый людь, Сквернодей, –фыркнул домовой, а потом дернул ушами на темной макушке, так что тонкие колечки-сережки создали тихий перезвон. – Идем уже. И так время потеряли из-за этих мокрых куриц.       Развернувшись, Кеша прошел по берегу, а потом вновь ступил в чащу леса. – Мы кстати пришли. Совсем забыл сказать. –Ты ведь и не собирался? — вздохнул Том, следуя за ним. – Может да, а может и нет, –усмехнулся Кеша, тряхнув хвостом.— Надо бы отойти от озера. Найдем полянку поспокойнее. Хотя, сейчас в Купалов день, вряд ли таковые имеются в Дремуч Лесу. Ох, лишь бы Лихо не разбудить! –вздохнул домовой, даже плечами передернув. –Не отделаемся потом вовек. — Лихо? – Одноглазое чудо-юдо, которое превращается в банный лист если его разбудишь. А еще сплетник каких поискать. Похлеще русалок. Как разбудишь — не заткнешь, –бурчал Кеша, явно знающий о чем говорит не по-наслышке.       Шли они недолго после встречи с русалками. Кеша привел Тома на поляну, освещенную лунным светом, что лился сквозь большой просвет между деревьями. Трава тут была невысокой, что было в самый раз. – Прошу, к нашему шалашу! –Кеша развел руками в стороны, а потом бухнулся на землю под деревом и закинув ногу на ногу, прикрыл глаза. –Дальше сам.       Том закатил глаза, хотя на помощь домового в принципе не рассчитывал с самого начала. Тем более, кошак не раз упомянул, что будет лишь проводником в Дремуч Лес, что лежал за завесой, куда мог пройти только Том, да и то только благодаря своему крестражу.       «Это сильная магия, что потребует свою жатву в конечном итоге. Да, это возможность жить дольше, если суметь вовремя остановиться. Но мало кому это под силу. Поэтому максимальное число осколков — три. После же… человек становится намного ближе к Смерти, чем ему хотелось изначально. Потому что превращается в нежить. В умертвие, что гниет изнутри.»       После этих слов сказанных Ладой, Том в очередной раз, мысленно, поблагодарил Антонина за ту книгу, где было больше информации о крестражах, а также Славу за то, что она показала ему возможный итог его затеи.