Глава тридцать третья. Часть вторая. Шёпот прошлого на грани безумия.

      Горло свело спазмом, и Лиору согнуло пополам. Попытки сдержать тошноту обернулись лишь болезненным хрипом и слезами, безостановочно капающими с щёк. Собственный организм взбунтовался, извергая желчь. На каменный пол, что уже хорошо, значит скорость реакции нарушена не критично— промелькнуло в голове, прежде чем мир вновь перевернулся. Эмили тут же оказалась рядом, поддерживая ее за плечи и отводя выбившиеся из прически пряди волос. Ей пытались что-то сказать, но уши заложило. В голове образовался звон, чистый и громкий, как будто где-то окончился концерт классической музыки и настало время для треугольника.       Лиора ощущала неприятную липкость откуда-то изнутри, словно отголосок чужой жизни паразитирует в её организме до сих пор. С каждым ударом сердца кровь шептала ей о том, что она не могла понять. Слова становились громче и чётче с каждым ударом музыкального инструмента в сознании. Перед глазами предстало нечто, походящее на обрывки воспоминаний или смутных видений, ускользающих от разума. Разум перекраивали умело, будто бы стали эксперимент над лягушкой в школе. Сквозь толщу света и воя ветра, непонятно откуда взявшегося в замкнутом подземном помещении, Зорхан слышала тонкую нить чужого голоса:        —… тише, тише, все хорошо..              Шептала Эмили, но ее слова тонули в оглушительном вое песчаной бури, заполнившей голову Лиоры. Она пыталась сфокусировать взгляд на встревоженном лице Эмили, но перед глазами все смазывалось.        — Что с ней?              Раздался встревоженный звон женских слов. Незнакомая вибрация чужого голоса маячила где-то вдали, размытый и искаженный, совершенно чужой.        — Ей плохо!              Откликнулась Эмили, пока голос дрожал от испуга. В комнате перестало пахнуть рвотой, поскольку Кассерс быстро прибралась с помощью зофства и теперь не знала, как разорваться между помощью и чужими отходами желудка, принявшими по её милости форму ледяного куба. На лице читалось отчаянье и искренняя потерянность.        — Мне нужна помощь!        Лиора чувствовала, как ее тело пробивает дрожь. Холод сковал конечности, а на лбу выступили капельки пота. Она пыталась вдохнуть, но воздух будто отказывался заполнять легкие. Паника нарастала, точно волна мощного прилива, готовая поглотить целиком и похоронить на неизведанном дне морском.        В глазах замелькали странные образы, как мыльные пузыри, лопающиеся один за другим. Их брызги быстро поглощал песок, тут и сам окружающий тойкурку искристого пути. Перед ней возникло женское лицо, мертвенно-бледное и искаженное гримасой боли. До того красивое в редкие проблески облегчения, что на душе возникал груз ответственности, будто бы она сама повинна в страданиях той. Глаза запали, кожа натянулась на скулах, а тонкие губы судорожно шептали что-то неразборчивое. Затем появился молодой мужчина, его золотые глаза горели безумием и отчаянием, а белые одежды метались у него за спиной, словно подгоняемые невидимым ветром. Старомодная комната, с коврами и балдахинами, напоминала собой сказки о Денерии, которые она читала в детстве. Длинные чёрные волосы женщины разметались по подушке, на лбу выступила испарина. Обилие татуировок на руках наводило на двоякие мысли. Она громко вздыхала и стонала, явно не в силах вытерпеть боль молча. Прикованная к постели, без возможности подняться, девушка не находила себе место, то и дело ворочаясь в болевом припадке. Незнакомец присел на кровать, сжимая двумя ладонями чужую, прижав ко лбу и усиленно шевеля губами. Он молится? Лицо в профиль казалось смутно знакомым, Зорхан точно помнила похожего тойкура. Его черты были тонкими и аристократичными, а взгляд горел каким-то неистовым пламенем. Зашуршал песок, и картинка без звука сменилась. Ночь за окном прошла и настал рассвет, который женщина не пережила. Татуированное запястье свисало с кровати, без цвета и краски, как кукольная запчасть. Неживая. Глаза незнакомца остекленели и покраснели, а лицо исказилось гримасой чистого отчаянья. Его рука тянулась к ней, словно умоляя помочь, но Лиора не могла даже пошевелиться, словно статуя, внезапно научившаяся видеть.        — Помогите!        Молил голос незнакомца. Она его помнила. Но откуда?..              Лиора почувствовала, как сильные руки удерживают ее на месте. Зорхан пыталась вырваться, но тело ощущалось чужим, непослушным и полностью бессильным. В глазах все потемнело, и она почувствовала окутывающую прохладу. Некто вводил успокоительное. От препарата всегда шёл слабый аромат мяты и спирта, одновременно холодящего и согревающего кожу.        — ... ещё несколько секунд ...              Услышала она приглушенный голос.              Постепенно песчаная буря начала рассеиваться. Звуки приглушались, а образы перед глазами стала успокаиваться. Она почувствовала, как ее тело расслабляется, и все отпускает. Сознание медленно ускользало в небытие, унося с собой страх и боль. Мышцы окончательно перестали слушаться, уронив тело на кровать. Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в темноту —лицо Эмили, полное беспокойства.       

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. Кабинет для осмотра. 1 декабря. 10:24 утра —

      Когда Эмили вышла из кабинета, явно удовлетворённая конечным результатом баталии, тишина не висела долго. Строгий взгляд Мэйсон накоплял атмосферу вокруг с такой скоростью, что даже самой Агнесс становилось жарковато. Тойкурка искристого пути сглотнула, ощущая, как капелька пота затекла под майку.       Шерон скользит взглядом по Эйлер, словно по сломанному проигрывателю, который она больше не может починить. В ее голосе – усталая ирония. — Что ж, Агнесс, вижу, ты устроила свое маленькое представление. Пожертвовала рукой, чтобы попасть за кулисы? Кто теперь будет держать зеркало, пока ты красишься?       Девушка поднимает на Шерон взгляд, в котором горит огонь. Несмотря на хорошее освещение эффект всё равно кажется зловещим. Она смотрит сквозь тойкурку твёрдого пути, осторожно убирая рукой лишние пряди со лба. — Зрители не всегда разбираются в тонкостях игры, Шерон. Иногда достаточно лишь правильно расставить декорации.       Шерон опирается о столешницу, словно ее тело вдруг наполнилось свинцом. В глазах плещется беспокойство, как рыбы в мутной воде. — Декорации? Ты так называешь... свою жертву? Разменяла себя на аплодисменты единственного зрителя, Агнесс. Тебя не учили, что за дешевый трюк расплачиваются дороже?       Уголки ее губ трогает почти невидимая улыбка. Это улыбка человека, который хранит секрет, способный разрушить все вокруг. Но она не одна здесь такая. — Цена— лишь абстракция, Шерон. Важен лишь финал спектакля. Возможно, когда занавес упадет, я обнаружу, что заплатила слишком мало.       Шерон подходит ближе, ее голос становится тихим и зловещим, как шелест лезвия в темноте. В нём— ярость. До того тихая, почти не издающая звуков, что даже шёпот заставляет мурашки пробежать по спине. — Не говори мне о ценах, Агнесс. Я знаю, как они взвинчиваются до звёзд. Моя мать тоже считала, что знает, сколько стоит её счастье. И что в итоге? Разорение, Агнесс. Полное разорение в той игре, где она думала, что правильно разыгрывает карты. И она заплатила сполна за свои амбиции.       Агнесс поднимает голову, укладывая подбородок на колено, пока пятка упирается в деревянную сидушку. Взгляд становится более острым, словно она пытается им же разрезать лживую плоть ради крупицы истины. — Ты всегда говоришь намеками, Шерон. Боишься, что стены имеют уши и глаза. Но я думаю, что начинаю понимать повод, который тебя гложет… Рассмотрев несуществующие ногти, будто бы найдя это занимательным поводом для паузы, продолжает, переводя взгляд обратно: — Ты боишься потерять контроль над развалинами, которые упорно пытаешься отстроить. Но в одиночку это сложно.       Лицо Шерон становится непроницаемым, словно его выточили из камня. Она отступает, чувствуя близость к разгадке. — Контроль – это иллюзия, Агнесс. Просто некоторые лучше других притворяются, что держат вожжи в руках. — Кстати, о вожджах… Ты и Ханна… У вас имеется общая занимательная привычка. Словно вы обе учили свой диалект у одного и того же тойкура.       Глава Мэйсон сужаются, как у змеи, готовящейся к атаке. — Мы обе ценим уникальность. Не более того. Но если ты настаиваешь… Позволь напомнить тебе, что некоторые вопросы лучше оставить в пыльном шкафу. Особенно если ты не готова взглянуть на то, что там прячется.       Шерон отворачивается, ее голос становится холодным и отстраненным, как морозный ветер с кладбища. — Не беспокойся, Агнесс. Я всегда чувствую запах пороха. И мне не нравится наблюдать, как другие играют с огнем, ведь он рано или поздно поглотит каждого.       Внезапный стук в дверь заставляет обеих женщин вздрогнуть. Прежде чем Агнесс успевает среагировать, дверь распахивается, и на пороге появляется Бенедикт. Его лицо напряжено, а нога нетерпеливо стучит о гладкое покрытие пола. — Вы здесь закончили? Мне и Эдону вообще позволено здесь бывать, или это теперь тоже «пункт переговоров»?       В комнате повисает молчание. Шерон смотрит на Бенедикта несколько секунд, прежде чем найтись с ответом. — Вот и твой спаситель явился.       Отмахивается Мэйсон от идеи продолжить разговор дальше, ибо приватности им теперь не видать. — Если не усвоишь этот урок, то можешь больше ко мне не обращаться.       Агнесс отрывисто кивает, после чего поднимается и идёт на выход. Кюри, поймав подругу за плечи, останавливает ту.        — А ты не завтракала, верно? — Зоркий глаз для очкарика. — Длинный язык для воина.       Оба хмыкают, обмениваясь улыбками, после чего Эйлер всё-таки скрывается в коридоре. Хотела она того или нет, но подцепила с собой и парня. Тот, подобно хвостику, спешил за ней. — Куда спешим? — На кухню. Уцеплю парочку яблок. — До нормального рациона далеко с таким остервенелым желанием не завтракать. — П-ф-ф.       Протянула Агнесс, закатив глаза. — Но если ты со мной, то не значит ли это, что ты не прочь попроказничать со мной?       Парень, дёрнув уголком губы, опускает подбородок, глядя точно на неё. — Это говорит о моём голоде, а не о желании прикрыть твой зад. — Да вы джентльмен, сэр.       Шерон остается одна. На её лице не читается облегчение. Появившийся в кабинете Эдон привносит с собой чашки, хаос и других пациентов. За раз набивается несколько человек, их сменяют посыльные с поручениями, надиктовывающие чужие указания. Её роль– быть хорошим медиком и лидером. Её роль— не отступиться от намеченной цели и предотвратить последнюю фазу «заката».              Агнесс и Бенедикт уже пробирались к кухне, словно два воришки, крадущиеся в ночи.        — Знаешь…              Говорит Агнесс, остановившись у двери в подсобку. — Забавно, как все переворачивается. Когда-то давно ты сдал меня учителям, когда я пыталась украсть печенье из буфета, а сегодня ты, вроде как, мой телохранитель?              Бенедикт хмыкает, замечая довольную улыбку девушки. Несмотря на непростое физическое состояние в ней ещё трепыхается надежда на восстановление, хотя и тугодуму ясно, что этот путь не быстр и требует плавности. Агнесс, пока что, может предложить лишь спешку.        — Не обольщайся. Просто у нас общие враги. И сейчас лучше держаться вместе. Хотя, если честно, прикрыть твой зад иногда бывает довольно увлекательно.              Эйлер закатывает глаза, тихонько отворяя дверь кладовки.        — Просто заткнись и достань мне яблоко. И желательно не отравленное.              И толкает его бедром в направлении дверной щели, из которой виднеется яркий свет. Бенедикт улыбается, но в его глазах все еще слишком много слов. Ярких в своей недосказанности. Он знает, что в этой игре нет места для легкомыслия, но иногда, даже в самом темном месте, можно найти немного света. И этот свет, возможно, как раз сейчас стоит рядом с ним, жадно вгрызаясь в сочное яблоко, которое он достал.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. Комната Лиоры. 1 декабря. 17:56 вечера —

             Вечер сгущается над городом, плотно укутывая одеялом из холода. Бенедикт тихонько стучит в дверь палаты Лиоры. После слабого «Войдите» осторожно открывает дверь.              Комната погружена в полумрак, освещенная лишь тусклым светом керосиновой лампы. Лиора лежит в кровати. Лицо кажется бледным и усталым, несмотря на мягкий свет. Она слабо улыбается, увидев гостя.        — Бенедикт… Ты пришел. Я рада, что это именно ты.              Кюри подходит к кровати и осторожно берет ее руку в свою, присаживаясь на край. Его лицо мягкое и спокойное, однако глаза утопают в беспокойстве.        — Лиора… Как себя чувствуете? Эликсир полностью вышел из крови, судя по слова Шерон. Райана хуже любого садиста, но такая реакция… нечто совершенно уникальное. Мне доводилось встречаться с разными тойкурами, которые взаимодействовали с эликсиром и опыт радикально… Ох, простите, много болтаю.              Лиора вздыхает и прикрывает глаза, улыбаясь уголками губ.        — Эмили говорит, что все стабильно. Что мне нужно просто отдохнуть. Но… Это неправда, Бенедикт. Я чувствую, что что-то не так.              Бенедикт сжимает ее руку своими, холодными, бегло осматривая.        — Что вы имеете в виду? Что чувствуете?              В глазах Зорхан, слабо светящихся в темноте, плещется страх.        — Я… я вижу странные вещи. Почти месяц не видеть снов или видений, а теперь, когда меня внезапно накрыло из-за собственного страха, то перед глазами словно развернулась песчаная буря... Словно обрывки чужой жизни происходили прямо передо мной. Я вижу незнакомые лица, незнакомые места… И все это так… реально.              Бенедикт нахмурился.        — Видения? Вы имеете в виду галлюцинации? Может, это побочный эффект от отравления эликсиром? Что-то вроде побочки…              Лиора качает головой.        — Я… не уверена, если честно, но это точно не галлюцинации. Это… другое. Словно мне кто-то показывает эти картины. Словно кто-то пытается что-то сказать. Кровь ведь содержит жизненную энергию, возможно, что это воспоминания.              Бенедикт ёрзает на краю кровати, а его лицо полно тревоги. Наклонившись ближе к Зорхан, тихо спрашивает:        — Что вы видите, Лиора? Расскажи мне.              Лиора смотрит на него недоверчиво, словно видит призрака. Понятное дело, что это часть терапии и способ подбора эффектного успокоительного, но это… Ему и вправду есть дело до её состояния. Это не часть его работы. Это просто… искренняя помощь.        — Я вижу чужую жизнь. Мужчина с золотыми глазами и женщина с чёрными волосами. У неё татуировки и очень красивая улыбка, а вот мужское лицо не удаётся рассмотреть. Я понимаю, что чаще всего наблюдаю за событиями с его точки зрения и, скорее всего, это могут быть воспоминания какой-то души из эликсира. Но они одни и те же. Столько… всего.              Голос Лиоры тихий, полный напряжения, но лицо остаётся спокойным, непроницаемым, словно маска.        — Это может быть из-за стресса. Проще переключиться на другое, когда самой плохо, понимаете? — Это кажется таким реальным, Бенедикт… Словно это произошло и мне остаётся только наблюдать. И я… Я боюсь. Когда не знаешь, чьими глазами смотришь на мир, то становится жутко. Сколько ещё мне предстоит увидеть судеб, дабы это прекратилось?              Бенедикт осторожно сжимает женскую ладонь, массируя пальцами кожу. Размышления поглощают целиком, пусть слух и улавливает всю новую информацию.              После долгой паузы, во время которой слышно лишь тихое потрескивание лампы, полковник негромко спрашивает:        — Что ты думаешь об этом, Бенедикт? Есть ли какое-то объяснение, кроме начальной стадии безумия?              Кюри медленно поднимает взгляд, его глаза встречаются с чужими. В них отражается смятение и… узнавание.        — Знаете… я тоже начал видеть странные вещи.              Лиора вскидывает брови, беззвучно приоткрыв губы в изумлении. Несмотря на царапины, украшающие лицо, родимое пятно под глазом остаётся всё таким же.        — Ты тоже-              Бенедикт глубоко вздыхает, словно собираясь с духом и перебив девушку, заканчивая общую мысль.        — Я вижу… того мужчину с золотыми глазами и волосами. Всё тоже самое, но с её точки зрения.              Он замолкает на мгновение, осмотревшись, а затем шёпотом продолжает:        — Женщина сидит на ступеньках, которые ведут в гору Ахабат, к Денерскому дворцу. Долго там пробыла, солнце успело зайти. Начало холодать. И тут вдруг слышит...              Лиора замирает с широко открытыми от удивления глазами, и она спешит перебить:        — Кто-то подходит к ней со спины? Предлагает поесть?              Бенедикт кивает, его лицо полно изумления.        — Да. Тот мужчина говорит, что королю нет дела до её ожидания, а ему жалко потраченного ей впустую времени, однако она говорит, что будет сидеть до победного. — И всё-таки он уговаривает вместе поужинать.              Лиора смотрит на Бенедикта, словно видит перед собой нечто невероятное.        — Это… это одно и то же воспоминание, Бенедикт. Но как?              В комнате повисает напряженная тишина. Они оба понимают, что это не случайность. Они стали свидетелями чего-то… личного и далёко. И это может быть как-то связано с нынешним. Или всё-таки нет?              Последний гвоздь в крышку гроба добивает вопрос тойкура спокойного пути, сжавшего непроизвольно чужую ладонь крепче положенного. — Мне же не одному показалось, будто бы женщина— Маслагис Иврахи?       И тут Бенедикт Кюри закрывает рот свободной ладонью, понимая, чьи воспоминания они только что видели. Лиора Зорхан, сначала нахмурившись, а потом изумлённо вздохнув, от напряжения сжимая и разжимая пальцы на одеяле.       О Создатель.